Аберрация

Приходится оставить свою машину на территории церкви. Это достаточно странное место для парковки, но Антону гарантируют, что машина будет в полной безопасности, потому что здесь круглосуточное видеонаблюдение, и он сдаётся, потому что других вариантов особо-то и нет. Радует, что он не один такой, кто приехал сюда на машине. На парковке есть ещё несколько дорогих иномарок, и Антон икает от непонимания: что человек с Эскалейдом может забыть здесь? Оказывается, достаточно много людей поедут в монастырь — кроме тех, кто на машине, здесь ещё точно десятка четыре. Это минимум. Для Антона это крайне странно; ему казалось, что на такую авантюру мало кто должен согласиться, а в итоге всё совершенно противоположно. К монастырю их повезут два больших автобуса. Антон не знает, сколько в них примерно поместится человек, поэтому боится даже считать. Всё же привыкнуть к тому, что так много людей относятся к этому всему серьёзно, немного сложно. Точнее пиздец как. Из-за того, что Антон приехал за несколько минут до отправления, он не может сейчас найти себе в автобусе свободный ряд, а подсаживаться к какому-то незнакомому человеку совсем не хочется. Антон уже готов примоститься буквально рядом с первым встречным, когда его окликают: — Антон, давай ко мне! Шастун поворачивается на звук и видит Игоря. День начинается подозрительно хорошо или, по крайней мере, не так плохо, как Антон себе это представлял. — Привет, — Игорь убирает со второго сидения свою сумку. — И тебе привет. Не думал, что ты поедешь, — усмехается Антон. — То же самое могу сказать и про тебя. Вот ты прямо точно последний человек, которого я ожидал здесь увидеть. — Не поверишь, я сам ахуел с этого. Решил всё сегодня утром, заехал купить несколько трусов и футболок, щётку, пасту и другие мыльно-рыльные, и вот я уже здесь. Не знаю, зачем оно мне, но, видимо, так надо. — Как у тебя всё интересно. А мне вот просто захотелось. — Серьёзно? — Антон удивляется тому, насколько искренне звучат слова Игоря. — Ага, а что? Мне здесь нравится. — Извини за нескромный вопрос, а почему ты без друзей? — Им не особо было комфортно здесь. Ну, как сказала Катя в первую встречу, никакого принуждения. Может, если они что поймут, то ещё вернутся сюда. — И не стрёмно одному было ехать в монастырь? — А должно быть? Тем более я не один. Таких, как я, тут два автобуса. — Ну, тоже верно. Первые полчаса поездки они с Игорем не разговаривают. Антон пишет Макару и просит его дать несколько дней за свой счёт, на что сначала получает претензию о том, что до официального отпуска осталась всего неделя и можно было бы и потерпеть, а потом короткое «подписано». Это радует. Антон сообщает маме, что решил взять на несколько дней отдых от всего, чего только возможно, и просит звонить только по крайней необходимости — тогда, разумеется, он сразу выйдет из своего детокса и будет делать всё, чтобы помочь в случае экстренной ситуации. То же самое Антон пишет и Диме. Потом он долго колеблется над тем, чтобы наконец-то посмотреть несколько десятков сообщений от Иры, и всё же тыкает на диалог, понимая, какое интересное приключение его дальше ждёт. Но все эти простыни Антон не читает — он просто не в ресурсе на такое сейчас. Конечно, совсем некрасиво с его стороны просто взять и отправить Ире на все её тирады многозначительное «ок», но это же лучше, чем оставлять её совсем без ответа, правильно? Не лучший вариант, но и не самый плохой, стоит заметить. — Заебался ехать в тишине, — неожиданно говорит Игорь, — расскажи о себе, а то мы про друг друга знаем только имена. — Блять, это трудно. Ну, просто взять и рассказать о себе, я имею в виду. — Где учишься, с кем живешь, какие у тебя политические взгляды и всё из этой оперы. А я потом о себе расскажу. — Ладно, давай попробуем. Уже не учусь, окончил ещё, получается, пять лет назад, дальше не поступал. Работаю в «Авангарде», думаю, ты точно слышал. Живу с девушкой, мы вместе уже… пять или шесть лет, не помню точно. У нас с ней всё хорошо, — Антону бы да премию за лучший пиздёж года, — а про политику предпочитаю не говорить. Вот, такие дела. — Пиздец мир тесный, — смеётся Игорь, — я учусь на программиста и мечтаю попасть хотя бы на практику в «Авангард», не то что на работу. Не знаю, у тебя всё так интересно, а у меня ну… ничего? Просто учусь, всякой внеучебкой занимаюсь, вот и всё. Без отношений, без проблем — в общем, стабильное ничего, даже и рассказать не могу ни о чём. — Иногда лучше стабильное ничего, чем скрипящие эмоциональные качели, которые хуй остановишь, — задумчиво тянет Антон, понимая, как он с этим утверждением согласен. — Мне кажется наоборот. Лучше испытывать хоть что-то, чем не испытывать ничего. — Погоди, ты уходишь не в ту степь. Лично я считаю, что негативные эмоции от качелей могут сказаться на организме куда сильнее, чем позитивные, полученные от них же, поэтому в итоге можно остаться в минусе. А когда всё стабильно, то и эмоциональный фон стабилен, нет рисков упасть в бесконечную апатию или того хуже. Но, опять же, это моё мнение. Я не пытаюсь тебя переубедить, просто поясняю своё первое высказывание. — Ого. А ты точно программист? — Точно-точно. Просто на досуге люблю подумать о жизни. — У меня так не получается. — Не боись, это со старостью приходит. Уже скоро бурчать начну, так что радуйся своей молодости, — Антон показательно кладёт руку на сердце и изображает инфаркт. Дальше снова едут в тишине. Антону это даже больше по нраву, потому что получается нормально поспать. Дорога от церкви и до конечной точки занимает не больше двух часов в сумме, и Антон прикидывает, где они примерно могут находиться. Перед выходом из автобуса им рассказывают о том, как можно добраться до города самостоятельно, и просят записать точный адрес того места, где они будут проживать. Навигатор Антону показывает, что на рейсовых автобусах и плюс пешком добираться до церкви нужно будет около двух с половиной часов. По сути, не так и много, если по пути можно будет поспать. Антон думал, что здесь всё будет намного хуже. Да, где-то стены монастыря выглядят уж совсем страшно, но там всё огорожено и, кажется, полным ходом идут ремонтные работы. Здание, в котором они, по всей видимости, будут жить, выглядит вполне приемлемо. Пока что непонятно, по какому принципу их будут размещать здесь, потому что явно в монастыре не стоит ожидать комнат как в пятизвёздочном отеле. Но всё же Антону хочется надеяться на то, что он будет спать не на полу в комнатушке на пять человек. Ему для нормального функционирования нужно личное пространство, которого должно быть достаточно, чтобы в любой удобный момент времени была возможность подрочить. Наивно, конечно, надеяться, что здесь будет именно так, но всё же. В холле