Аберрация

Если раньше, смотря гейское порно, Антон никого не представлял, а тупо дрочил, то сейчас, к счастью или к сожалению, в его голове рисуется чёткий образ того, с кем он бы попробовал всё, что он видит в ролике. И это напрягает. Эти фантазии контролировать сложно, потому что Антону нравится то, что рисует его мозг, но принимать это пока Шастун отказывается. Плюс он всё ещё чувствует вину перед Ирой за то, что так вообще происходит. Да, они это обсуждали уже тысячу и один раз, и теперь в их отношениях нормально думать не только о своём постоянном партнёре, но совесть в это не верит, поэтому и мучает Антона каждый раз, когда тот вспоминает их поцелуй с Арсением. Да у них даже диалоги какие-то горячие: Антон помнит тот разговор в парке и последнюю реплику Арсения в частности. И свои чувства тогда тоже помнит и вряд ли сможет выбросить из памяти, по крайней мере сейчас. Это что-то забытое и такое непривычное. Между ними происходит что-то крайне непонятное, и, в какой момент это началось, Антон сказать точно не может. Наверное, тогда, в машине Арсения, где они поцеловались в первый раз — и последний, но Антон уверен, что это только сейчас. Да, в недавнее время у Антона туговато с предположениями о будущем, но в этом он точно уверен. Вообще, если вспоминать все взаимодействия с Арсением, то они изначально не были какими-то обычными. Может, Антон на себя много берёт, но за время пребывания в монастыре он ни разу не видел, чтобы Арсений разговаривал с кем-то другим. Может, конечно, для этого было мало возможностей, плюс Антон мог просто быть в другом месте, но всё же. А потом была встреча в церкви, во время которой Антон понял, что немного попал. Он осознаёт только сейчас, потому что в тот момент даже не догадывался или же просто не хотел. Казалось, это только интерес и азарт, потому что такого необычного общения у Антона ни с кем не было уже давно, а уж после поцелуя… Блять, это всё слишком сложно. Антон уже и не помнит, как это — влюбляться или просто чувствовать симпатию к кому-нибудь, поэтому не может точно сказать, оно это или нет. И это к лучшему, так совесть будет терзать намного меньше. Есть основания полагать, что интерес взаимный, если судить по реакции Арсения на поцелуй и его же словам после него. Непонятно, радоваться этому или нет. Антон предпочитает просто об этом не задумываться, но когда в руке возбуждённый член, а перед глазами — порно, то это проблематично. Нет, не так: думать-то достаточно легко, а вот продолжать дрочить с каждом минутой становится труднее, потому что теперь в голове уже совсем другие мысли, а не те фантазии, которые были ранее. Нет, больше не получается. Возбуждение не спадает, конечно, но желание кончить пропадает. Просто становится не до этого, когда внутри происходит непонятно что, а сверху этого всего безобразия — как вишенка на торте — осознание того, что Антон только что представлял их взаимодействие с Арсением куда более серьёзным, чем один случайный поцелуй. Антон закрывает вкладку порносайта, отодвигает ноутбук подальше и просто сидит на диване, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Нужно срочно разобраться в себе, но это оказывается сделать достаточно трудно. Даже когда они ссорились с Ирой, у Антона были какие-то соображения по этому поводу, а сейчас же — пустота. Напрягающее до ужаса ничего, которое нужно чем-то заполнить, но начинки нет совсем и не предвидится. Это бесполезно. Можно сколько угодно раз повторять себе, что сейчас есть отношения, любящая девушка и стабильность и это много лучше, чем внезапно появившийся интерес к непонятному сектанту. Харизматичному, красивому и горячему сектанту, который и сам не против того, чтобы сделать что-то с Антоном. Впервые Антон радуется тому, что они с Ирой сейчас в свободных отношениях, потому что, будь всё по-прежнему, он точно сгрыз бы себя живьём, потому что это всё неправильно. Он даже сейчас считает так, но куда в меньшей степени. Странно, что Антона гнетёт то, что он может испытывать влечение к другому мужчине, но абсолютно не интересует то, что Ира сегодня ушла на ночь. Куда — пояснять, наверное, не надо, всё и так понятно. Где-то в глубине души Антон до одури боится потерять всё, что у него есть сейчас: стабильность, удобство и чувство того, что так всё и должно быть в жизни среднестатистического человека. Теперь Антон начинает понимать, что имел в виду Дима, когда говорил о похуизме Антона по отношению к Ире. И как же он, блять, до такого докатился? В какой момент их отношения, когда-то полные страсти, стали для Антона просто чем-то удобным? Может, это не так и плохо. Если Ира и сама говорила о том, что на Антона эти привилегии свободных отношений тоже распространяются, то он же сейчас, по сути, не делает ничего плохого. Верно? Просто это наиболее подходящий вариант существования для них с Ирой и ничего больше. Это нормально. К чёрту это всё. Антон разрешает себе залезть в приложение каршеринга и забронировать машину. В этот раз не Киа Рио, а Ниссан — хороший знак. Сдержать смех не получается, потому что это крайне забавно. Ну, видеть знаки судьбы в какой-то мелочи, просто чтобы убедить себя, что всё идёт правильно. Это помогает успокоиться. Цели поездки как таковой нет. Антон просто едет, не зная, чего ожидает от этого. Из предсказуемого — встретить Арсения, разумеется. Но даже если всё сложится так, что тот действительно будет в церкви, то непонятно, что будет Антон делать дальше. Просто посмотрит и уйдёт? Вряд ли. И сказать Арсению, дабы оправдать свой поздний визит, тоже нечего. Лучше всего будет, если Антон приедет к церкви и, постучавшись в дверь, поймёт, что там никого нет. Да, это нисколько не поможет в заполнении той пустоты, которая сейчас активно ест изнутри, но хотя бы не будет потенциальных поводов думать об Арсении ещё чаще. Гоня машину почти что в двенадцать ночи на противоположный конец Москвы, Антон не думает ни о чём, позволяя себе положиться на судьбу. Будет там Арсений, не будет — какая разница? Иногда такие поездки на машине нужны, чтобы просто скинуть с себя груз стресса и всего, что волнует. Так или иначе, польза от этой вылазки будет. Хотя бы в том, что Антон планирует на обратном пути заехать в круглосуточный МакАвто и купить любимый макчикен без листьев салата, чтобы поднять себе настроение едой. Антон останавливается перед церковью и пытается собраться с силами, чтобы выйти из машины и сделать последнюю на сегодня и в принципе попытку самостоятельно встретиться с Арсением. До этого их сталкивала судьба, и если сейчас у Антона будет облом, то