Аберрация

Очень хочется заехать за машиной, чтобы до квартиры добраться в комфорте — за два с лишним часа в общественном транспорте по июньскому теплу Антон и так готов повеситься, а лучше утопиться, чтобы немного кайфануть перед смертью. Но сейчас Антон всё же не рискнёт туда ехать. Неизвестно, может, эти помешанные вообще его теперь выслеживать будут за то, что он подсмотрел в молитвенном зале. Нет, это уже что-то из области бреда. Хотя нельзя не признать, что то, что увидел Антон, как минимум достаточно сильно стрёмно. Не пугающе, не страшно, а именно стрёмно, потому что от этого становится крайне не по себе. Мурашки по спине не бегут, сердце не замирает, но внутри поселяется какое-то до ужаса некомфортное чувство, от которого не получается избавиться. Всё же ехать, кроме как домой, особо и некуда. Желания заявляться на порог съёмной квартиры тоже нет, но надо. Антон надеется, что Ира где-нибудь гуляет или занимается чем-нибудь где угодно, но не дома. Пусть Антон и спал за последние сутки достаточно много, но всё равно сейчас до жути хочется завалиться в кровать и забыться. А если ещё и сон классный приснится, то состояние точно станет получше. Только эта мысль и спасает Антона от того, чтобы не отключиться прямо в метро — анатомический матрас куда лучше сидения в старом вагоне. Дорога до дома в итоге занимает практически четыре часа, после которых Антон чувствует, что уже вот-вот колени не выдержат нагрузки, а позвоночник потребует себе несколько часов растяжки в неделю, чтобы такой хуйни в дальнейшем не было. Антон уже предвкушает, как он через несколько минут сначала залезет в душ, а потом уже весь свежий плюхнется на кровать и будет спать до того момента, пока не придёт Ира, — чисто технически он может и не прерывать свой сон, когда она будет дома, но, наверное, им всё же стоит поговорить. Пусть эти разговоры и не приводят особо ни к чему хорошему. Да даже к плохому — они просто пустая трата ресурсов в последнее время. Иногда Антону кажется, что эти все россказни про то, что всегда нужно разговаривать, придумала точно птица-говорун. За все годы жизни с девушкой Антон в постели ни разу не напрягал язык так, как каждый раз, когда нужно проявить себя в словесном решении какой-то пустяковой проблемы. Ключ в замочной скважине не поворачивается. Можно, конечно, ещё раз попытаться, но куда эффективнее будет просто нажать на дверной звонок. Вроде как, они не так сильно с Ирой поссорились, чтобы она ему не открыла дверь. — Привет, — говорит Антон неловко, потому что после практически минуты молчаливых взглядов друг на друга нужно сказать хоть что-то. — Привет, — точно такой же сухой ответ. — Пустишь? — А у меня есть выбор? Антон скидывает рюкзак с плеча слишком резко, забывая, что там недавно забранный из ремонта ноутбук, с которым нужно быть осторожнее. Ира сразу же уходит на кухню, видимо изо всех сил делая вид, что Антона не существует. Ну, от этого, конечно, не легче, даже тяжелее — в воздухе можно буквально почувствовать напряжение. Кажется, оно даже оседает на коже неприятной тяжестью. Так или иначе, как бы Антон ни не любил эти долгие разговоры, этого не избежать, по крайней мере сегодня. Но только после душа — сейчас в голове очень и очень много сторонних мыслей. Например, о том, что Антон увидел через дверную щель. Чёрт его дёрнул пойти и посмотреть, что же там, блять, происходит. Антон уверен, что от флешбеков он не избавится ещё сравнительно долго. По сути, если смотреть трезво, увиденное не такое и страшное, как может показаться на первый взгляд. Но это никак не отменяет факта того, что это какой-то фанатизм, непонятно на что направленный. И это вообще ни в какой мере не назвать безобидным — да, просто капля крови, но блять, кровь! Это точно выходит за рамки того, что Антон может назвать нормальным. Антон смутно помнит диалог, который предшествовал этой странной сцене. Там, вроде бы, не обсуждалось ничего конкретного, но это Антон гарантировать не может — видимо, то, что последовало за ним, для памяти показалось чем-то более существенным. Может, оно и к лучшему. Если Антон не помнит, значит, там ничего такого важного, что помогло бы ему в построении общей картины. Или же наоборот: там то, что ему ни в коем случае нельзя вспоминать. Но Антон больше склоняется к первому варианту. Полностью от этого происшествия в голове избавиться не получится точно до тех пор, пока Антон не заберёт машину. Вероятность того, что он о нём будет вспоминать и после, разумеется, есть, но Антон надеется, что этого не произойдёт. Надо, наверное, приехать к церкви в позднее время, чтобы уж точно никого не застать: ни Игоря с его желанием постоянно общаться, ни Катю, которая наверняка будет пытаться с ним поговорить, ни Арсения. Вот последнего не хочется видеть далеко не просто так. У Антона к нему внутри таится такое чувство неприязни, что его и описать трудно. Отношение к Арсению какое-то волнообразное — от негативного с первой и второй встреч до позитивно-нейтрального после разговора в саду, а потом этот круг повторяется, только меняются обстоятельства. Сейчас Антон вновь на негативном, только вот не факт, что позитивное или хотя бы нейтральное когда-то будет. Точно не после того, что Антон видел. Совесть Антону не позволяет после выхода из душа пройти в спальню или гостиную. Пусть он и понимает, что его опять ждёт многоминутный разговор, но лучше попытаться исправить что-то, чем потом лежать и думать, что всё могло бы быть по-другому. — Поговорим? — Антон садится напротив Иры, которая старательно его присутствия не замечает и продолжает сидеть в телефоне. Странно, что в такое время дня Ира уже не в пижаме или чём-то домашнем, а в одежде на выход. — А есть смысл? — В разговоре или во всём в целом? — С твоим