монастыря они всей толпой выстраиваются, ожидая, когда их расселят и дадут инструкции, что и где находится. — Так, мои уважаемые, сейчас я введу вас в курс дела, а потом объявлю, кто с кем живёт, хорошо? Прошу внимания! — Катя хлопает несколько раз и начинает свой рассказ. — Здесь, конечно, всё выглядит совсем не так, как мы представляем. Но мы приехали сюда именно для того, чтобы превратить этот обветшалый монастырь в наш второй дом. Раздаются аплодисменты, и Антон закатывает глаза. Господи, может, этим людям говорили другую вступительную речь, что сейчас они так радуются тому, что будут здесь наводить красоту своими силами. Антону даже хочется вернуться в своё первое посещение церкви, чтобы переслушать всё то, что ему тогда заботливо вливали в уши, — может, хоть тогда он бы понял, в какой момент у этих людей крыша поехала. — Итак, у нас здесь будет нечто похожее на общежитие блочного типа, но есть и отдельные комнаты. Просим учитывать, что здание старое, тем более раньше здесь жили монахи, у которых совершенно другие потребности и устои, и провести сюда водопровод было и так достаточно сложным заданием и для нас, и для тех, кто помогал нам с капитальным ремонтом. Поэтому где-то уборные будут на два блока, но в этом нет ничего страшного. Сейчас я называю имена в том порядке, в котором вы подъехали сегодня утром к церкви, а кто-то из пары подходит за ключом, договорились? Антон не слушает, потому что знает, что будет последним. Игорь уходит одним из первых ― видимо, он приехал к церкви ни свет ни заря. Уже сил нет удивляться тому, чем эти люди ведомы, что так поступают. Это уже пора принять как данность. Может, Антона тоже ёбнет рано или поздно, но есть у него уверенность в том, что если так и случится, он быстро сможет очухаться и понять, что творит какую-то хуйню. — Антон? — зовёт Катя. — Ты у нас здесь последний, но не по значимости. Заскучал? — Не особо, скорее просто устал от всего этого, — обречённо вздыхает Антон и подходит к девушке за своим ключом. — Понимаю. Сейчас у вас будет свободное время, так что сможешь отдохнуть. Сегодня у нас ужин ранний — в четыре часа дня, так что к этому времени будем тебя ждать в столовой. Ну, думаю, дорогу до неё ты уже запомнил, я её всем объясняла. — Да, вроде как. Если что, то пойду за толпой. Не думаю, что ошибусь. — Отлично. У тебя комната в самом конце коридора, поэтому не удивляйся странным звукам от стены — это норма, ничего такого. Зато у тебя личная ванная комната, а не как у всех. — Звучит обнадёживающе. — Тебе здесь не нравится, да? — спрашивает Катя, снимая с себя маску напускной жизнерадостности. — Прямо видно? — Антон снова вздыхает, потому что замечает, насколько девушка перед ним уставшая, кажется, буквально от всего. — Очень. Антон, я просто хочу, чтобы ты знал: мы никого не заставляем, и ты волен уехать в любой момент. Нам вообще не нужно, чтобы тут кто-то находился против его воли. — Я знаю. Всё в порядке, я сам выбрал сюда поехать. — Если что, я живу в противоположном конце коридора, там одна дверь, не пропустишь. Приходи, если надумаешь уехать, я тебя отмечу, чтобы не было недоразумений. — Хорошо! — Давай, до ужина. Будем тебя ждать. У Антона от этого диалога аж совесть проснулась. Пусть он и относится к этому всему вообще без энтузиазма, и у него есть на это полное право, но всё же, наверное, стоит попытаться сделать вид, что ему здесь не прямо-таки противно находиться. Люди всё же стараются, а он ходит с кислой миной, что вообще не особо-то и уважительно по отношению к ним. Верно, Антона сюда никто ехать не заставлял, он сам захотел, поэтому пока что стоит придерживаться плана «улыбаемся и машем». В комнате весьма неплохо. Конечно, не пятизвёздочный отель, но Антон к этому был готов изначально. Но всё же здесь действительно нормально: односпальная кровать у стены, окно, выходящее на нечто похожее на сад, письменный стол со светильником, который, кажется, доживает свои последние месяцы. Антон пока что не видел комнаты, в которых живут остальные, да и вряд ли увидит, потому что ни к кому в гости не собирается. Кровать предсказуемо твёрдая, видимо, осталась со времён, когда здесь жили монахи. Это вообще Антона мало волнует, лишь бы внутри не было никакой живности — ещё со времён жизни в коммуналке он до ужаса боится клопов и всяких ползучих. Приходится даже поднять матрас, чтобы убедиться в том, что насекомых нет нигде. Только после этого Антон может спокойно лечь. Переодеваться в пижаму, не приняв душ, он не хочет, поэтому Антон не снимает с постели покрывало, чтобы не пачкать постельное бельё уличной одеждой. Ещё и в комнате достаточно душно, поэтому он думает, что спать ночью придётся голышом — не то чтобы его это напрягает, просто факт. Антон засыпает достаточно быстро, предварительно поставив будильник на три часа дня — так точно успеет. *** Он прекрасно знает, что значит раздавшийся гонг. И если никто из его окружения не обратил на это внимания, то он точно предназначается именно для него. Не то чтобы он блещет желанием пойти на ковёр к самому Сатане, но выбора и не остаётся, потому что все знают, что случается с демонами, которые смеют ослушаться владыку. Ничего хорошего этот разговор не может предвещать априори, поэтому приходится собраться с силами и всё-таки отправиться к Сатане, зная, что если он не сделает этого сам, то его насильно туда телепортируют. Как всегда в зале Сатаны никого нет. Демон был здесь только один раз за всю свою долгую жизнь, но и тогда он всего лишь получал задания, будучи в гвардии. Она, конечно, распалась давным-давно из-за ненужности, но воспоминания от работы в ней остались крайне интересные. Но даже тогда, будучи совсем молодым по демоническим меркам, он не боялся идти к Сатане так, как это происходит сейчас. Он же прекрасно знает, что его за последние развлечения по головке точно не погладят — это было известно уже тогда, когда он вселился в Иуду и устроил себе потешное выступление, намереваясь войти в историю. А потом он просто не смог остановиться, поэтому и стоит здесь, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Сатаны. Самое страшное наказание — молчание. Ему не говорят ни слова, поэтому понять, для чего именно его сюда призвали, никак не получится. В демонской голове тысяча и один вариант дальнейшего исхода событий, и он начинает постепенно перебирать их все: если бы его сюда вызвали по поводу произошедшего с Иисусом, то это произошло бы намного раньше; то же самое можно и сказать о его пришествии на славянские земли, тем более что там он ничего такого и не делал, только наводил ужас на местных жителей и нашёл себе несколько приспешников, которые сейчас мотаются где-то на просторах ада, наслаждаясь своей жизнью низших бесов; из последних и самых