он ещё несколько дней понадеется на то, что они снова случайно встретятся в самом неожиданном месте, а потом это всё отпустит. По крайней мере, постарается. Случайно брошенный взгляд на окна второго этажа церкви — и Антон видит Арсения, активно с кем-то беседующего. Волей-неволей это Шастун воспринимает как знак не лезть. Да, он сам так решает, но от этого не менее… обидно? Так, наверное, можно сказать. Нужен был малейший повод для того, чтобы дать заднюю, и вот он — получите-распишитесь, но Антон будто бы хочет от него отказаться. Всё же для таких поступков у него всё ещё недостаточно смелости, а он на что-то надеется. От этого становится ещё беспокойнее. Антон бьётся несколько раз головой о руль, пытаясь вразумить себя, но не получается — всё равно грустно. И непонятно, что делать дальше. Не только из-за этого, но и в принципе. По плану, который Антон накидал у себя в голове во время поездки, сейчас он должен развернуться, поехать в Мак, а после домой, разрешить себе несколько дней подождать подарка судьбы в виде неожиданной встречи с Арсением, а если её не произойдёт, то начать это всё дело отпускать без сожалений. Антон собирается придерживаться этого алгоритма действий, поэтому нажимает на кнопку запуска машины. Ещё Антон разрешает себе посмотреть разок на окно, где видел Арсения и ещё кого-то, но теперь там никого нет. Точно знак. А потом ему стучатся в окно. Антон поворачивается и видит знакомую красную сутану. Где-то в зрительном анализаторе происходит сбой: периферический отдел точно видит то, что видит, проводниковый вроде бы доставляет информацию к центральному, а вот уже он медлит с обработкой, наверное решая, что Антону и не нужно вовсе понимать, кто стоит у него перед глазами. Но Антон и так всё прекрасно осознаёт. И опускает стекло. — Что-то потерял? — спрашивает Арсений, опираясь на дверь машины. — Или кого-то? — Предположим, тебя, — Антон отвечает достаточно уверенно, потому что волнение, до этого знатно ебавшее нервы, испаряется. — Расскажешь зачем? — по довольному лица Арсения так и не скажешь, что он не догадывается зачем. — А по мне не видно? — Видно. Но я хочу услышать. — Мне нужно это… сейчас. Не заставляй меня говорить, что конкретно. — Думаешь, я настолько демон? — Без понятия, ничего о тебе не знаю. — Приезжаешь ко мне в ночи только поцеловаться? — Арсений тянет Антона к себе за воротник его свитшота. — Именно. — Я ожидал другого, — говорит Арсений и целует первым. В Антоне отчаянности хоть отбавляй, поэтому он напирает, кусается, лишь бы выплеснуть таким образом всё, что накопилось. Крайне неудобно целоваться вот так, через опущенное окно, но переходить к чему-то большему Антон пусть и готов, но решимости ещё не набрался. Зато она, видимо, есть у Арсения. — Но и это тоже неплохо, — говорит он, отстранившись. — И всё? — может, это и не та решимость, которую Антон ожидал увидеть. — Если ты собрался мной пользоваться таким образом, давай это делать хотя бы на заднем сидении. — Без проблем. И да, на заднем действительно удобнее. Теперь только напирают оба, и это похоже больше на какую-то борьбу, а не на нормальный поцелуй. Хотя у них в принципе ничего не идёт нормально, поэтому в этом нет ничего удивительного. Антон позволяет себя повалить и усмехается, понимая, что в его Тахо заниматься таким было бы намного удобнее. Такой жадности Антон сам от себя не ожидает, когда цепляется пальцами за воротник Арсения, притягивая его к себе и не позволяя отстраниться. Блять, как же ему это было нужно. Непонятно, какое время Антон прожил без этого чувства, когда внутри буквально всё горит и хочется больше. Совесть со своими постоянными терзаниями окончательно капитулирует, стоит Арсению только забраться ладонями Антону под свитшот, подняться до груди и сжать соски, добавляя перца в и так острый поцелуй. У Арсения на губах привкус сладкого фильтра и характерной сигаретной горечи, и Антона откидывает в их прошлый поцелуй, который по сравнению с тем, что происходит сейчас, не больше, чем детская забава. Всё желание, покинувшее Антона полгода назад, возвращается. Совсем некстати, но чёрт с ним. Антон инстинктивно подаётся бёдрами вперёд, пытаясь как-то сбавить градус напряжения там, внизу. Но лучше бы он этого не делал: Арсений же, блять, всё замечает. Разрывает поцелуй, убирает руки и смотрит на Антона так, что спрятаться хочется. Шастун этот взгляд прекрасно знает. И понимает, потому как у самого глаза наверняка такие же затуманенные возбуждением и желанием сделать хоть что-то. — Прикидываешь, куда мы можем зайти? — Арсений протирает губы рукавом. — Ага. — И что? — Антон понимает, чего хочет добиться Арсений, задавая такие вопросы. — Не убегаю, как видишь. — Девушка-то оценит? Как её там… Ира, вроде? — Мне так похуй, ты бы знал, — Антон говорит чистую правду. Только странно, что он и себе, и другому человеку в этом признаётся на трезвую голову. Хотя возбуждение, наверное, на организм влияет покруче алкоголя. Арсений хмыкает и снова целует. Только теперь его ладони не забираются под одежду Антона, а сначала обхватывают и сдавливают талию, после чего спускаются ниже и сильно сжимают ягодицы. — Любишь так? — спрашивает Арсений с усмешкой. Антон не отвечает — по нему и так всё понятно. Сейчас у Шастуна в голове нет ничего, кроме практически первобытного желания избавиться от возбуждения самым приятным способом. Но это он, наверное, будет делать дома. И не только сегодня, потому что с тем, что происходит сейчас, его фантазия будет играться ещё долго. Да-да-да, тысяча ёбаных «да» от Антона, когда Арсений убирает руки с ягодиц, но только чтобы развести чужие ноги пошире и вжаться меж них своим пахом. Всё уже очень сильно похоже на нереальный пиздец, но нет, это действительно происходит — у Антона есть возможность прочувствовать полностью, что Арсений с ним творит. Дыхание из-за долгих поцелуев сбивается у обоих. Антон стонет, когда Арсений утыкается ему в изгиб шеи и несколько раз подаётся бёдрами вперёд, имитируя толчки. — Пойдём со мной, — чужое дыхание опаляет кожу. — Ты ёбаный сектант, — Антон мотает головой, — ни за что. — Странно говорить это, когда я буквально лежу на тебе ночью на заднем сидении арендованной тачки. Не находишь? — Это просто… потребность. Блять, — Антон стонет и забывает, на какой вопрос ему нужно ответить, когда Арсений проходится языком от ключицы практически до мочки уха. — Просто будешь рядом. И всё, ни к чему не принуждаю. — Сумасшедший и повёрнутый, — Антон охает, когда его целуют в шею — слишком это слабое у него место, — ни за что. — Один день. Со