отношением, мне кажется, смысла нет и не будет ни в чём. — Ого, интересное утверждение. — Хочешь сказать, что ты с ним не согласен? — Нет. — Жаль, потому что я — да. Оно целиком и полностью описывает всё, что между нами сейчас происходит. — Может, пояснишь? Так у нас хотя бы будет шанс прийти к какому-то консенсусу, а не сидеть нахохлившимися воробьями и играть в гляделки. — Мне не сложно, так уж и быть, поясню. — Ира, одолжений мне сейчас делать не надо, — господи, а нормальный разговор вообще планируется? — Не хочешь разговаривать — так и скажи, не будем тогда тратить ни моё, ни твоё время. Антон начинает закипать. Или они как два взрослых человека всё решают, или никак — ему такие плевки желчью не особо-то и нужны, и так хватает. Конечно, Антон тоже не самый яркий пример для подражания, потому что время от времени позволяет себе выдать немного токсичное сравнение в ответ Ире, но это — опять же, по мнению Шастуна — куда меньшее зло. — Антон, за всё это время ты даже не попытался понять меня, пойти ко мне навстречу, а просто взял и куда-то свалил, даже, блять, ни на одно сообщение не ответив. Как ты думаешь, каким образом после такого я должна с тобой разговаривать, м? — спрашивает Ира так, будто в этот же момент Антон должен чувствовать уколы совести. Но он их не ощущает совсем. — То есть ты считаешь, что после той истерики с пустого места я должен был пойти к тебе и извиниться за то, что она вообще произошла? И всё равно, что её устроил не я? Так ты себе это представляешь? — А извиниться за причину ты не хочешь? — Почему, блять, я должен извиняться за свой организм? Я и так последнее время в ебучих стрессах круглосуточно без перерывов на обед и на посрать, а тут у меня вдруг должен был встать член просто потому, что ты на мне посидела немного. — Антон, у тебя на меня не встало. Ты хоть представляешь, как это обидно? Как я должна себя чувствовать после такого? Радоваться? — Реагировать нормально. Я тебе объяснил и тогда, что у меня сил даже нет на банальное существование, не то что на секс. — Но раньше же, блять, были! — Раньше мне и мозг никто не ебал по поводу и без, — Антон правда уже устаёт сдерживаться. Внутри эмоций ещё больше, но он настолько привык их не показывать, что сейчас любое высказывание такого рода кажется чем-то сверх. Надо бы, наверное, взять снова все свои чувства под контроль, потому что конкретно сейчас в их паре есть один человек, подверженный эмоциям, так что второй должен быть спокоен, как удав, чтобы из разговора вышло хоть что-то продуктивное. — Знаешь, да. Ты прав, Антон, — неожиданно говорит Ира после достаточно продолжительной паузы, — раньше я не устраивала показательные выступления. Знаешь почему? — Почему? — Антон даже немного удивляется такой резкой смене настроения Иры. — Потому что раньше тебе на меня не было похуй, — а нет, это всё та же пластинка, но на новый лад. — Ир, мне на тебя не похуй. — Антон, вместо того, чтобы попытаться самостоятельно мне додать внимания и ласки, ты сразу же согласился на свободные отношения. Ты даже, блять, палец о палец не ударил, чтобы всё исправить. — Во-первых, я согласился, потому что сам понимал, что тебе нужно такое внимание, которого я тебе дать не могу. Странно оправдывать это тем, что мне на тебя похуй. Скорее настолько мне не похуй на тебя и твои потребности, что я на такое согласился. И опять же — мы оба взрослые люди без заскоков в собственничество, почему я должен был отказаться, если меня такое устраивает? — Да потому что… — Погоди, — Антона больше всего бесит, когда его перебивают, — а во-вторых, я не собирался и не собираюсь выдавливать из себя стояк и через силу заниматься с тобой сексом, потому что тогда моё и так похеренное либидо помашет ручкой и съебётся восвояси окончательно. Или я должен был именно это делать, чтобы тебе не казалось, что мне на тебя похуй? Ты уж извини, но между собой и тобой я выберу себя. — Я устала, — Ира поднимается со своего места, — не думаю, что наш разговор сегодня к чему-то приведёт. Можешь спать на кровати, я ухожу на ночь. — Хорошо. — Даже не спросишь, куда? — Не думаю, что это что-то изменит. — Как же тебе похуй, Шастун! Как предсказуемо — после этого следует хлопок входной двери. В принципе, Антон и предполагал, что так всё и будет: они опять потратят время ни на что, ни к чему не придут, зато оба будут на нервах. Впрочем, это относительно помогло избавиться от мыслей о том, что в ближайшее время предстоит поехать к церкви за машиной. Но это потом, потому что у Антона ещё завтрашний день будет выходным из-за его решения взять несколько отгулов. Признаться честно, сейчас мозги бы занять как раз чем-нибудь рабочим, но если есть возможность отдохнуть, то нужно ей обязательно пользоваться, а не мечтать о сидении за ноутом без перерыва. Антон засыпает легче обычного. Видимо, организму нужен сон, чтобы справиться со всем навалившимся. *** К вечеру становится скучно. Вроде как есть время, чтобы без задней мысли сидеть и залипать в приставку, но почему-то эта перспектива Антона не манит совершенно. Попытки посмотреть какой-нибудь фильм тоже оказываются не особо удачными, потому что концентрации на происходящем нет совершенно никакой, и Антон забивает и на этот вариант тоже. В итоге каким-то непонятным образом он набирает Диму и зовёт того разделить полтора литра сидра на двоих. И, хвала всему, что только существует, Дима соглашается. Минуты в ожидании Позова длятся неимоверно долго. Антон прислушивается к каждому звуку за дверью, надеясь, что это Дима. Обычно у Антона не бывает такого, чтобы постоянно смотреть время на телефоне и считать, сколько прошло минут с последней такой проверки. Но сейчас оно есть, и Антон, по правде говоря, вообще не понимает почему. Ему с самим собой никогда особо