ярких событий — пиздец, произошедший во Франции, когда он вселился в Медичи. — Верно мыслишь, — внезапно говорит Сатана. Его голос достаточно громкий, низкий, что в аду, где законы физики роли не играют совершенно, он, кажется, отражается от стен, создавая эхо. — Владыка, — демон присаживается на одно колено и кладёт руку туда, где у людей сердце. У его расы нет даже подобия такого рода органа, поэтому действие получается крайне бессмысленным, но оттого не менее уважительным. — Встань, — Сатана приказывает жестом, — хочу разговаривать с тобой как с равным. — Как скажете, — сейчас совсем не время и не место для того, чтобы показывать свои эмоции, но внутри всё ликует от оказанной ему чести. — Избавь меня от лицемерной вежливости, daemon. Слуга Сатаны не отвечает — не боится, просто уважает владыку ада. Он же знает, что переборщил со своими играми в Париже, поэтому опасается праведного гнева. — Приближённые говорят, что я многое тебе позволяю. Что ты думаешь на этот счёт? — Не могу вам ответить, увы. Моё мнение совсем не объективно. — Верно. Тогда выскажу своё я: ты наглеешь. — Да, но… — Я крайне не советую тебе меня перебивать. Я не закончил и, следовательно, слова тебя не давал, — в спокойствии Сатаны куда больше, чем в его гневе, отчего становится не по себе даже ему — высшему демону. Он молчаливо кивает, решая больше не возникать без повода. — Ты наглеешь, и это нормально для демона по мере созревания. Но то, что творишь ты… Ранее себе никто не позволял такого. Подумать только — вселиться в земную королеву и устроить религиозную войну. Даже я в свои самые яркие годы до такого бы вряд ли додумался. И я тобой горжусь как демоном, но если о твоих таких подвигах прознают на небесах… война неминуема, понимаешь? Твоя последняя выходка сильно нарушила баланс, это чувствовалось даже в аду. На небосводе тем более, я уверен. — Моим решением было устроить небольшое побоище, — демон смеет подать голос, — то, во что оно переросло, не моих рук дело. — Даже если тебе поверю я, товарищи сверху даже слушать тебя не захотят. Минимум потребуют твоей смерти, максимум — даже боюсь представить. — Я могу принести свои извинения за то, что доставил неудобства. Я поддался азарту, не думая о последствиях. — Уволь меня! Мне не нужны твои извинения, ты демон, ты по своей природе обязан поступать так, как сейчас. Я вижу твои амбиции, я вижу твой потенциал, но он упирается в баланс, который мы никаким образом не смеем нарушать. При всём желании. — Впредь я буду осторожен. — Ты можешь делать что твоей демонической душе угодно, если у тебя будет человеческий образ. Как бог сотворил человека по образу и подобию своему, так же и ты — создай себя по образу и подобию человека. — Мне не удаётся — были попытки. Как я могу этому научиться? — с неприкрытым интересом спрашивает демон. — Только равный мне по силе способен на такое. Поэтому пока что тебе придётся поумерить свои аппетиты на души. Но если научишься всё же из пустоты и адского воздуха создавать образ человека, то сможешь забирать души в неограниченном количестве. И поразмысли на досуге над тем, как затаскивать души в ад, минуя суд и чистилище. И нет, кровавые войны и жестокие побоища не подойдут — небеса быстро поймут, для кого и с какой целью это происходит. Да и ко всему прочему: душа, добровольно пришедшая в ад, напитывает это место и его жителей энергией ещё долгое время. Тебе ли не знать. — Вы обязательно увидите мой успех, владыка. — Не зазнавайся. Ступай, не хочу тебя больше видеть ни мгновения. — Слушаюсь. После этого диалога у него начинаются бесконечные попытки создать образ человека для себя. Сначала получается что-то совсем ужасное и отвратительное даже по меркам ада, где есть бесы, выглядящие совсем не как что-то прекрасное. С каждым разом становится всё лучше и лучше, но всё равно не получается сделать хоть что-то приличной наружности. Да, тело выходит прочнее и удобнее, но первая отражающая поверхность — и он сразу же выселится из этого подобия человека, лишь бы не оскорблять себя нахождением внутри сосуда с такой отвратительной внешностью. По земным меркам у него уходит несколько сотен лет на то, чтобы воссоздать хоть что-то, похожее на образ в его голове. Получается далёкое от идеала, но, по крайней мере, в этом теле можно существовать без страха смотреть в зеркало. Единственное, что отличает его от обычного человека, — глаза. Как бы демон ни пытался, никаким образом не получается умерить их яркость. Видимо, невозможно сделать так, чтобы тело бы целиком и полностью сливалось с другими человеческими — в нём всегда можно будет увидеть демона, если внимательно присмотреться. И неизвестно, к счастью это или к сожалению. *** Антон просыпается по будильнику, но решает поспать ещё немного, потому что на сборы времени нужно явно меньше, чем целый час. Тем более, когда дорога до столовой занимает… ну, наверное, пять минут или даже три-четыре. Хотя, зная Антона и его достаточно частые проявления топографического кретинизма, путь от точки А — комната — до точки Б — любое другое помещение ― может занять куда больше времени, чем планировалось изначально. Получается даже не сон, а нечто похожее на полудрёму. Лучше бы Антон вообще не пытался снова заснуть, потому что получилось крайне неудачно, как он может сейчас заметить. У твёрдой кровати есть плюс — спина Антона после сна на такой поверхности чувствует себя намного лучше, чем после ночи, проведённой на его домашней мягчайшей кровати. Надо бы, наверное, по приезде сменить дома матрас. Если, конечно, он всё ещё будет жить в этой квартире, потому что всё зависит от того, смогут ли они с Ирой прийти к какому-то консенсусу или нет. Сейчас Антон больше склонен ко второму варианту. Не хотелось бы этого до жути, но ситуация такая поганая и безнадёжная, что даже и бороться за эти отношения нет желания. Вроде как да, они вместе уже долго, кучу всего пережили, но Антон по этому поводу даже ничего и не чувствует особо. Наверное, это началось, когда он перестал хотеть с Ирой секса. Звучит просто отвратительно — да и ощущается точно так же, если честно. Звоночек был уже тогда, но первое время Антон предпочитал оправдывать его усталостью или чем угодно ещё, лишь бы не признаваться самому себе в том, что он просто-напросто не хочет Иру. Он же прекрасно знает, что пары, встречающиеся долгое время, с таким сталкиваются и это успешно можно побороть, только вот желания этим заниматься банально нет. Можно было бы бесконечно держаться за то, что у Антона просто сейчас снижение либидо, но ему всё равно в этих отношениях комфортно, и проблемы с потенцией никак этому не мешают. Но, на самом деле, если заменить слово «комфортно» на слово «удобно» и быть честным хотя бы с самим собой, то можно