мной. В монастыре, — шепчет Арсений, — и всё. Дальше мне тебя уговаривать и не придётся, поверь. — Я поговорю там с каждым, блять, чтобы они одумались и бежали оттуда. Будешь потом сидеть у себя в монастыре в гордом одиночестве. — Уверен? — Сто процентов. — Расскажешь, откуда тебя забрать завтра утром? — Пошёл нахуй, псих. Видимо, с грубостью Антон перебарщивает, потому что его кусают прямо в мышцу шеи, и это достаточно больно. В контексте того, что они сейчас творят, — ахуенный контраст. Антон ожидает продолжения банкета, но у Арсения свои планы, по всей видимости. Он отсаживается и поправляет свою сутану, будто бы не он только что творил с Антоном какое-то чистое безумие. — Выдохся? — язвительно спрашивает Антон. — Демоверсия закончилась, — Арсений показательно вздыхает. — А, надо продлевать? — Именно, — Арсений проводит большим пальцем по своим губам, стирая с них лишнюю слюну. — И каким образом? — Ты знаешь и без меня, — и Антон действительно знает. Антон сам не понимает как, но всё же говорит Арсению адрес. Он понимает, что пожалеет об этом уже через полчаса, но сейчас ему так хорошо, как не было уже очень давно. И если есть шанс получить такой наплыв эмоций ещё раз, Антон потерпит один денёк в секте, если его зацелуют, залапают и сделают, может, некоторые более серьёзные вещи. — Домой сможешь нормально добраться? — спрашивает Арсений, выходя из машины. — Твоими молитвами — да. — Обязательно поставлю свечку. Блять, во что он влип? Люди ввязываются в секты от безнадёжности, усталости — да от чего угодно, но точно не из-за того, что таких эмоций, как Антон сейчас испытал, ему никто, кроме Арсения, дать не может. Нет, в теории, для безграничного возбуждения Антону нужен не исключительно Арсений, но интерес-то у Шастуна именно к нему. В бесконечной рутине, когда дни друг от друга не отличаются уже больше нескольких месяцев, вполне естественно цепляться за любую возможность вновь почувствовать себя живым, а не безвольно существующим. Тем более, что один день точно погоды не сделает. Антон напрочь забывает про свои планы на обратную дорогу. Да и какой, к чёрту, макчикен, когда всё тело горит, буквально полыхает, а мысли только о том, как же ему сейчас не хватило. Хочется ударить себя изо всей силы по лицу, чтобы протрезветь, потому что он сейчас точь-в-точь пьяный, только без алкоголя. Но со спиртом в крови определённо было бы легче, потому что он вышел бы из организма достаточно быстро и практически без последствий, а вот зависимость от эмоций, которых давно уже в недостатке, — вещь пострашнее. От неё вряд ли получится отделаться в ближайшее время, а если ещё и подсесть на эту иглу, то всё будет куда сложнее. Совесть просыпается, но чисто для галочки — Антону на неё уже глубоко похуй. Он не изменяет, потому что у них всё оговорено, поэтому нет смысла себя как-то терзать и корить за то, что произошло и ещё будет происходить. Да, неприятно, что Антон не сможет, в ближайшее время так точно, дать такого Ире, которая этого заслуживает, но сам Шастун в этом никак не виноват. Так будет честнее и правильнее, чем пытаться выжать из себя сексуальное влечение к Ире, лишь бы той не было обидно. Плюс Кузнецова и без него вполне себе неплохо удовлетворяет свои потребности, и смысла Антону париться по этому поводу совершенно нет. И да, Антон категорически отказывается называть свои чувства чем-то кроме интереса и азарта.

***

Доброе утро начинается с вкусного завтрака. Но у Антона оно не доброе, потому что в холодильнике шаром покати. Сегодня выходной, и пока что это единственный повод радоваться. Если вспомнить данное Арсению вчера обещание, то лучше бы Антон сегодня работал. Оказывается, что решения, принятые под эндорфинами, не всегда оказываются верными. Не то чтобы Антон жалеет, но отношение у него к этому сейчас двоякое: непонятно, что будет дальше в течение дня, да и Антон, в случае чего, помнит дорогу из монастыря в город. Никаких плохих предчувствий нет, просто что-то похожее на лёгкое волнение. Антон сидит и несколько минут просто смотрит в диалог с Ирой. Последнее сообщение от неё датируется сегодняшним утром, немногим больше часа назад. Пишет, что вернётся домой только завтра и просит не беспокоиться. Наверное, когда они в первый раз говорили об этих свободных отношениях, Антон думал, что это будет проявляться как уходы Иры просто на ночь несколько раз в неделю или что-то похожее, но в последнее время она на своих гуляниях нередко задерживается на день-два, и Антона это напрягает. Получается, что они просто становятся друг другу соседями. Шастуну не особо нравится такой расклад событий, потому что все их отношения просто становятся… бессмысленными? Меня тоже можешь не ждать От этого сообщения Антону легче. Как же всё, блять, стремительно меняется: сейчас Антон уже воспринимает свою вылазку в монастырь совсем иначе. Есть призрачная вероятность того, что там ему станет легче, просто потому что получится отвлечься от этого всего. Антона бросает из крайности в крайность, жизнь вообще никак не щадит — вроде вот, всё налаживается, а потом снова беспросветная задница. И так по кругу. Так ведь всё и устроено, по сути, но не когда эти смены фаз происходят раз в несколько дней, и после каждой негативной даже и не хочется ждать позитивную, потому что за ней снова наступит какой-то пиздец. Антона держит только то, что это закончится, и всё опять вернётся на круги своя. Звонок в домофон отрезвляет. Вот он — шанс вылезти из своего болота и не начать квакать, и Антон им собирается воспользоваться прямо сейчас. В рюкзаке немного еды, комплект сменной одежды, всякие штуки для гигиены и маленькая бутылка водки, чтобы, если накатит, была возможность заглушить. Конечно, Антон не понимает, что конкретно должно такого произойти, чтобы он захотел без закуски и тем более без компании залить в себя алкоголь, но на всякий пожарный решает не выкладывать чекушку. Просто для спокойствия. Он закрывает квартиру и выходит на улицу, где его ждёт Арсений. Ого, сегодня он просто в спортивном костюме, как и сам Антон. — Сегодня без своего халата? — хихикает Шастун. — Это сутана, и она отглаженная висит в машине. Хочешь, накину? — Ага, меня такое возбуждает. Знаешь, все эти порнушки со священниками… классная тема, короче. — По тебе вчера было заметно, что ты фанат такого, — видно, как Арсений доволен сказанным. — Много на себя берёшь, — в ответ он не хамит, скорее флиртует. Ходит по острию ножа, прощупывая границы дозволенного в общении, хотя хотел бы прощупывать границы дозволенного кое в чём другом. Но это, хочется