скучно не было, а здесь прямо тлен, из которого вытащить может только какое-нибудь социальное взаимодействие. Звонок в дверь кажется спасительным. — Как-то быстро ты вышел из своего детокса, — говорит Дима, стоит ему переступить порог. — Да это был пиздец, а не детокс, честное слово, — Антон забирает из рук друга пакет с алкоголем и едой. — Меня ждёт ахуенная история? — Ахуеешь — гарантирую. — Ловлю на слове. Пить решают в гостиной, потому что там удобнее, чем на жёстких кухонных стульях. Да и если что, то заснуть можно будет прямо там. Конечно, далеко не факт, что с того количества алкоголя, которое они собрались пить, кто-то из них захочет прилечь, но мало ли — всякое бывает. — Выглядишь паршиво, — подмечает Дима, когда они вдвоём заканчивают накрывать поляну на пледе. — Я уже и сам не знаю, на чём держусь, — Антон хмыкает — видимо, на божьем слове. — Настолько всё плохо? — Ага. — По каким фронтам? — Да по всем, блять. В отношениях — пиздец, в голове — пиздец, везде один сплошной пиздец, а я один пытаюсь это всё превратить во что-то не такое пиздецовое. — И как попытки? — Как видишь, нихуя особо-то и не выходит. Дима открывает первую бутылку и разливает по стаканам — они же не алкоголики, чтобы прямо из горла пить, верно? Антону требуется несколько глотков, а может и целый десяток, для храбрости, потому что без неё рассказывать всю историю от начала и до конца не получится никак. Несколько раз Антон прокручивает предполагаемую речь в голове и понимает, насколько странно это всё звучит. Скорее даже не так: чувства от неё варьируются в диапазоне от отчаяния до невыносимого кринжа. — Думаю, можно уже и начать мой рассказ, — Антон выдыхает, понимая, что будет намного легче, если он этим всем поделится. — Ебашь. — Обещай не говорить, что я долбоёб. — Не буду. Тем более если ты просишь пообещать — значит, ты точно долбоёб. — Спасибо за поддержку. — Не за что. — Так вот. Всё началось где-то несколько месяцев назад. Не знаю, может, и того больше, я не особо слежу. Разрешаю тебе шутить про то, что старость постучалась ко мне раньше времени, но… Короче, у меня перестало стоять на Иру. Прямо вот даже в мыслях. Я если представляю наш секс, то сразу возбуждение пропадает. — Ира знает? — Слушай, ну, думаю, она догадывалась, когда я всё это время избегал секса и оправдывался работой. Конечно, отговорка рабочая, но не на несколько месяцев. Но погоди, мы до этого ещё дойдём. — Ты пытался, не знаю, решить как-то эту проблему? — Нет. Вообще я до последнего не считал это проблемой, потому что сам верил, что это от усталости хронической, но осознание начало наступать мне на пятки, а потом и совсем догнало. В общем, я же понимаю, что мне с Ирой комфортно, мы классно уживаемся, но, с другой стороны, я же не слепой, поэтому вижу, как ей этого внимания не хватает. Ну, сексуального, понимаешь? — Ага. — И как-то мы одним вечером сели и, слово за слово, пришли к тому, что надо с этим что-то делать. Она сказала, что да, ей этого действительно не хватает, и предложила свободные отношения. — Это как? Типа ты разрешил ей изменять? — Не, измена — это когда не оговорено. А здесь… в общем, по сути, и я, и она можем заниматься сексом на стороне, и никто ревновать и высказывать претензии по этому поводу не будет. Вот. — Короче, измена. — Ну нет же, Поз! — Это в моём понимании. Ну, продолжай, я тебя понял. — Вот. В общем, я на это согласился, а потом как-то долго над этим думал. Не знаю, может, я такой классный и понимающий, но я сам удивился тому, что у меня ничего внутри не протестовало? Типа никаких внутренних конфликтов, ровное ничего. Это так… странно? Не знаю, как описать ощущение, — Антон делает ещё несколько глотков, потому что лимит храбрости временно исчерпал себя, надо бы восполнить. — Тебе похуй. — Ну не прямо так, но чем-то похоже. В каких-то моментах. — Это не вопрос, Антон, а факт: тебе похуй. Вот и всё. И не стоит по той же причине. — Блять, ну это вообще дико звучит. Мы же давным-давно вместе, нам хорошо, какой похуй? — Ты ни разу за всю историю не сказал, что любишь её. Комфортно — да, хорошо — да, но ничего о любви. — Давай об этом мы поговорим, когда напьёмся посильнее? — просит Антон, потому что он ещё определённо не в той кондиции, чтобы обсуждать такой неожиданный и обоснованный довод. — Без проблем. — Короче, что потом было? Вот, мы это всё обсудили, всё хорошо. Жили спокойно, как всегда, а потом мы с тобой сходили в церковь эту, я вернулся, а на меня напал кошак. И он висит у меня на руке, зубами прямо в мясо впивается, и Ира стоит и ржёт вместо того, чтобы помочь. Я и сказал ей, пусть и грубо, что это не смешно и вообще лучше бы она помогла. Она распсиховалась, сказала, что не хочет со мной спать и ещё что-то. И мы спали в разных комнатах, общались как соседи. Потом проходит с этого ровно неделя, я сижу, работаю, она приходит домой. Что-то делает, а потом заходит ко мне в комнату вся такая в неглиже с намёком на весёлое времяпрепровождение. Там дальше порнографические подробности того, как мы целовались, — тебе это знать не обязательно. И потом она рукой лезет ко мне в трусы, а там… нестоямба, короче. — Блять, — Дима хрюкает от смеха, — извини, пожалуйста, это нихуя не смешно, но мне смешно. — Вроде как Ира сначала нормально отреагировала, а потом я её спросил, не могла бы она приготовить ужин, и её понесло. В итоге я, оказывается, её считаю чуть ли не прислугой, а она мне в кухарки не нанималась, все дела. Ну, я психанул и уехал. — На неудавшийся детокс? — О, до детокса нам ещё пиздеть и пиздеть. У меня уже язык болит, но ради благой цели я держусь. Я поехал погонять по городу, а в итоге как-то случайно пригнал к той церкви, в которую мы тогда ходили. Помнишь? — Только не говори, что ты… — Я не планировал, оно