увидеть, насколько ситуация паршивая. Антон за Иру держится, но совсем не как за девушку, а скорее как за друга — она просто прекрасная претендентка на роль жены, с которой у них вполне получится вести рациональный быт. Но это уже будет не брак по любви, чего Антон шестнадцатилетний Антону без двух лет тридцатилетнему не простит. Антон, привыкший жить удобно, совершенно не хочет сейчас с Ирой расставаться, искать себе нового человека для создания семьи, выжидать несколько лет, пока они с этим новым партнёром притрутся друг к другу, а потом уже вместе решать, готовы они к новой ступени отношений или нет. Внутри Антона ещё остаётся вера на то, что ситуация, которая сейчас происходит между ним и Ирой, уляжется сама собой, они поговорят позже, но уже совершенно спокойно, как два взрослых человека. Опять же, Антон готов её отпустить на все четыре стороны как в плане секса, так и в любом другом, потому что понимает, что такие отношения, которые он готов сейчас предложить, вполне вероятно, могут ей не подойти. Как только Антон вернётся из своего маленького детокс-трипа, он обязательно поднимет этот разговор при первом удобном случае. А сейчас же у него действительно время, когда надо максимально освежить голову и избавить её от всех сторонних мыслей, поэтому Антон смотрит на часы, понимает, что пора бы уже собираться, и поднимается с кровати. Его личная ванная комната, конечно, вообще ни разу не что-то комфортабельное, но здесь есть всё, что нужно для нормального существования. Ванна, которая здесь стоит, явно не по размерам Антона, поэтому никаких долгих купаний ему не светит. А жаль, сегодня он был бы совсем не против поваляться в воде добрый часик перед сном. Но нужно быть довольным тем, что уже есть, потому что у некоторых нет и такого. Вообще Антону достаточно трудно представить, как такая ванная комната может быть на несколько комнат, в каждой из которых живёт по двое человек. Ужасно, его брезгливость просто не позволила бы ему туда заходить. В дверь стучат, и это крайне внезапно, потому что Антон никого не ждёт. — Привет! — здоровается Игорь. — О, ого, и тебе привет. — У меня сосед ужасно нудный, поэтому я выпросил у Кати номер твоей комнаты и пришёл за тобой, чтобы пойти на трапезу. Вот. — Боже, слишком много информации за раз, Игорь. Давай ещё раз и медленнее, я только недавно проснулся. — Понял. Тогда ещё раз: меня поселили с ужасно скучным душнилой, с которым я не хочу и не могу находиться в одном помещении без крайней на то необходимости. Поэтому я пошёл к Кате, чтобы узнать у неё, где ты живёшь, и иметь возможность иногда к тебе залетать. Так лучше? — Да, весьма. Теперь я всё понял. — Тебе долго собираться? — Нет. Я, считай, уже готов. — Отлично. Пойдём? — Да, — Антон возвращается к кровати, чтобы взять с неё телефон, — идём. Наверное, без Игоря Антон всё-таки бы заплутал. На словах дорога до столовой звучала легче, чем она есть на самом деле. Может, опять же, это у Антона сложности с маршрутами, даже если они не на открытой местности. Игорь предлагает сесть ближе к краю стола, чтобы была возможность незаметно улизнуть раньше времени, и Антон без колебаний на это соглашается, понимая, что, с огромной вероятностью, здесь опять будут толкать философские речи о высоком, которые выслушивать нет никакого желания сейчас и точно не будет спустя час. Полная посадка собирается быстро. У Антона уже живот урчит от голода, он тянется к приборам, чтобы избавить их от салфетки, в которую они обёрнуты, но его прерывают: — Друзья, прежде чем мы начнём трапезу, позвольте сделать объявление! — Катя снова полна позитива и энтузиазма, и Антон мысленно её жалеет — видел же, какая она уже сама уставшая от этого всего. — После трапезы у вас вновь будет свободное время до семи часов вечера, далее мы все с вами собираемся в общем зале и обсуждаем наши планы на дальнейшие дни. Все услышали? Антон в этот раз даже подаёт голос, чтобы не казаться таким уж недовольным происходящим. Всё же слова Кати на него повлияли, и он, зная, что его сюда ехать никто не заставлял, решает делать вид, что ему здесь хотя бы терпимо находиться. — Отлично. Всем приятного аппетита. Наконец-то, блять. Во рту слюны так много, что кажется, будто Антон сейчас превратится в шарпея или ротвейлера, у которых постоянно с нижней губы всё стекает. Антон находит первый и пока что единственный плюс этой поездки — вкусная еда. Последнее время у него с питанием были некоторые трудности; здесь же, наверное, они и закончатся. Если ещё такое будет не только на ужин, но и на завтрак и обед, то тогда точно нужно будет заняться физической активностью, чтобы не набрать лишнего. А ещё здесь до ужаса вкусное вино. Не особо крепкое, но это самая опасная алкогольная ловушка: когда напиток сладкий и в нём градус практически не ощущается, можно не заметить и напиться до состояния, что называется, в ничто. Тем более что вино здесь в неограниченных количествах. Антон вообще не фанат всего такого изысканного — ему бы пива, но сейчас приходится довольствоваться тем, что дают. Сидящие рядом люди начинают говорить о чём-то, и Антон с интересом для себя понимает, что прислушивается к их разговору. На такие темы он предпочитает говорить только пьяным, когда уже не хочется веселиться, но сейчас настроение как раз для похожих обсуждений — о любви, счастье, заботе и о том, что всё это можно купить. — А будет ли смысл, например, от неискренней заботы? — Антон вклинивается в разговор в подходящий момент. — Смотря что ты имеешь под этим в виду, — отвечает ему какой-то парень. — Я, если что, Стас. — Антон, приятно познакомиться. Так вот, о чём я? Например, я под словом «забота» предполагаю искреннюю помощь и желание помочь. А если это забота за деньги, то об искренности речи может и не идти, разве не так? — Хочешь сказать, что заботу за деньги купить невозможно? — Примерно так. — А как же забота о лежачих больных? Патронажные службы, все дела. — По определению это не забота, а уход. Так что не стоит путать понятия, — Антон подмигивает. Чёртова привычка показывать свою уверенность в себе. — Даже если так, то от перестановки мест слагаемых сумма не меняется. — Я веду речь не об этом. — А я как раз об этом. — Ладно, что ж, спорить — дело совсем непотребное и слишком энергозатратное. Тогда оставим тему заботы и перейдём к следующей. Да, любовь, если речь идёт о сексе, купить можно, с этим вопросов нет. Но если мы говорим больше о платонической любви, то даже и не знаю, — Антон задумывается над тем, как сформулировать свои мысли в слова, — давать это чувство за деньги, мне кажется, так сильно очерняет душу. — Мы каждый день делаем столько вещей, которые, как ты говоришь, — Стас показывает пальцами кавычки, — очерняют душу, что там уже всё давно