надеяться, будет попозже. Антон садится на переднее пассажирское Тахо и двигает его максимально назад, чтобы была возможность вытянуть ноги. С Арсением он решает не придерживаться никаких вежливостей, да и вряд ли ему это надо. Между ними сейчас нет никаких обязательств, да и не планируется. Антон считает то, что происходит сейчас, просто способом избавиться от напряжения и подарить себе немного серотонина для нормального функционирования организма, не более. Загадывать наперёд, конечно, — смешить бога, но Шастун действительно ничего не планирует. — Ты сегодня без истерик? — спрашивает Арсений, когда они уже на выезде из города. — Стараюсь не показывать тебе всё моё пренебрежение происходящим, — Антон хмыкает. — А то высадишь, а у меня дома есть нечего. — Едешь чисто поесть? — язвит же, почти что огрызается. — Ага. — Жестоко. — Зато честно. — Я не хочу тебя гнать туда из-под палки, это отвратительный подход. Всё должно быть сугубо по твоему желанию, и если тебе оно не надо, то я без проблем довезу тебя до дома и поеду в монастырь один. Антон задумывается над предложением Арсения. Он действительно не горит желанием провести день среди сектантов, но искренне хочет провести день с Арсением. Просто потому что сейчас это единственный способ получить то, что Антону крайне необходимо, — эмоции. Это ужасно похоже на сделку с совестью: Антон терпеть не может сектантов и их идеологию, ему целиком и полностью, за исключением некоторых моментов, не нравится их подход к жизни, но в то же время Антону по-своему симпатизирует Арсений. Машина сворачивает на обочину. Видимо, Шастуну сейчас нужно что-то ответить, чтобы движение продолжилось. Но он понятия, блять, не имеет что. Внутри столько противоречий, которые все сливаются в одно сплошное непонимание своих собственных желаний. И это так непривычно — буквально не понимать, чего хочется в данный момент. То ли Антону не нужно вообще ничего, то ли нужно всё и сразу, желательно побольше. Антон жмурится, пытается абстрагироваться от всего, чтобы остаться наедине с собой. Полному погружению в интроспекцию мешает звук проезжающих мимо машин, который никак не заглушить, к сожалению. Может, решение, принимаемое Антоном в эту минуту, совсем не то, что нужно сейчас, но Антон готов в этот раз прислушаться к чему-то иррациональному внутри себя. — Ты чего остановился? — Антон мотает головой и спрашивает у Арсения, будто ни в чём не бывало. — Жду тебя. Решения, точнее. — Я тебе озвучил его ещё вчера. А сейчас едем. — Нет. Мне нужно услышать чёткий ответ. — Если бы я не хотел ехать, то не вышел бы к тебе, — Антон усердно вспоминает все варианты, когда он мог отказать Арсению, — или не согласился бы вчера. Или, блять, не знаю, что ещё. Какой ответ ты от меня хочешь услышать? Моё нахождение здесь — это не ответ? — Не ответ, — Антон обращает внимание на руки Арсения: пусть он говорит холодно и отстранённо, но сжимает руль до побеления костяшек на пальцах, выдавая себя. — Круто. — Вариант первый — да, ты согласен со мной ехать и провести день в монастыре, второй — нет, не согласен. И всё, — Арсений говорит, не скрывая раздражения, — мне твои смутные ответы не нужны, я хочу знать точно. — Первый, — и к чему весь этот обоюдный цирк? — и едем. — Так-то лучше, — Шастун искоса смотрит на Арсения, замечая, как тот самодовольно улыбается, когда трогается с места. Тишина Антону не нравится. Да и кому бы понравилась после такого-то диалога?

***

С момента последнего прибытия демона на эту территорию всё слишком сильно изменилось. Конечно, приспособиться к этой обстановке — дело нескольких дней, но всё же. В этот раз он планирует здесь задержаться, поэтому надо бы немного поменять своё мышление и начать называть себя по земному имени, чтобы не выдать ничего лишнего и просто привыкнуть к тому, что он сейчас больше человек, чем демон. Всё-таки его имя красивое. Арсений. Перестроиться на то, чтобы думать о себе, как об Арсении, по началу трудно. А потом получается, да так, что у демона не возникает сомнений в том, что он Арсений — тот самый человек, которого он видит в отражении зеркала каждое утро, собираясь на службу в церковь. Одну из немногих, продолжающих своё существование в советское время. Точнее не так — пережившую тысячу и одну репрессию и каким-то чудом не снесённую. Арсений усмехается, когда вспоминает реакцию священного здания на его первое появления — божий дом действительно пытался защищаться, но у него не получилось. Арсений как может давит в себе демоническую сущность, лишь бы кресты постоянно не переворачивались, выдавая его с потрохами. Конечно, советские люди, наверное, и разницы-то не увидят, но это лишь подстраховка. К нему приходят люди в поисках помощи. Странно, что человек в безвыходной ситуации бежит плакаться нарисованным людям, но у Арсения сейчас вся работа заключается в том, чтобы поддерживать интерес этих нечастых посетителей к церквушке, а потом переманить их на свою сторону. Оказывается, если манипулировать людскими желаниями, то можно получить не один десяток душ без особых усилий. И практически каждому человеку нужны какие-то сущие мелочи: деньги, хорошая должность или одобрение выездной визы. Спустя несколько месяцев Арсению такой расклад событий надоедает до ужаса. Он же демон. Ему нужен азарт, ему нужен огонь в любом действии, а здесь же одна лишь скука. Да, он подпитывается этими душами, они доставляют ему наслаждение, а потом уходят в ад, как и просил Сатана, но удовольствия ему это практически не приносит. Хочется чего-то необычного, вкусного, и такая душа к Арсению приходит. Катя лежит у Арсения на груди и водит по ней пальцем. Всё же от секса Арсений не отказывается. Ему даже иногда кажется, что на землю стоило вернуться только ради этого. И если в Российской империи с сексом с мужчинами были некоторые трудности, то здесь с этим вообще пиздец. Не получается найти себе хоть кого-нибудь, но это хоть и печально, но не сильно Арсения беспокоит. — А сколько тебе лет? — неожиданно спрашивает Катя. — А тебе? — Арсений от вопроса уходит, потому что ответ ещё не придумал. — Тридцать два. Ужасно, не правда ли? — Это же совсем немного. Сколько люди там живут? Семьдесят? Восемьдесят? — иногда Арсений забывает, что ему нужно делать вид, будто бы он тоже человек. — Сколько суждено, столько и живут. А я так не хочу! — А чего хочешь? — он спрашивает, не скрывая свой интерес. Есть у него предчувствие, что Катя может его немного удивить. Есть в ней что-то такое. — Быть вечно молодой. Такой, как сейчас — энергичной, красивой, на всё готовой. Не хочу представлять