само! Там Игорь стоял, который тогда с нами рядом сидел, мы с ним как-то разговорились. Я спросил, чем они там занимаются. Оказалось, что у них там накрыта поляна с халявной пиццей и крутят фильмы. Ну, я и зашёл под шумок. Поесть планировал бесплатно, а потом, когда уже уходил, услышал, что они планируют выехать в монастырь на реконструкцию. Преподносили это как детокс, вот я и назвал это потом детоксом. — Антон, — говорит Дима серьёзно, — только не надо меня никуда зазывать. Во-первых, я не пойду, во-вторых, я тебя ёбну за такое. — Да я не планировал! — Антон показательно крестится. — Честное слово, Поз, никаких сект. Я же сначала думал, что это челики нормальные, а потом… В общем, слушай всю историю, потому что кусками нихуя непонятно будет. Продолжаю: я когда уходил, увидел пять или даже больше пропущенных от Иры, но настроения с ней разговаривать не было вообще. Поехал к Алёнке, мы посидели, всё окей. Думал, что утром нормально всё уже будет и я вернусь домой. А там нихуя подобного! Часов в шесть утра открыл глаза, а у меня там уведов, наверное, больше двадцати, а последнее сообщение что-то типа «нам нужно взять перерыв». Не знаю, что меня так вывело, но я подумал, что мне действительно нужен отдых от всего. — И поехал с сектантами в монастырь. — Ну типа. — Есть что покрепче? Я уже не могу это слушать только под сидром, — Дима закатывает глаза. Да, Антон, выслушай такую же историю, реагировал бы точно так же. Только загвоздка в том, что случилось это приключение именно с ним, поэтому воспринимать как что-то смешное вообще не получается. — Водка в морозилке. — Понял, сейчас вернусь. А ты пока что рассказывай, я слушаю. — И я решил, что была не была, чем чёрт не шутит. В итоге я поехал, и там мне даже поначалу всё казалось нормальным. Даже Лорд, который типа их главный, оказался вполне нормальным человеком, мы с ним даже поговорили. Всё идёт нормально, сидим там, обедаем или ужинаем, а на стол садится филин. Прямо такой большой чёрный филин. Я его начинаю прогонять, потому что ну мало ли какие там инфекции, да? А потом Катя, которая нам тогда рассказывала об их церкви, сказала, что это Лорд за ними так присматривает. — Шизофрения, — Дима наливает водку по стопкам, — а я сразу сказал, что они какие-то больные. — Ты думаешь, это самый пиздец? О-о, ошибаешься. Дальше ещё веселее. — Боюсь, такими темпами я напьюсь и останусь у тебя. — Не переживай, Иры сегодня не будет дома. Так что можешь спать хоть со мной голышом в одной кровати, — Антон подмигивает. — Не знаю, как ты, а я скучаю по нашему совместному сну. — Ну, с тобой спать — это точно не измена. — Вот-вот. На чём я там остановился? А, точно, филин. Ну вот, мне сказали про то, что это Лорд так за всеми следит, я мысленно покрутил у виска, но не сказал ничего. Блин, еда бесплатная, кровать бесплатная, свежий воздух — пусть уж рядом люди с шизой, это можно пережить. Потом нам вечером говорят, что у нас во все последующие дни будет молитвенный час. Кому молиться, зачем и нахуя — вопросы неизвестные. — Погоди-погоди, а как там вообще по количеству людей? — Да дохуя. Нас было два автобуса, при этом все, кажется, кроме меня, ехали туда не по приколу. — А на сколько этот трип? Ну, что вам говорили? — Вообще в любой момент можно уехать-приехать, как я понял. В этом отношении они постоянно повторяют, что никого не держат. — Втираются в доверие. — Может быть. Вот, дальше: уже ночь, всё ок, но я проснулся от сушняка и пошёл за водой. А там всё так устроено непонятно, что запас провианта на первом этаже как раз недалеко от молитвенного зала, в который нам запретили заходить. Ну, можно только в определённые часы. Ну, мне закон не писан, поэтому я, когда услышал, что там разговоры, решил посмотреть, что там. — И здесь должна быть кульминация, да? — Именно! Я, значит, по завещанию Бонда, смотрю сквозь дверную щель на всё, что там происходит, и вижу настоящий пиздец: не особо запомнил контекст, конечно, но суть была в том, что девушка уколола себе палец и подписывала что-то, блять, кровью. Кровью, Поз! — Ты уверен, что не почудилось? — Ну ты меня за идиота-то не держи. И я вижу этот пиздец, а на меня в это время смотрит их Лорд, и я типа понимаю в тот же момент, что надо драпать. Вот в тот момент я и понял, что они реально помешанные сектанты с непонятным типом во главе. И свалил оттуда нахуй. Занавес. — Что ж, — Дима наливает себе ещё одну рюмку, — я даже не хочу спрашивать, где были твои мозги, когда ты решился сначала пойти туда во второй раз, а потом поехать в монастырь. — Блять, Поз, так они нормальные. Ну, поначалу точно были. — Промыли уже, да? — Да нихуя не промыли, я тебе серьёзно. Я же общался с тем же Игорем, абсолютно нормальный адекватный человек. — Ладно, я промолчу. Не хочу дальше мусолить эту тему, я всё высказал ещё тогда. Антона даже немного задевает то, что о нём сказал Дима. Всё-таки критическое мышление у Шастуна никуда не испаряется, поэтому он вполне себе может осознавать адекватность всего происходящего. Вообще Антон сейчас даже думает о том, что испугался всего лишь того, что девушка уколола палец. Это действительно не то, от чего стоило бы бежать, сверкая пятками, но только если не учитывать контекст. А вот он там ого-го какой: постоянные возвышения ада и всякого рода того, что считается запрещённым или нежелательным по библейским и общечеловеческим канонам, весь этот бред, сказанный Катей про птицу. Да перечислять можно ещё долго, что Антона напрягает, и именно поэтому всё, что он тогда подсмотрел, было последней каплей. Он пока что ещё не настолько разочаровался в жизни, чтобы просто взять и остаться там, где происходит необъяснимое здравым смыслом. Конечно, хотелось бы верить, что момент такой безнадёги в жизни Антона не наступит, но