черным-черно. Тот же секс, например. — А что ты делаешь здесь, если уверен в том, что секс очерняет душу? — Антон внутренне ликует от своего контраргумента. Стас ничего не отвечает, только хмурится. Антону его слушать дальше особо и не хочется; из желаний остаётся только продолжить ужин и, может быть, поговорить с Игорем на какую-нибудь не особо отягощённую смыслом тему. Антон тянется к своему стакану с вином и вскрикивает, когда видит на краю стола когтистые лапы… кого-то. Первые секунды Антон побаивается посмотреть, что за существо сидит рядом с ним, но потом всё же осмеливается. Чёрное оперение, огромные жёлто-оранжевые глаза, которые заглядывают Антону куда-то вглубь — кажется, что в самую душу. Разговоры за столом замолкают — наверное, все смотрят на птицу, которая непонятным образом оказалась внутри монастыря. — Кыш отсюда! — Антон машет ладонью, пытаясь птицу со стола согнать. Филин отпрыгивает немного в сторону, но даже и не планирует улетать. Наглое пернатое создание, ему же здесь вообще, блять, не место. — Уходи давай! — говорит Антон громче, чем в прошлый раз, но при этом не сопровождает свои слова жестикуляцией — вспоминает, что совы так-то хищные, поэтому могут и до крови укусить. — Антон, — спокойно говорит Катя, — не пугайся. Это Лорд за нами присматривает, всё хорошо. Я не советую тебе бросаться на него чуть ли не с кулаками, может быть чревато. Пожалуйста, продолжай трапезу и не вселяй беспокойство в других. Сам Антон в ахуе. Нет, если до этого он ещё находил долю адекватности — где-то больше, где-то меньше — в словах Кати и общей идеологии всей этой компании, то сейчас совершенно нет. Говорить, что за ними буквально присматривает человек в теле птицы, — это, конечно, верх какой-то слепой одержимости. Антон это понимает даже, блять, пьяным. Остальные будто бы и не видят в этом ничего плохого: кто-то продолжает есть, кто-то здоровается с Лордом, как и в первое посещение Антоном церкви. Птица никуда не уходит со стола, лишь взмахивает крыльями, будто показывая, что не собирается улетать. — А если птичий грипп? — шёпотом спрашивает Антон у Игоря. — Вообще какая-то дикость. — Не знаю, — Игорь мотает головой, — может, забьёшь на это? Птица и птица, тебе какая разница? — Хочешь сказать, что веришь, что это тот самый Лорд? — Может быть. Ты же не можешь знать наверняка. Да и я думаю, что Кате можно доверять. — Ахуеть, — Антон закатывает глаза. Даже опьянение отступает на второй план. Всё происходящее здесь продолжает казаться ужасным бредом, но Антон пока что не думает над отъездом — будто всё равно он борется за то, чтобы увидеть здесь что-то, с чем сможет и захочет согласиться. Но именно этого он пока что не находит, зато встречает тысячу и одно безумие на свою голову. Птицу, шагающую прямо по обеденному столу, например. Филин пересекает всю длину, чтобы дойти или даже допрыгать — на это больше похоже, если честно, — до Кати. Антон смотрит на эту картину, понимая, что надо бы Кате намекнуть на запись к психиатру. Даже хорошо, что с проблем ментального здоровья постепенно сходит стигма чего-то запрещённого к обсуждению — о таком точно молчать нельзя. Конечно, он и сам разговаривает с котом, но всё же даёт себе отчёт в том, что представитель кошачьих его мало понимает. А тут же девушка говорит с птицей совершенно осознанно, не по приколу. И это так… странно и пугающе. Антон вздрагивает, когда птица взмывает в воздух и направляется в сторону выхода из столовой. Когда филин пролетает совсем рядом, Антон чувствует, как перо касается щеки. Место начинает саднить — всё же для дикой птицы нормально иметь жёсткие телесные покровы. Надо срочно умыться, мало ли какую дрянь может переносить филин. Антон допивает последний бокал вина на сегодня, потому что дальше уже будет самый настоящий перебор с алкоголем, и выходит из-за стола. Ему определённо надо переваривать всё, что сегодня произошло. К сожалению, ещё не придумали что-то наподобие мезима, но для мозга, поэтому ему приходится медленно и кропотливо всю информацию обрабатывать самостоятельно. Антон очень хотел бы ускорить этот процесс, чтобы он был не таким муторным, но пока что не может. В комнате Антон не может найти себе занятия. Всего лишь без пятнадцати пять, а это значит, что до вечернего сбора ещё больше часа. Хочется что-то поделать, но буквально нечего. Из окна открывается вид на сад, за которым тянется лес. На разведку, вроде как, им ходить не запрещали, и Антон имеет полное право пройтись, подышать свежим воздухом — это же и есть главная цель их поездки, разве нет? Антон по пути к выходу минует общий зал, где потихоньку начинает собираться народ. В принципе, там много кресел, столов и даже книжных стеллажей, поэтому Антон всех присутствующих прекрасно понимает — иногда в таких местах действительно можно отдохнуть и насладиться тишиной. Особенно если нужно поработать. Если бы Антон не взял несколько дней за свой счёт, то точно бы сидел здесь с ноутбуком и выполнял свои задачи на день. Но, к счастью, он от этой участи с лёгкой руки Макара освобождён. Сад красивый. Ухоженный. Кажется, что за ним следят даже лучше, чем за самим монастырём, потому что на земле нет ни одного сорняка, ни одной травинки, растущей не к месту. На границах возведена живая изгородь: такая массивная стена в длину выше Антона отделяет сад от леса, деревьев которого даже и не видно за такого рода преградой. Здесь посажены только розы — белые, красные, местами виднеются розовые и персиковые, но их достаточно мало в процентном соотношении. Всё такое зелёное и противно-красивое, что находиться в саду тяжело, поэтому Антон решает выйти и свернуть немного направо — вроде как, таким образом можно попасть в лес. И да, это действительно оказывается так. Антон, в детстве до ужаса много ходивший с дядей в различные походы, в лесах ориентироваться умеет. Нет страха, что он чисто гипотетически может заблудиться, поэтому Антон смело шагает вперёд, запоминая каждое своё движение — банальные меры безопасности при нахождении в такой местности. В лесу даже дышится легче, чем в монастыре или том же саду. Здесь свобода, здесь ничего не давит, и Антон по такому сильно скучал, потому что с возрастом и переездом стал уделять вылазкам в лес всё меньше и меньше времени. Антон не особо фанат уединения с природой, да и сейчас вряд ли вынес бы даже однодневный поход, но скучать он всё равно может себе позволить. При всём желании Антона побродить по лесу подольше, этому сбыться, кажется, не суждено. Антон выходит из леса к высокому берегу какой-то реки. Лёгкий ветер приятно обдувает лицо, и невольно хочется закрыть глаза, чтобы просто стоять так и наслаждаться природой. Антон и не мог подумать, что относительно недалеко от шумного города может быть такое