себя старой. — Хочешь, осуществлю твоё желание? — Арсений садится на кровати, понимая, что ему, кажется, перепадает что-то вкусное. — Каким образом? — интересуется Катя, хихикая. — Остановишь время? — Персонально для тебя — да. — И что мне для этого нужно сделать? — Подписать одну бумажку. И всё. В которую, кстати, вложено немало сил. Арсений долго готовился к этому, составлял специальный договор — без изъянов и лазеек, чтобы ни одна душа не могла, лишь помолившись богу, сходив к священнику очистить свою душу от греха, освободить её от обязательств и оков перед адом и ним самим, высшим демоном. — Тащи её сюда, не хочу терять больше ни секунды. Арсений впервые не понимает, шутит ли человек рядом с ним или нет. Забирать у Кати душу постфактум, не уведомляя о том, что это всё серьёзно, — моветон среди демонов, и Арсений так поступать не собирается. Но нужно ещё и постараться не спугнуть Катю, потому что голод терзает изнутри так, что кричать хочется во весь голос, чтобы в аду точно услышали. — Я это говорю без шуток, — Арсений серьёзен, как никогда не был в человеческом мире. — Я уже догадалась, что ты демон, — Катя оборачивается в простыню и смеётся, — можешь не стараться объяснять мне это. Арсений молчит. Опять же, блять, непонятно, шутит Катя или говорит серьёзно. И если второй вариант, то как у неё получилось раскусить Арсения и увидеть его настоящую сущность? — Меня этому научила бабка, когда я была маленькой. Ну, чувствовать демонов поблизости. Мы жили у самого леса, за которым была река. И из неё в наш мир постоянно кто-нибудь выходил. Пришлось смириться с этим и уметь себя предостерегать, — говорит Катя без тени испуга на лице, — от вас. Да и живя с бабкой, у которой предки по женской линии были ведьмами, грех было не научиться. Я знаю, как почувствовать мелочь типа бесов. А ты… что-то более высокое. — Скорее уж высшее, — Арсений хмыкает. — Прошу простить, не приходилось раньше контактировать с такими. — Мне стоит спрашивать, как именно это происходит? — пожалуй, Арсению действительно интересно услышать. — Можешь спросить — я всё равно тебе не расскажу. Но если ты считаешь всех людей настолько глупыми, то ты ошибаешься. — Ты слишком умная для поэтессы. — А ты слишком скучный для демона, — кажется, Катя границ не видит. Но всё же Арсению она нравится. За всё время, что он провёл на земле, это первый человек, знающий, с кем он разговаривает — пусть и не осознаёт в полной мере, с каким уважением это нужно делать, но это наживное. Изначально, когда Арсений думал о том, что люди могут прознать о его истинной сущности, то он и не предполагал, что, во-первых, такое вообще случится, во-вторых, что человек не будет его бояться совершенно, даже наоборот — сам проявит инициативу на подписание контракта. — Тебе не страшно рядом со мной? — Арсений хмыкает и поддевает пальцем простынь, спуская ткань со спины Кати. — Мне не страшно, потому что меня уже напугали. Да и, — в голосе Кати одно лишь спокойствие, — что ты можешь мне сделать? Убить? Так я смерти не боюсь. Умру молодой и красивой. Тебе интересны души и только. — Не стоит думать, что ты умнее демона. — А что, если это так? У тебя столько возможностей в этом мире, а ты притворяешься священником. Разве это предел? Об этом ты мечтал? — И что предлагаешь? — Арсений злится. Картина крайне комичная: сейчас человек пытается доказать демону, что лучше знает, как можно забирать души. У Арсения, наверное, слишком высокая самооценка, чтобы попытаться даже допустить вероятность того, что он делает сейчас не свой максимум. Но оно и понятно: пусть среди демонов нет понятия «возраст», но Арсений сравнительно молод, а уже занимает такой пост и приближен к Сатане больше некоторых зрелых демонов, поэтому у него сейчас есть все основания считать себя чуть ли не идеалом. А здесь человек смеет ему говорить о том, что можно делать лучше. И как на это реагировать? — Собери людей не вокруг церкви, а вокруг себя. Измени видение Библии, чтобы люди тянулись к тебе, — Катя пожимает плечами, — обещай им с три короба, и они сами вверят свои души тебе в руки. — Звучит твоё предложение, бесспорно, красиво. А реализация? Понимаешь, ты слишком мелкая сошка, чтобы я объяснял тебе про баланс и договорённости между адом и раем. — Твоя проблема в том, что ты не понимаешь людей. — Конечно! И не собираюсь вас понимать, — Арсений морщится, — много чести. — Для такого, как ты? Не сомневаюсь. Ну, тогда ты можешь десятилетиями притворяться священником и скучать, — Катя говорит это с издёвкой, будто бы бросая вызов. — Скажи мне своё предложение нормально, а не в виде «было бы лучше». И тогда, может быть, я подумаю. Будут тут ему, блять, высшему демону, указывать, что и как делать. Конечно, по сравнению с другими, Арсений достаточно снисходительно относится к людям, но не до такой же степени, чтобы позволять им так о нём выражаться. — У договора с тобой есть срок? — Да, тринадцать лет. — Мало, — жаль, Катя не знает, что срок здесь устанавливает не она, — мне нужно на… сто, предположим. Это условие. И тогда я сделаю так, чтобы у тебя была очередь на подписание контакта. — Да как у тебя хватает наглости просить сто лет! — нет, терпения у демона заканчивается. Но он всё же почему-то не прогоняет Катю, а продолжает её слушать. Конечно, у него натура такая, что он априори должен делать всё лучше всех, но это в аду, а не на земле. А здесь как раз другие порядки, которые, стоит признать, Арсений до конца не понимает. Видимо, придётся. Наступить себе на глотку и позволить одному человеку приблизиться к нему, чтобы потом получить сотни душ и набить себе авторитет в глазах Сатаны, — идея не самая плохая. — Семьдесят восемь лет, — выдавливает из себя Арсений, глуша внутреннюю гордыню, — дальше посмотрим. — Ты продлишь его, — демона даже забавляет такая самоуверенность. — Думаешь? — Арсений тянется к прикроватной тумбочке и достаёт оттуда недавно написанный им договор и шило. — Знаю, — Катя забирает из его рук иглу и без колебаний колет палец. Самая любимая часть Арсения в заключении контрактов — клеймение. Человек, отдавший душу демону, получает пентаграмму на тело, и место, где она будет, зависит от того, насколько у него невыполнимое в реальных условиях желание. Но такую большую метку, как Арсений сейчас ставит Кате, он ещё не делал. Пентаграмма занимает площадь от выступающего шейного позвонка практически до поясницы. Катя шипит, когда Арсений проявляет узор ближе к рёбрам, но терпит. — Твоя душа теперь принадлежит мне, — говорит Арсений, заваливая Катю обратно на постель. — Я не подведу.