в свете последних событий он уже начинает сомневаться. Может, это на Антона сейчас влияет алкоголь, потому что это нихуёвый такой депрессант, но собственная жизнь начинает уже всерьёз казаться непросветным тленом. — А где Ира-то сегодня? — спрашивает Дима, вырывая Антона из рассуждений. — Без понятия, если честно, — Антон хмыкает, — мы пытались обсудить то, что сейчас между нами, а в итоге я опять во всём виноватый и нихуя не понимаю и находиться со мной в одном помещении она не хочет. Хотя кажется, когда я пришёл, она уже была одета так, будто собиралась куда-то. Не знаю, в общем. — Не думаешь позвонить ей? — Не-а. — Плохо. Не в плане, что ты поступаешь неправильно, а просто ситуация вся крайне хуёво выглядит со стороны. — Поз, я вообще не знаю, что будет дальше. И не знаю, хочу ли это всё продолжать, потому что я ужасно устал. Это каждый раз мозговынос, а я и так не в своём лучшем состоянии. Сейчас перспектива расстаться выглядит привлекательной как никогда раньше. Хотя полторы недели назад, или сколько там уже прошло, я думал о том, что надо бы нам переходить на новый уровень. — Антон, послушай, — Дима вновь делает серьёзное лицо, — я тебе всегда говорил только правду и сейчас планирую продолжать это делать. Но ты уж прости, если обижу, но я не вижу тебе смысла быть с Ирой дальше. Как и ей с тобой. Да, может быть, у вас такой период взаимной ненависти, я понимаю, что такое бывает. Тем более что срок не особо большой. Но я весь вечер тебя слушаю, пусть и с недавнего времени пьяным, и вижу, что тебе ну прямо удобно и привычно с ней. Как с мамой, понимаешь? — Фу, ужасное сравнение! — Да почему? Как раз в тему. Она о тебе заботится? Да. Тебе с ней хорошо? Да. У тебя на неё стоит? Нет. — Заткнись, заткнись ради всего святого! — Антон мотает головой, пытаясь выбросить это сравнение из головы. — Прости, понимаю, что неприятно. Но вот как-то так и получается. — Давай просто пить. Не хочу больше ничего обсуждать, у меня язык скоро отвалится разговаривать. Дальше всё идёт намного лучше. Антон даже успевает забыть и об Ире и их отношениях, и о монастыре. Обо всём, что беспокоило до этого. И это приятно — жить и не думать о трудностях, правда такое можно позволить себе максимум раз в две недели, потому что таким образом и подсесть на бутылку не трудно. А выбираться из алкоголизма куда сложнее, чем из апатии из-за идущей по пизде жизни. И не факт вообще, что это получится. Остаток вечера проходит хорошо. Антон совсем не жалеет, что решил пригласить Диму. Ему такого общения и просто посиделок с другом иногда очень сильно не хватает, пусть Антон в этом самому себе признаваться и не хочет. Вроде бы всю жизнь справлялся всегда со всем сам, не особо думая о том, что можно просто прийти к кому-нибудь в моменты, когда плохо, и посидеть рядом, даже не говоря ни слова, — и уже от этого будет намного легче. А если ещё и друг готов выслушать, то ситуация автоматически перетекает из категории в пиздеца в какую-то менее жёсткую. Надо бы, наверное, избавляться от этой установки в голове о том, что никому, кроме Антона, его проблемы не нужны. Ну, именно они-то точно не нужны, а вот сам он — да. По крайней мере, хотелось бы в это верить. Всё же спать в одной кровати они не решаются. Да и не делили один матрас на двоих они никогда, всегда спали на разных диванах, сколько жили вместе. Но уже ночью на Антона вновь накатывает волна каких-то рассуждений о жизни, а идти до Димы в гостиную пусть и хочется, но не можется, потому что в организме слишком много алкоголя, чтобы встать и не упасть на первом же шаге. Поэтому приходится вариться в своих стенаниях одному, но, может, это и к лучшему. Всё же это искусство — быть откровенным с самим собой. И у Антона до последнего не получается его достичь. Сейчас уже с этим легче, потому что бегать от важных инсайтов можно бесконечно долго, но рано или поздно ноги всё же устанут, и тогда накроет сразу же огромным комом осознания, которое касается совершенно разных вещей. Да, сейчас Антон понимает, что вопрос их с Ирой отношений нужно решать. Ему дорого его же ментальное здоровье, которое, насколько он знает, может влететь в копеечку, если относиться к нему халатно. И да, в конфликте виноваты всегда обе стороны. Пусть не всегда равноценно и, даже может быть, не в одном и том же, но виноваты, и это факт. Антон прекрасно понимает, что он не подарок, что он мог бы быть спокойнее и эмпатичнее в сегодняшнем разговоре, но сознательно выбрал другую стратегию поведения, поэтому сейчас и пожинает плоды. И с Димой Антон тоже согласен. Спустя время его отношение к Ире сильно поменялось до того, что он имеет в данный момент. Если всё же и ему, и самой Кузнецовой захочется что-то сохранить, то надо будет всерьёз заняться этим вопросом — записаться к психологу, например, потому что не все проблемы можно решить разговорами и иногда всё же нужно прибегнуть к помощи извне. Антон не силён в анализе, а если бы и был, то точно попытался бы вспомнить, в какой момент времени произошёл этот коренной перелом. Вполне вероятно, что тогда могло что-то случиться, чему Антон в то время не уделил должного внимания, а в итоге всё вылилось в это. С такой же вероятностью могло произойти что-то глобальное, а Антон этого просто сейчас не помнит, потому что не хочет. Но всё это больше похоже на гадание на кофейной гуще, потому что Антон самостоятельно до правды не докопается. А если и было в его рассуждениях что-то, приближенное к истине, то по закону подлости Антон уже посчитал это самым бредовым вариантом на свете и задвинул куда подальше, чтобы не терзать себя этим. Антон решает, что надо брать всё в свои руки. Или хотя бы попытаться. «Ир, давай завтра поговорим спокойно. Я не хочу больше выяснять, кто прав, кто виноват. Это