живописное местечко. В суете работы и рутине быта Антон совершенно забыл о том, насколько легче живётся, если уделять время прогулкам, не то что даже походам. И современные парки никогда и ни за что не сравнятся с настоящей природой. Антон нехотя открывает глаза, возвращаясь из мечтаний в реальность. Часы на телефоне показывают немногим больше шести вечера, и Антон позволяет себе расслабиться окончательно: присаживается на край берега, свешивает ноги и просто смотрит на плавное течение реки, наслаждаясь шумом колышущихся на деревьях листьев. В детстве Антон бросал камешки, играя в блинчики, — правда, это было не на речке, а на озере, которое было совсем рядом с бабушкиным деревенским домиком, но смысл от этого не меняется. Под рукой, как назло, не находится ни одного камня, который подошёл бы для такого, есть только большие валуны недалеко от берега. А жаль. Антон готов поспорить, что парень на противоположном берегу как раз играет в блинчики — издалека он выглядит точь-в-точь, как Антон в подростковом возрасте. Может, он и просто кидает камни, кто ж знает. Пусть зрение у Антона безупречное, но расстояние меж двумя берегами действительно большое, поэтому даже прищуривание не помогает разглядеть чётче, что происходит по противоположную сторону реки. Странно, что на другом берегу нет леса — там только поле. Обычно в такой местности реки протекают между двумя частями пролеска, поэтому Антон немного удивляется этой особенности. Приходится протереть глаза, чтобы понять, не кажется ли ему. Но нет, всё и правда так: с того берега в его сторону летит какая-то точка, которая с каждой секундой становится всё больше и больше. Спустя какое-то время Антон понимает, что это — ебучий чёрный филин, который, видимо, вознамерился Антону испортить весь день. Что первое, что второе его появление сильно портит так хорошо проходящие до этого ужин и единение с природой, и Антон начинает беситься. Да, сейчас птица ему ещё ничего плохого не сделала, поэтому достаточно глупо её винить в том, что она оторвала Антона от такого уютного и расслабляющего занятия, которым он занимался до этого. Но, видимо, теперь у Антона достаточно прочно с этим филином будет ассоциироваться только негатив. — Чего летишь сюда? Я тебя не жду, улетай обратно, — говорит Антон, вкладывая в слова всё своё недовольство, когда сова уже совсем-совсем рядом. Найти в птице объект для выплёскивания эмоций — очень глупый поступок со стороны практически тридцатилетнего мужчины. Но Антон ничего с этим делать не собирается, потому что его это устраивает; потому что эффект, пусть и слабый, но имеется. Он же знает, что пернатое создание ничего не понимает из того, что ему говорят, поэтому от этого становится легче. Антон уже не в том возрасте, чтобы беспокоиться о том, что мог обидеть птицу; но всё ещё в том возрасте, когда сознательно говорить птице, априори неговорящему существу, что-то едкое — нормально. В этот раз филин его не задевает крылом. И на том спасибо, да. Пернатый садится на валун позади Антона и снова смотрит на него. Антон не любит на себе испытывать даже человеческие взгляды, а здесь и сейчас в глазах напротив такое осуждение, будто филин понял всё из того, что ему говорили. Играть в гляделки с птицей — определённо новая степень сдвинутости крыши, ничего тут больше и не скажешь. Это в порядке вещей, это всё из-за напряжения, не стоит беспокоиться. — Ладно, — Антон сдаётся, — извини, что я тебе нагрубил. Но ты меня испугал за ужином, что я о тебе должен подумать был, а? Разумеется, филин ему ничего на это не отвечает. — А ещё ты невоспитанный. Или невоспитанная. Вообще мне кажется, что ты мальчик. Не знаю, как тебя воспитывала твоя мама-птица, но такое ощущение, что яйцо с тобой просто выпало из гнезда и ты ударился головой, поэтому сейчас позволяешь себе грязными лапами, которыми ты хуй знает где ходил, бродить по столу. Ну вообще неприятно же, понимаешь? Звук, который издаёт пернатый, чем-то похож на карканье, а не на типичное совиное уханье. После этого филин поднимается с камня вверх и улетает, скрываясь за деревьями. Антон хочет понять, каким образом птица залетела в монастырь, поэтому вскакивает со своего места, наспех отряхивается и бежит, пытаясь догнать филина. Наверное, Антон где-то сворачивает не туда, потому что спустя несколько минут такого забега упирается в живую изгородь монастырского сада. Блять. Это, получается, надо делать немаленький крюк, чтобы была надежда не потерять след этой совы. Но всё равно к моменту, как Антон заходит в сад, птицы нигде поблизости нет. Зато там есть садовник, который, вполне вероятно, мог и заметить, куда залетел филин. Антон выбирает сначала отдышаться после догонялок, а потом уже идти и спрашивать садовника о том, что его дико интересует. В момент, когда нужно сказать такое простое «извините за беспокойство», Антона одолевает стеснение, но его получается побороть достаточно быстро. — Что-то потерял? — спрашивает садовник, отвлекаясь от поливания роз и поворачиваясь к Антону. Уже второе «блять» за такой короткий промежуток времени. Антон никогда бы не подумал, что этот Лорд, у которого чувство собственной важности небо царапает, может просто поливать цветы в саду. Но, как оказалось, чудеса имеют свойство случаться, поэтому нужно менять план действий — в случае Антона, фраз. И желательно быстро. — Видел птицу красивую. Сюда вроде залетела. — Красивую? — Лорд ухмыляется. — Ага. Чёрную такую, она здесь уже не первый раз. Она к нам сегодня на ужине залетела даже, — Антон издаёт нервный смешок, — наглое создание. — На трапезе. — Ладно, на трапезе. А есть разница? Но не об этом, я просто хотел её рассмотреть повнимательнее, а она скрылась из виду. — Ты про чёрного филина? — Да! — Что ж, эта птица — мои глаза и уши, — уверенно говорит Лорд. — Ага, — блять, снова эта песня; теперь понятно, откуда у неё ноги растут, — а у меня вагина между ног. — Что? — Что? Антон молчит, Лорд — тоже. Наверное, это один из самых неловких диалогов в жизни Шастуна. — Я, пожалуй, пойду, — говорит Антон и делает шаг назад. — Останься. Поможешь мне заодно. Что есть в этом Лорде, что Антон может на это только кивнуть? Манера речи, повадки или просто харизма? Теперь Антон понимает, почему все его приспешники так верят в то, что он им затирает. Наверное, Лорд учился у цыганок возле метро искусству грамотной манипуляции, потому что никак иначе Антон это объяснить не может. Он сам считает себя человеком с очень хорошо выстроенными личными границами, а здесь же ему даже не предложили, а поставили перед фактом, что он будет помогать с цветами. И Антон же согласился. Нет, не так — он и не возразил толком. — Ты знал, что розы — это единственные цветы, которые растут в аду? — говорит Лорд, срезая