***

Пусть и едут они относительно недолго, но после выхода из автомобиля Антону кажется, что у него задница стала квадратной. В монастыре их встречает Катя, которая одаривает Антона слишком многозначительным взглядом, а потом долго смотрит на Арсения. Он ей подмигивает, на что Катя хмыкает и уходит по своим делам. С момента последнего визита Антона здесь всё сильно отличается. Внутри уже намного чище, нет пыли и этого противного запаха старины. — Помнишь, где твоя комната? — спрашивает Арсений, когда они уже поднимаются по лестнице. — Грех такое забыть, — Антон хихикает. — Отлично. Тогда я зайду за тобой через минут двадцать, начнём нашу экскурсию. Или тебе нужно больше времени? — Арсений смотрит так, будто отказы не принимаются. — Нет. — Не опаздывай. Арсений идёт в другой конец коридора. Антон так и не знает, где тот живёт. Не то чтобы это должно его волновать, но просто интересно. И не более того. Странно, что в эту комнату ещё никого не заселили. Дверь оказывается открытой, а ключ лежит на прикроватной тумбочке. Матрас всё такой же твёрдый, и Антон, привыкший спать на диване, уже не сильно-то и чувствует разницу. Непонятно, останется ли он здесь ночевать, потому что они договаривались с Арсением на один день, а не на сутки. Надо бы, наверное, это обсудить с ним. Двадцать минут Антон тратит буквально ни на что: вещи раскладывать нет смысла, потому что важного там нет, сходить в душ — далеко не лучшая идея, потому что волосы уже отросли и не высохнут за две минуты, а идти на улицу с сырой головой совершенно нет желания, поэтому Антон просто листает ленту, проверяет диалог с Ирой и хмыкает, когда видит под своим сообщением две синие галочки. А вот и ожидаемый стук — минута в минуту. — Входи! — почему-то именно сейчас Антона одолевает желание поваляться ещё немножечко. Видимо, сказывается плохой сон. Как назло, Москва решила, что гроза на всю ночь — класс, но Антон с этим мнением не согласен, потому что хуй поспишь нормально, когда раз в десять минут сверкает прямо в глаза, а раз одну-две — гремит страшно. — Не вижу, что ты готов к труду и обороне, — Арсений заходит в комнату и присаживается на край кровати. — Обижаешь! — Нисколько. У нас много планов, а ты лежишь, — Антон замечает, как Арсений слегка морщится. — Весь день проспишь. — И что? Могу себе позволить. — У тебя ещё будет свободное время. Давай вставай, не люблю ждать, — требовательно говорит Арсений. — Расскажи о себе, — внезапно даже для себя выдаёт Антон. — Заинтересуй меня. — Может, ещё сплясать? Я не нанимался в твои персональные шуты. — Ты хочешь, чтобы я был твоим прихвостнем, но отказываешься меня познакомить с собой поближе. И как я должен соглашаться на твоё предложение, м? — Антон тянется, и от этого его футболка задирается. Антон смотрит на полоску голой кожи, но решает не закрывать её. Пусть будет так. Это, конечно, нисколько не провокация, потому что они оба не пубертатные подростки, которым и такого хватит для разгона, но всё же. — Поэтому я выбираю тебя, — Арсений кладёт ладонь на оголённый живот Антона, — ты не безвольный — а мне нужен такой человек рядом. — Зачем? Разве тебе не хватает, как ты говоришь, безвольных людей? С ними возни куда меньше. — Так неинтересно. И никакого развития, — протяжно говорит Арсений и ведёт рукой немного выше, — а мне до ужаса интересно понять людей. С ними этого я не получу. Знаешь, сколько безвольных людей я повстречал на своём пути за всё время, что существует мир? — Говоришь так, будто тебе не тридцать с небольшим. А если я случайно стану безвольным, потому что попаду под твои чары? — Знаешь, до этого момента мне никто не говорил про мои чары. Буду знать, спасибо за комплимент. Приятно слышать. — Ты отвратительный нарцисс, — Антон сглатывает, когда Арсений двигается ближе, — и я имел в виду совсем не это. — Не понимаю, как в тебе таком могут сочетается дерзость и стеснительность, — Арсений склоняется и целует тазовую косточку. Блять, ну не сейчас. Антон же здесь только ради того, чтобы испытывать такого рода, как сейчас, эмоции, но, кажется, у него сердце слабое. Дыхание перехватывает на несколько секунд, когда он смотрит, как Арсений проводит языком всё по тому же месту. Голова идёт кругом, потому что это слишком. То ли у Антона настолько сильная нехватка эмоций, то ли просто Арсений рядом, поэтому внутри всё начинает идти искрами. Надо бы эти намёки на пожар потушить в ближайшее время, чтобы не разгорелось ненароком. Иначе всё будет куда сложнее. Арсений сдвигается и наклоняется так, что расстояние между их с Антоном губами минимальное. И да, Шастун прекрасно понимает, чем это грозит. Он совершенно не против. — Пойдём, — говорит Арсений, и Антон чувствует, как их губы соприкасаются буквально на мгновение. И всё. Больше ничего не происходит. — Это будет потом, — Арсений подмигивает. Антон вздыхает, но всё же поднимается с кровати. Арсений выходит из комнаты слишком быстро, и Антону, которому нужно ещё и закрыть дверь, приходится его догонять. Антон молча поспевает за Арсением, не зная, куда тот идёт. Да и сказать сейчас Шастуну нечего, потому что он снова начинает думать о том, почему он вообще сейчас здесь. Обманывать себя можно и дальше до бесконечности, и, наверное, это может иметь смысл, но не в этой ситуации. Если принять то, что Антон чувствует сейчас, вполне вероятно, ему станет