всё равно ни к чему не приведёт» «Просто хочу понять, держишься ты за эти отношения вообще или уже нет» «Если да, то будем пытаться всё наладить» Оказывается, для таких сообщений даже не приходится наступать себе на горло. Удивительно легко. *** Что ж, первая попытка создать человеческое тело не особо успешная. Нет, тело-то вполне себе функционирующее, да и все человеческие предназначения выполняет как необходимо, но оно… некрасивое. Да, конечно, он хотел, чтобы при одном взгляде на его человеческое обличие люди могли понимать, что перед ними существо высшее в низших кругах, но не так же явно, блять. Хотя, стоит заметить, это даже на пользу. Сложнее придумать легенду о себе — кто он, откуда и насколько сильно любит Христа. Учитывая, что с Иисусом у него весьма тёплые отношения уже давно, демон решает немного — на самом деле, больше меры — поиздеваться над православной верой и примкнуть к хлыстам, который достаточно сильно коверкают понимание христианства. До ужаса интересно внушать людям про то, что необходимо полностью отказаться от земных благ и удовольствий и принять аскезу, а самому при этом мысленно передразнивать всех, кто на его слова активно кивает и прислушивается к ним. У демонов нет так называемого человеческого детства — они просто появляются из адской пустоты и постепенно зреют. Но, смотря на младшего ребёнка императрицы, он понимает, что, наверное, у него сейчас именно такой период, когда хочется постоянно играться со всем и вся, совершенно не задумываясь о последствиях. Наверное, глупо, будучи демоном, в принципе говорить о последствиях, потому что они его не волнуют практически совсем. Больше всего привлекает его внимание сейчас заинтересованность людей в нём. На опыте Парижа демон убедился, что люди бывают крайне жестоки, но здесь же, в Российской империи, они до ужаса наивны, что верят каждому его слову. Удивительно: сама императрица, очень образованная женщина, прислушивается к нему. У таких людей вообще должно быть достаточно чёткое понимание того, что можно делать, а что — нельзя, но стоит ему выдвинуть хоть какое-то предложение, Александра Фёдоровна сразу принимает его. Над ней демон решает не издеваться, а время от времени даже помогать — пусть милосердие для него совсем и не характерное качество. Он познаёт прелести секса. Полноценное человеческое тело нужно было создать как минимум для этого. Особенно приятно соблазнять девиц, которых он днём ранее посвящал в то, почему аскетизм — правильный выбор верующей православной христианки. Демон пробует и с мужчинами, и это ему нравится даже больше, чем с женщинами. Всё же здесь не принято заниматься однополым сексом, поэтому от неожиданного удовольствия мужчины оказываются куда более жадными и похотливыми, что не может не радовать. Но готовых на такие эксперименты парней найти проблематичнее, чем желающих секса женщин, поэтому в процентном соотношении с мужчинами у него, конечно же, меньше. Он не старается даже скрывать то, что делает со своими последователями и последовательницами в бане. Знает, что их подслушивают и чуть ли не подсматривают за ними. Но на это глубоко всё равно — с его нерушимым авторитетом в россказни какого-то дворянина или церковнослужителя не поверят, а может, и вообще их на смех поднимут. Или на плаху. Тут уже сугубо по его демоническому желанию и настроению. То, что он творит, — ужасно. Ужасно прекрасное, по его сугубо личному мнению. Практически десяток девушек сейчас у его ног. Сапоги он предварительно натёр дёгтем, чтобы видеть, насколько же люди готовы ему поклоняться даже в таком не особо красивом теле. У каждой, кто сейчас с ним ютится в этой маленькой комнатушке, на теле чёрные разводы от дёгтя — своеобразные метки. Они даже ничего у него не просят взамен за свою душу, просто отдают практически за бесценок. Забавнее всего развлекаться с жёнами чиновников. Эти слуги государства собственноручно отдают своих женщин ему в постель, лишь бы таким образом добиться повышения или признания от государя. Знают же, что в силах Распутина изменить судьбу человеку до неузнаваемости, только сказав несколько слов. Только почему-то все эти высокопоставленные должности людям становятся крайне неинтересны, когда их жёны отказываются с ними спать или вообще даже возвращаться в семейную обитель после нескольких ночей, проведённых с ним. И они тоже отдают ему свои души. Каждая, без всяких колебаний. Так даже неинтересно, потому что нет никакого азарта. Да, это его питает, а при возвращении в ад Сатана его обязательно похвалит за плодотворную работу на благо ада, но это всё равно не то, за чем демон пришёл в людской мир. Ему нравится наблюдать за терзаниями человеческой души, понимать, как он может на неё влиять и, что самое главное, менять её. Здесь же получается так, что и усилий никаких не нужно прикладывать для того, чтобы капля чужой крови попала на контракт. Надо бы, наверное, изменить свой подход в следующий раз. Это похоже на секс. Да, оргазм — это всегда приятно, никто не спорит, но всё же куда важнее, как именно он был получен. Куда больше наслаждения ему приносит страстный, практически животный секс, когда хочется не заканчивать этот процесс как можно дольше, наплевав на оргазм. Можно получить удовольствие и от обычного и рутинного, который тоже приведёт к пику, но это скучно и неинтересно до ужаса. А такое демон не любит. *** Несколько ложек энтеросгеля засунуть в себя достаточно сложно. Пусть эта субстанция и безвкусная, даже нисколько не противная, но оттого не легче её глотать. Гадость смертная, ничего не скажешь. Но это сделать нужно, потому что забота о здоровье с возрастом выходит в приоритет. Ну и не хочется и дальше наслаждаться последствиями вчерашней пьянки. Везёт, что Диме нужно в тот район города, где