секатором ветки и протягивая их Антону. — Это по Данте или по греческой мифологии? — Интересная реакция, — Лорд кладёт в руки Антона ещё одну срезанную ветку и идёт дальше вдоль кустов, выбирая, наверное, какого ещё цвета розы нужны. — А я умею удивлять, — Антон немного расслабляется. — Я уже заметил. И удивляться, видимо, тоже, да? — Да. А ты? — немного странно обращаться к Лорду так, а не на «вы», но ведь не было правила, что к нему только так. Вроде бы. — А что я? У меня эмоций явно поменьше будет. — И как тебе с этим живётся? — Спокойно, как ещё-то? — Лорд срезает несколько белых роз. — Мне кажется, без эмоций скучно. — Может быть. Но другой жизни я не видел, поэтому судить не могу. — К тебе можно только как к Лорду обращаться? Или есть другие какие-то варианты? — интересуется Антон. Вообще разговаривать с человеком, у которого не знаешь даже имени, а только прозвище, — странно. — Арсений. Можно Арс, тоже красиво звучит. — Приятно познакомиться, Арсений, — оказывается, с Лордом можно нормально общаться. Антон радуется тому, что можно теперь не использовать это порядком заебавшее слово, говоря об Арсении. Но вряд ли на обращение по имени получится перестроиться сразу. — Это не для посторонних ушей, Антон. Я понятно изъясняюсь? — Ага, никому не говорить, как тебя зовут. — Быстро улавливаешь. — Ещё бы. — Держи, это последняя, — Арсений секатором подрезает ветку и кладёт её на самый верх охапки роз, которая образовалась у Антона в руках. — И куда это? — Тебе. Маленький подарок в честь близкого знакомства. Возвращайся к себе, у вас скоро общий сбор. — Да, пожалуй, стоило бы. Спасибо за… встречу? — Всегда к твоим услугам. Антон, только выходя из сада, начинает чувствовать, как сильно колются шипы роз. Наверное, все руки будут в ссадинах. Но сейчас Антона это мало волнует. Куда больше беспокоит то, что случилось в саду. Такое ощущение, что человека, которого он знал как Лорда, просто подменили. Если раньше Антон видел в нём высокомерие с избытком, то под конец их диалога этого не ощущалось практически совсем. Теперь Антону становится ещё интереснее, почему этот более-менее нормальный мужчина решил собрать вокруг себя такой кружок по увлечениям. И ещё Антон дико хочет узнать, верит ли сам Арсений в то, что проповедует. Сейчас Антону кажется, что вполне в репертуаре человека, который просит называть себя Лордом, заставить людей верить в какой-то бред, а самому над ними насмехаться. *** На общий сбор Антон безбожно опаздывает, потому что последние минут двадцать только и занимался тем, что искал какую-нибудь ёмкость под цветы — не выбрасывать же их, такие красивые, правда? У Антона этого и в мыслях не было. В итоге пришлось прошмыгнуть в столовую и украсть оттуда несколько стаканов, чтобы разместить розы в них. — Отлично, — говорит Катя, стоит Антону только приземлиться на диван, — теперь, когда мы все в сборе, можно начинать. Не беспокойтесь, этот организационный момент продлится недолго, поэтому совсем скоро вы сможете вернуться в свои комнаты. Итак, что я хотела с вами обсудить. Первое: мы понимаем, что у всех разные режимы питания, поэтому в коридоре между общим залом и трапезной мы установили несколько полок для провианта, где вы в любой момент можете взять себе воду, сок или что-то съестное. Господи, эти люди что, на каждое высказывание Кати собираются аплодировать? — Дальше. Как вы все знаете, мы собрались здесь не просто так, а для реконструкции. Далее я буду называть название работы, а вы будете поднимать руки и называть своё имя и номер комнаты, чтобы я знала, кто и чем будет занят. Итак, столярные работы. Кто желает? Антон, конечно, прислушивается к озвучиванию множества вариантов, чем здесь можно заняться, но пока что не слышит ни одного, который бы его заинтересовал. Интересно, а работы в принципе можно будет избежать? Это было бы вообще приятно: тогда у Антона была бы возможность провести несколько дней на природе с бесплатным вкусным питанием. Сказка же. — И, последнее, но, как говорится, не по значимости — работы в саду. У нас остались те, кто ещё ни в чём не проявляет участия? Совсем ничего не делать, наверное, будет не по совести. — Антон, девятнадцатая комната. — Записала. Отлично. Что у нас следующее на повестке? Ах да, расписание. Подъём планируется в шесть утра по будням, выходные дни — семь тридцать. Понимаю, что у некоторых режим совсем другой, но это сделано для того, чтобы вы не работали на солнце. Прошу отнестись к этому с должным пониманием. Перед обеденной трапезой у нас планируется молитва. Для этого в монастыре есть молитвенный зал. Как к нему пройти: вы минуете общий зал, где мы находимся сейчас, выходите в коридор — пока что всё точно так же, как и по пути в трапезную, но потом вам нужно будет не прямо, а налево. Понятно? Антон надеется на две вещи: первая — что можно будет от этого откосить, вторая — что если с первой не получится, то он хотя бы не потеряется в коридорах монастыря. Ещё ни разу при Антоне не обсуждались молитвы, и он, признаться честно, понятия не имеет, чего там ждать. И это пугает. Но все остальные выглядят спокойными, поэтому нужно держать лицо и не выдавать своё волнение. — В любых других случаях, когда вы не идёте на нашу общую молитву, вы не делаете и шага в сторону этого зала. Всем понятно? Больно и хотелось, конечно. — Если да, то на сегодня все свободны. Набирайтесь сил перед завтрашним днём, просыпаться нам всем рано. Как хорошо, что это закончилось. Антон пусть и так спал днём, но сейчас, наверное, готов отрубиться без задних ног. Скорее всего, это из-за свежего воздуха — всегда после прогулок засыпается легче лёгкого. По возвращении в свою комнату Антон не падает сразу же на кровать, а решается испробовать местный водопровод. Пусть он и не эксперт в области сантехники, но ему кажется, что подвести сюда воду и обустроить в таком старом здании нормальные ванные комнаты — задача достаточно сложная и кропотливая. А ещё дорогая. Напор, конечно, совсем не как в городе, но и под таким мыться можно. По крайней мере Антону так точно. А вот той же Кате, у которой волосы ниже поясницы, — вряд ли. После быстрого душа Антон переодевается в пижаму, которую забрал из дома, сбрасывает с кровати покрывало и ложится, засыпая практически сразу, совсем как в детстве после возвращения из похода. *** Извечная проблема Антона — жажда посреди ночи. Дома из-за этого постоянно приходится топать на кухню и наливать себе стакан воды. Здесь же Антон сперва старается подавить в себе это чувство, а когда не получается вернуться в сон, пытается себя заставить выпить воду из-под крана. Вряд ли он после нескольких глотков станет козлёночком, но всё же на такое приключение Антон не решается — чревато последствиями. Поэтому приходится