легче. Признавать собственный интерес, который из обычного перерастает в какой-то другой, тяжело, особенно когда объект симпатии — непонятный товарищ, руководящий сектой и активно зазывающий туда Антона, но, важно упомянуть, уважающий его же границы. Они заходят в сад. При входе на скамейке лежит ящик с инструментами, и Арсений берёт оттуда секатор. — Ты, как мне сказала Катя, вызвался помогать здесь, — Арсений идёт в глубь сада. — Было дело. — Почему? — Это лучше, чем дышать краской или стучать молотком, — Антон усмехается, — менее энергозатратно. — И только? — Думаешь, из-за тебя? — Есть основания полагать. — Бред, — Антон задумывается о том, не прав ли тот случаем. Арсений осматривает кусты роз, которые всё ещё цветут, а потом снимает с секатора заглушку и начинает срезать ветку за веткой. И, как ожидаемо, подаёт каждую Антону. — Всегда думал, что возиться с цветами — занятие для женщин за пятьдесят, — говорит Шастун, когда видит, с каким трепетом Арсений относится к растениям. — А ещё меня странным называешь. Разве это не прекрасно? — Арсений кладёт ещё одну розу в руки Антона. — Красиво, да. Я ж не спорю! Просто моё мнение, которое сейчас уже другое. Я никогда не задумывался над этим. — А сейчас смотришь на меня и меняешь свои принципы? — Сколько же в тебе самоуверенности, — Антон закатывает глаза, — хоть отбавляй. — Полезное качество… Особенно в человеческом мире. — А есть другие? — Это ты для себя решаешь сам. Для меня, например, ад существует. А для тебя, может, и нет. — Ты прямо серьёзно-серьёзно веришь в ад? — Именно. — И несёшь свою веру в массы? — А ты быстро схватываешь, — Арсений подлезает секатором к кусту с белыми розами, а потом с красными, и так несколько раз, но срезает всё же алую. — Всё, последняя. — И куда их? — К тебе. Пусть радуют глаз. — Спасибо? — пусть Антон и догадывался, что так и будет, но всё равно сейчас теряется и не понимает, как реагировать. — Они красивые очень. Краем глаза Антон замечает Катю, которая, кажется, идёт к ним. Не то чтобы у них здесь был романтик, но всё же не хочется, чтобы такой момент прерывали. Но не всегда можно получить желаемое, к сожалению. — Прошу прощения за беспокойство, — Катя вновь одаривает Антона слишком непонятным взглядом, — мы можем поговорить? Ожидаемо, что Катя обращается к Арсению. — Не сейчас. — Я настаиваю, Лорд, — Катя делает ударение на последнем слове. Арсений закатывает глаза. — Антон, сходи пока к себе, мне нужно кое-что обсудить с Катей. А потом я за тобой зайду и прогуляемся. Хорошо? — Без проблем. Почему-то становится неприятно. Опять это противоречие: Антон не понимает, как быть со своим стремительно меняющимся отношением к Арсению — подавлять или позволить ему существовать. Всё ещё Антон осознаёт, что при всём интересе к этому человеку не стоит забывать о том, где он, кто он и чем занимается. Но и сердцу не прикажешь — пусть и звучит это ужасно глупо. Ему нравится, как Арсений относится к нему: не старается из себя выдавить показательную нежность или предстать перед Шастуном тем, кем на самом деле не является, даже наоборот — не стесняется своих взглядов и убеждений, но Антона в них не втягивает (только если совсем чуть-чуть), всем своим поведением говоря, что меняться не собирается. Антон тоже, кстати. И от этого ещё горячее, наверное. Давно забытое чувство сейчас Антоном крутит во всех направлениях, заставляя его думать только о том, как ему нравится всё происходящее. И скажи кто-то Антону две недели назад, что он в этого сектанта начнёт погружаться с головой, Шастун бы не то что не поверил, а послал бы человека подальше, лишь бы не слышать весь этот бред сумасшедшего. В комнате Антон видит всё ту же вазу, которую не заметил, когда вошёл в это помещение впервые за сегодня. В предыдущем букете красных роз было две или три, в этом же — пять. Антон не знает, чем руководствуется Арсений, выбирая, какие цветы срезать, и, может, это просто чудеса рандома, но, кажется, в этом есть какая-то закономерность. Душно. Антон открывает окно настежь, чтобы проветрить комнату. Здесь вид открывается на сад, и у Антона даже получается разглядеть Арсения, о чём-то беседующего с Катей. Вряд ли Антона можно увидеть с такого расстояния, поэтому он позволяет себе глазеть на Арсения и думать о том, что они вообще делают и куда это их приведёт. Но ожидания Антона не оправдываются, потому что Арсений поворачивает голову и смотрит прямо на него. А это даже интересно — Антон уходить не собирается, продолжает сидеть на подоконнике, да и Арсений взгляд не переводит. Снова на Антона нападают мысли о том, что делать с Ирой. Так дальше не может продолжаться: пусть они и договаривались на свободные отношения, но это касалось только секса, а не влюблённости или, в случае Антона, приближенного к ней состояния. Такое уже сам Антон считает изменой, и ему с этим осознанием жить крайне некомфортно. Это давит изнутри слишком сильно, чтобы игнорировать. Как только Антон вернётся в город, он обязательно расскажет о своём состоянии Ире, потому что так будет честно. Всё же Антон её любит, пусть и по-своему, поэтому просто не сможет молчать об этом дальше. Когда Антону надоедает просто пялиться на Арсения, он ложится на кровать и засыпает. Как — непонятно, но это его уже мало волнует, потому что организму слишком нужен сон для нормального функционирования.