находится церковь. Всё же существовать без машины крайне неудобно, пусть и никуда особо ездить не надо. Но это пока что — уже завтра Антону машина понадобится банально съездить в магазин за продуктами. Сейчас же остаётся только верить, что в церкви его не доебут вопросами о том, почему он уехал. Хотя, наверное, вряд ли такое возможно: Катя же говорила о том, что они сейчас будут находиться преимущественно в монастыре, поэтому шансов на кого-то наткнуться очень и очень мало. Даже если Антон кого-то и встретит, то вести задушевные беседы не будет — оно ему нахуй не надо. И переубеждать никого он тоже не собирается. Люди там все взрослые, сами решили, что им там находиться — это самое то, поэтому Антон даже и не думает кому-то говорить, какой пиздец там происходит. Может, об этом некоторые и знают даже. Так что смысла как такового в попытках людей вытащить из этой сектантской организации нет и не предвидится. Антон крайне благодарен себе за то, что ему хватило ума-разума не завязнуть там, как в болоте. Может, послушай он ещё какие-то лекции или сходи на молитву, ситуация сложилась бы совершенно иная, потому что он не знает, как именно людям там могут промыть мозги. — Можно я не буду тебя довозить до самой церкви? — спрашивает Дима, когда они подъезжают. — Мне от того места не по себе. — А, да, — Антон выходит из своего транса, — я дорогу дальше и сам знаю. Не волнуйся. — Отлично, тогда сейчас высажу у остановки. — Давай. Антон надеется, что ворота на парковку будут открыты, — так у него будет гораздо меньше поводов с кем-нибудь пересечься. Но нет, они заблокированы, поэтому придётся обходить церковь, стучаться и просить кого-нибудь открыть ему ворота, чтобы он смог забрать машину. Хочется, чтобы это всё закончилось как можно быстрее, потому что день предстоит не из лёгких — Ира обещала вернуться к вечеру, поэтому его снова ждут разговоры. Лучше бы они были продуктивными, потому что Антон уже даже меньше чем в шаге от падения в глубокую апатичную яму. Но всё же есть предчувствие, что всё сложится нормально, может, даже хорошо. Разумеется, не без трудностей и каких-то важных решений, но всё же. Хотя это всего лишь предчувствие, на которое нельзя полностью полагаться. Дверь в церковь не заперта — значит, ему точно смогут открыть ворота. Минус один повод для волнения. Антон заходит внутрь и ловит ступор: там стоит Арсений и жмёт руку какому-то неизвестному мужчине. Вот с кем, а с Арсением Антону хотелось пересекаться меньше всего. Да и чего греха таить — вообще не было ни малейшего желания, скорее Антон был готов увидеть кого угодно, но не его, нет. — Арс, я тебя предупредил, — говорит незнакомый мужчина, — ты уже заигрался. — Всё под контролем. Давай договорим в следующий раз, — Арсений переводит взгляд на Антона, — у нас гости. Теперь на Антона глазеют двое. Это немного некомфортно, потому что Антон после попойки выглядит не особо, так ещё и лицо у него сейчас наверняка крайне недоумевающее от неожиданной встречи. Мужчина, которого Антон видит впервые в жизни, выглядит слишком добрым? для этого места. Если по Арсению видно всю его тёмную подноготную, то здесь же случай полностью противоположный. — Здравствуй. Я Сергей, — мужчина протягивает Шастуну ладонь. — Антон. Рукопожатие получается каким-то неловким, потому что Антон то и дело поглядывает на Арсения, который выглядит подозрительно довольным. — Ты сюда случайно забрёл или с какой-то целью? — интересуется Сергей. — По делу. — Ого, даже так. Что ж, не смею вас отвлекать. После этого Сергей прощается с Арсением и направляется к выходу. Секундами позже Антон слышит глухой удар и недовольный бубнёж. — Антон, будь здесь осторожен. Мало ли тоже, как и я, запнёшься о порог. До этого у Антона трудностей с этим не было. Да и не предвидится, потому что он совсем не планирует посещать это место ещё раз. Желательно никогда в жизни. Арсений уходит в глубь церкви и принимается пальцами тушить зажжённые ранее свечи. Антон же тушуется, не понимая, как начать диалог. Надо же просто попросить открыть ворота и всё, ничего больше, но слова почему-то даже для такой банальной просьбы не находятся. Приходится и самому пройти дальше, чтобы не кричать о своём намерении на всё помещение — это некрасиво и невежливо. — Ты за машиной? — спрашивает Арсений, когда Антон уже решается начать разговор. — Да. — Как предсказуемо. — А ты ожидал чего-то другого? — Может, ты хочешь поговорить об увиденном? Тебе будет не лишним услышать это. — Не хочу. — Зря. Антон отворачивается, потому что не хочет смотреть на самодовольного Арсения. Взгляд падает на статую девы Марии — идеально белая, без намёка на красные пятна на лице. Но даже так она выглядит жутковато ― так, будто в камень превратили живую девушку. Может, это даже был бы комплимент архитектору, но сейчас Антон испытывает только какой-то испуг, смотря на этот монумент. В принципе это место кажется Антону жутким. Этого ощущения не было в первое посещение церкви. Тогда всё казалось более чем нормальным, но сейчас даже свечи здесь выглядят мрачно, если такое слово можно употребить, говоря о них. Вроде бы обычные восковые, как и любые церковные, но Антона не покидает чувство того, что с ними что-то не так — конкретного он ничего сказать о них не может. — Всю ночь потом не спал от увиденного, да? — Арсений усмехается и подходит ближе. — Много на себя берёшь. — Тебе бы научиться получше скрывать свои истинные эмоции, — говорит Арсений и проводит пальцами по лицу Антона, — всё же написано прямо здесь. — Не трогай, — Антон делает шаг назад и упирается спиной в стойку для свеч. — Осторожнее! Арсений обхватывает его запястье и тянет на себя. Стойка пошатывается, но не падает, и благо что пламя не переходит на Антона. Что было бы, если бы