встать с кровати, найти в кромешной темноте комнаты кроссовки и кое-как надеть их. Антон надеется, что по пути не запнётся о собственные шнурки. Мало того, что сам упадёт, так своими матерными орами ещё и разбудит всех. Но дойти получается практически без приключений: было несколько попыток прикоснуться в полёте носом к полу, но они оказываются неудачными. Ориентироваться получается только на тусклый свет светильников, которые скупо расставлены на первом этаже. Антон минует общий зал, несколько раз вписавшись в кресла, и пытается глазами найти тот стеллаж, о котором говорила Катя. Антон хватает первую попавшуюся бутылку с водой, откручивает крышку и выпивает всё содержимое буквально до дна. Благо, что туалет у него в комнате, а не где-то на этаже, поэтому можно не беспокоиться за чудеса быстрого метаболизма. Откуда-то раздаются голоса. Кажется, это слева. Даже сонным Антон помнит о том, что их всех просили не делать и шага в сторону молитвенного зала, если они туда не приглашены. Но получается так, что любопытство берёт верх над Антоном. Он, разумеется, не будет приближаться на опасное расстояние, просто послушает, о чём за дверями этого зала идёт разговор. Ещё ни разу Антон не слышал о молитвах в этой церкви, и сейчас ему до чёртиков интересно узнать, что их может ждать завтра. Здесь нет скрипящих половиц, только каменные плиты. Антон просыпается окончательно, пытаясь ненароком не упасть и не привлечь к себе лишнего внимания. Мало ли что тут делают с теми, кто решает ослушаться. На его удачу, дверь в молитвенный зал приоткрыта. Всё здесь устроено так, как и необходимо сейчас: можно подглядывать сквозь щель, зная, что из-за темноты в коридоре его никто не увидит. Антон подслушает совсем немного, просто чтобы понимать, чего стоит ожидать от завтрашнего дня. Кажется, что Антон даже дыхание задерживает, лишь бы лучше слышать диалог по ту сторону двери. — Ты уверена, Надя? — это точно голос Арсения. — А он точно будет моим? — всхлипывает какая-то девушка. — Да. Никаких сомнений. — Тогда уверена. Где подписывать? Антон, сдаваясь в плен собственному любопытству, подаётся вперед, чтобы была возможность не только подслушать, но и подсмотреть. За столом сидят двое: спиной к двери — светловолосая девушка, а напротив неё действительно Арсений. Он весь в чёрном и из-за слабого освещения зала практически сливается с полутьмой помещения. — В любом месте на этой бумаге. — Есть ручка? — девушка, кажется, продолжает плакать. — Глупышка, какая ручка? Кровью, — Арсений протягивает ей что-то блестящее и чёрное перо. — Хватит и капли. — Он точно-точно будет моим? — Гарантирую. — Я вам доверяю. Теперь Антон понимает, что Арсений протянул девушке вместе с пером иглу. С его страхом крови не получается даже при всех усилиях смотреть на то, как девушка прокалывает палец, поэтому он переводит взгляд в сторону. Но лучше бы он этого не делал, потому что теперь он смотрит глаза в глаза Арсению, пусть и на расстоянии. Да, Антона не видно с огромной вероятностью. Может быть, Арсений просто смотрит в пустоту, но Антону так не кажется. Он буквально ощущает этот тяжёлый взгляд на собственной коже. Краем глаза Антон видит, что девушка водит пером по бумаге, а потом, закончив, откладывает его. — Теперь твоя душа навеки принадлежит мне, — Арсений говорит это и будто бы сверкает глазами, смотря в проход и точно зная, что там кто-то есть. Антон в этом уверен. А ещё уверен в том, что ему пиздец. Он не знает и знать не хочет, свидетелем чего только что стал. Нет желания искать этому рациональное объяснение, потому что глаза не могут так обманывать. Без понятия зачем, но Антон всё равно старается дойти до своей комнаты тихо. Это же бесполезно сейчас, когда его уже застали за подслушиванием и подсматриванием. Завтра же Антон свалит отсюда нахуй. Хочется прямо сейчас, но перспектива ночёвки в лесу не радует. Конечно, у него есть навыки выживания, но применять их нет необходимости, когда есть возможность провести ночь в кровати. Да, пусть в страхе за собственную жизнь, но зато в тепле и без риска подцепить энцефалитного клеща. И где, блять, эта способность вырубаться за мгновение, когда она так нужна? Исчезла, испарилась, пропала — любое слово подойдёт, но Антон использовал бы в этой ситуации куда более грубое. Антон не спит практически до рассвета. Все попытки заснуть проваливаются, потому что стоит только прикрыть глаза, как он начинает чувствовать на себе взгляд Арсения. Такое ощущение, что это не воспоминания такие яркие, а Арсений действительно сейчас стоит над ним и смотрит точно так же — пронзительно и тяжело. Если Антон и может погрузиться в сон, то спустя несколько минут возвращается в реальность, пытаясь отдышаться, — кажется, что Арсений нависает над ним прямо сейчас и изводит. Мозг ещё и подкидывает слова о том, что в молитвенный зал нельзя заходить без приглашения, и Антон теперь понимает почему, но не знает, что будет с теми, кто посмел ослушаться. От нервов Антон начинает расчёсывать ссадины от шипов роз. В воздухе начинает пахнуть металлом — значит, сдёрнул с царапин корочки. Лучше бы того часа сна не было совсем. *** Антон на себе чувствует весь смысл выражения «ни жив ни мёртв», потому что его ощущения сейчас именно такие. Он без каких-либо эмоций складывает вещи в рюкзак, выходит из комнаты и шагает прямо по коридору, зная, что ему нужно в комнату, находящуюся в противоположном его конце. Остатки приличия в Антоне заставляют его постучаться. — Доброе утро! Что-то случилось? — господи, она ещё не заебалась быть такой жизнерадостной? — Где он? — Антон переходит сразу к делу. — Немного не понимаю, о чём ты, Антон. Что-то случилось? — Просто скажи мне, где Арсений. И всё, — голос Антона начинает звучать громче. — Заходи в комнату, — вот, теперь Катя куда больше похожа на настоящего человека — Антон готов поспорить, что видит, как она кипит от злости внутри. — И больше не смей называть это имя прилюдно, если тебе его доверили. — Ого, а то что? — наверное, сейчас далеко не лучшее время, чтобы язвить, но иначе у него не получается. Но да, стоит прикусить язык. Неизвестно, что с ним ещё могут сделать, пока он не уехал. — Антон, что бы ни случилось, мы можем с тобой это обсудить, я уверена, что… — Я не хочу это обсуждать с тобой, мне уже хватило увиденного. Где Лорд? — Покинул нас ещё вчера вечером. — Запиши, пожалуйста, что я тоже, извольте откланяться, вас покидаю. Ебаные психи, — хотелось бы, как в фильмах, плюнуть Кате в ноги, но её Антон уважает. Да и она ни в чём не виновата. А может, она тоже в этом всём участвует — без понятия, если честно. Антона это уже не ебёт. По крайней мере, он себя в этом пытается активно убедить, когда шагает от монастыря к ближайшей остановке автобуса.