его не дёрнули от свечей подальше, Шастун даже и представлять не хочет. — Или тоже не надо было трогать? — Здесь надо. — Здесь — это ты про запястье? — звучит слишком нагло. — Это про ситуацию. Всё же ситуация могла бы сложиться совсем иначе, и Антон это прекрасно понимает. Надо бы, наверное, поблагодарить, но нет, он этого делать не будет, потому что такие слова говорить Арсению он не собирается. Глупо, потому что Арсений именно ему ничего плохого не сделал, но Антон считает это нормальным поведением с тем, кто творит в своей секте непонятную хуету и затягивает туда людей. — Ворота, — Шастун старается говорить уверенно, — открой, пожалуйста. Я хочу забрать машину. — А я хочу с тобой поговорить. И что будем делать? — Арсений поглаживает запястье Антона, а потом его отпускает. — Не знаю, что ты, а я собираюсь уехать отсюда как можно скорее. — Что ж, — Арсений отходит, — я думал, ты смышлёнее. И смелее. Но, увы и ах, я ошибся. Можешь выходить во двор, я сейчас открою ворота. — О чём ты? Самая банальная манипуляция — и Антон уже ведётся. Ему действительно стоит поработать с тем, что его слишком легко взять на слабо, потому что сейчас у него появляется желание расспросить Арсения о том, что он имел в виду. У Антона рациональное граничит с иррациональным, и второе иногда даже преобладает, поэтому такие реакции у него в порядке нормы. Нежелательной, конечно, но всё же нормы. — Теперь я не думаю, что хочу тебе что-либо говорить. Прости, что задержал. — Раз уж начал, то давай. Дай мне ещё больше поводов гарантированно не приближаться к этому месту, — играть Антону нравится, пусть он это и не планировал. — Ого, как ты умеешь. Интересно. Может, я всё же поторопился со своими выводами. Арсений возвращается и теперь снова стоит прямо напротив Антона. Всё такой же, как и в саду, только теперь в своей красной сутане, а не в чёрном костюме. Из Антона вырывается смешок, потому что он в голове шутит про то, что Арсений сбежал из порно, где он играл роль секс-священника. Но, признаться честно, Антон бы такое видео с радостью посмотрел. — Ты не представляешь, как ошибаешься в своих суждениях об этом месте, — начинает Арсений, — здесь у людей исполняются самые потаённые желания, а ты считаешь меня чуть ли не воплощением ада в человеке. — А разве не так? — Может быть. Но это всё равно не отменяет факта того, что ты очень заблуждаешься. Помнишь ту девушку, которую ты видел тогда? У неё личная жизнь пошла в гору, пусть и для этого ей пришлось капнуть крови на бумажку. Очень страшно, да? — Арсений склоняет голову к плечу и щурится. — Это не нормально. — А в человеческом мире есть что-то нормальное? — Уж точно не это. — Тебе стоит только посмотреть на то, как у людей от нескольких моих слов может поменяться жизнь. И тогда, я уверен, твоё мнение и обо мне, и о церкви изменится. — Если честно, то нет ни малейшего желания вновь оказаться в окружении этих зомбированных тобой людей. — А я тебе разве это предлагаю? — Усиленно намекаешь, — Антон хмыкает. — О, ты вновь ошибаешься. Я предлагаю тебе нечто совершенно другое: присоединись ко мне. Ты умнее тех людей. Они поддаются своим сокровенным мечтаниям, а ты нет. Посмотришь на всё моими глазами и точно изменишь своё мнение, потому что увидишь, как подписание одной бумажки может изменить жизнь человека. — Какой же, блять, бред, — не выдерживает Антон. — Быть твоим подпевалой нет ни малейшего желания. Но знаешь что я ещё скажу? Я восхищаюсь тем, как ты можешь нести свою шизу в массы, а люди за тобой идут. Не знаю, что ты им втираешь, но тебе бы свои курсы продавать. Ажиотаж был бы пиздецовый. — Раз отказываешься, то не смею тебя задерживать. Можешь выходить во двор, я сейчас же открою тебе ворота. Арсений уходит и поднимается на второй этаж. И снова это происходит: Антона здесь не держат. Непонятно почему, но именно это и озадачивает. Из всего, что Антон знает о сектах, он успел вычленить, что за любого человека держатся и пытаются его всеми силами оставить в организации. А тут вообще не так, скорее наоборот. И это очень странно. Опять же, стоит помнить о том, что у сект, вполне возможно, существуют разные подходы к заманиванию себе людей. И такая иллюзия свободы выбора, вероятно, может быть одной из стратегий. Хотя и не похоже, потому что это и не иллюзия вовсе, а реально предоставление выбора. Антон знает как минимум несколько десятков людей, которыми были забиты два автобуса, которые сделали свой выбор в пользу этой церкви. Антон всё же покидает церковь и обходит её, чтобы подойти к машине. Но в неё сразу не садится — осматривает на предмет повреждений, мало ли, что могло случиться за двое суток. — Подожди, — раздаётся из-за спины. Оборачиваться не особо хочется, но надо. И что-что, а увидеть у Арсения в руках тот самый букет Антон точно не ожидал. Расстояние между ними Арсений сокращает в несколько шагов и протягивает цветы Антону. — Возьми. Это твоё, — Арсений подмигивает, — только нужно стебли подрезать. Жаль, что ты их не забрал тогда. — Не стоило. — Ещё как стоило. Антон всё же принимает букет — а что с ним ещё делать? Кладёт его на переднее пассажирское, когда садится в машину, и думает, куда его в доме поставить, потому что не имеет понятия о том, где у них хранятся вазы. Жаль, что Ира терпеть не может белые розы, которых в букете абсолютное большинство — красных всего две на охапку из двадцати одного, вроде бы, цветка, поэтому сделать вид, что это подарок Кузнецовой, не выйдет. Антон странно себя чувствовал что тогда, что сейчас по поводу такого подарка. Это крайне непривычно, потому что в картине мира Антона дарить цветы мужчинам это немного… не принято? Заботиться о цветах ему ещё ни разу не приходилось, потому что ему их и не дарили никогда. Весьма странный первый раз.