***

Антон не знает, сколько он в итоге спит. Наверное, не особо много, потому что на улице всё еще до неприличия светло. Будет неловко, если Арсений стучался, а он этого не услышал. Но, зная настойчивость Арсения, он вряд ли успокоился, пока не разбудил бы Антона. Поэтому можно расслабиться и поваляться ещё немного, тем более если ему пока что никуда не надо торопиться. Антон поворачивается на другой бок, потому что спина уже устала находиться в одном положении. Но лучше бы он, наверное, этого не делал. Теперь, когда он не лежит лицом к стене, он замечает, что на его же, блять, подоконнике сидит филин. Всё такой же чёрный и нахохлившийся. Видимо, тот самый. — И чё ты тут забыл? — Антону слишком лень вставать, чтобы прогнать наглую птицу. Да и в принципе не хочется выгонять филина. Сидит и сидит, денег не просит, поэтому Антон решает просто заняться своими делами. После дневного сна всегда присутствует ощущение того, что лицо опухло, как после самой мощной пьянки, а тело будто становится резиновым и неподатливым, поэтому Антон, собирая все силы в кулак, сгребает себя с постели и идёт в душ, чтобы вернуться в сознание полностью. Вода ожидаемо не горячая, а лишь немного тёплая, но сейчас это даже хорошо — времени на то, чтобы окончательно проснуться, требуется меньше. По привычке Антон, когда проходится по телу гелем для душа, делает несколько движений по члену. Это правда выходит как-то автоматически, но в голове, видимо, слишком много моментов, которые заводят, поэтому неудивительно, что член твердеет. И что теперь с этим прикажете делать? Антон не решается дрочить прямо здесь. Тем более представляя их с Арсением поцелуи в машине. Он к такому не готов ещё морально, пусть и хочется до одури и звона в яйцах. Приходится выкрутить холодную воду на максимум, чтобы подавить этот бунт организма. Получается не до конца, но возбуждение более-менее спадает. После душа Антон чувствует себя свежее. Из-за жары в комнате он решает не накидывать сменную одежду, а просто выйти из ванной комнаты в одном полотенце. Филин издаёт какие-то непонятные звуки, стоит Антону появиться в зоне его видимости. И смущаться оттого, что на тебя смотрит птица, — определённо что-то новенькое, чего Антон раньше не испытывал. Но глаза у филина практически человеческие, а взгляд осознанный, поэтому Антон не спешит скидывать с себя полотенце, как сделал бы в любой другой ситуации. Он своей наготы не стесняется, а вот показывать её — да, вполне. Пока есть возможность, Антон предпочитает полежать ещё немного и обсохнуть. Антон случайно, закрывая вкладки браузера, натыкается на страницу порносайта. В голове возбуждение ещё остаётся, да и в тело потихоньку возвращается, и Антон всё никак не решается свайпнуть пальцем влево, чтобы закрыть и этот сайт. И, получается, вся ответственность за вновь окрепший член лежит целиком и полностью на Антоне. Глупо отрицать, что у организма есть потребности, которые Антон старается подавить, поэтому он решает не убегать от этого, а взять и подрочить — тем более, что это не пытка, а наоборот, одно сплошное удовольствие что в процессе, что в результате. Тем более, что порно здесь даже и не понадобится особо, когда в голове у Антона есть что-то куда более интересное. Полотенце оказывается стянутым с бёдер, Антон закрывает глаза, визуализирует всё, что уже произошло, и начинает обдумывать всевозможные сценарии продолжения, которого никогда не будет. И когда мозг Антона генерирует ну очень красивую и горячую фантазию, филин решает напомнить о себе уханьем, которое больше похоже на издевательский смех. Как Антон мог забыть, что, блять, у него на подоконнике сидит огромная чёрная птица? — Сука ты! — Антон запускает в филина полотенцем. С меткостью у Антона всегда было не очень, поэтому птицу брошенная ткань практически не задевает, но зато выпадает из открытого окна. — Улетай давай отсюда! — ругается Антон и поднимается с кровати, чтобы прогнать филина. А ещё Шастун очень надеется, что Арсений сейчас не под окнами и не увидит его, демонстрирующего всего себя. Но удача сегодня на стороне Антона — никто на него не смотрит. Настроения дрочить больше нет. Может, это и к лучшему, потому что дрочить на Арсения прямо в монастыре было бы какой-то крайней степенью извращения. Антон избавляется от всяких побочных мыслей в голове и переодевается, чтобы больше не было соблазна случайно словить возбуждение и опять пытаться подрочить. Как раз вовремя — через несколько минут раздаётся стук. Антон подходит к двери и открывает её, встречая совсем не нежданного гостя. — Мне кажется, это твоё, — Арсений, ухмыляясь самым пошлым образом, протягивает Антону полотенце, — и не надо больше раскидывать свои вещи по облагороженной территории. Это некрасиво. — Случайность, — мямлит Антон. — А выйти на улицу и забрать эту случайность не судьба? — Прям голым выйти надо было? — Я был бы не против, — Арсений чуть ли не мурлыкает и улыбается так, будто чеширского кота списали с него. — По тебе не заметно. — Не люблю всё и сразу, — усмешка, — лучше же насладиться процессом, результат от такого будет только слаще. Арсений подходит ближе и за шлёвки джинсов притягивает Антона к себе. Тот и не против совершенно, поэтому позволяет такое. И целовать себя тоже позволяет, потому что ему оно прямо необходимо сейчас. Вот за этим Антон сюда и приехал — за поцелуями, в рамки которых их взаимное влечение друг к другу уже не влезает, за страстью, когда останавливаться не хочется совершенно, даже когда шея начинает ныть от неудобного положения. У Антона голова идёт кругом, когда Арсений забирается кончиками пальцев под ремень и гладит ещё влажную кожу. И подавленное недавно возбуждение снова начинает брать своё, что Антон контролировать вообще не в состоянии. — Пойдём, — говорит Арсений и делает шаг назад, — мы и так из-за твоего сна пропустили почти весь день. — А который час? — Антон понимает, что так и не посмотрел время с того момента, как проснулся. — Ближе к пяти вечера. Скоро уже трапеза. — Ты там будешь? — Разумеется. И ты тоже там будешь. Есть у меня кое-что запланированное. — Опять говоришь своими загадками? — Почему же? Я как раз выражаюсь предельно ясно. — А сейчас куда меня приглашаешь? — Прогуляться до одного красивого места.

***

Арсений ведёт Антона к той самой поляне у берега реки. Предсказуемо, конечно, но оттого не менее интересно. Здесь Антону нравится, потому что место крайне спокойное, в отличие от монастыря, где постоянно кто-то что-то делает. Антон чувствует себя вполне расслабленно и спокойно, и того напряжения, которое было ещё утром, больше нет. Всего-то надо было напомнить самому себе, ради чего он сюда вообще сунулся. Но влияние Арсения на него — пиздец. Не хочется связывать то, как Антон себя чувствует, именно с Арсением — вместо него мог бы быть любой другой человек, лишь бы делал всё то же самое и дарил такие же эмоции. Но всё же это Арсений, а не кто-то ещё, поэтому Антон то и дело ловит себя на мысли, что он медленно сходит с ума, если решается и дальше оставаться рядом с сектантом. Если из головы Антона ушёл бы и этот загон, тогда он бы чувствовал себя ещё лучше — с него определённо слетели бы последние оковы, сдерживающие от падения в бездонную пропасть влюблённости. Называть это интересом уже более смысла не имеет, всё и так понятно. — Присаживайся, — Арсений хлопает по траве рядом с собой, — хочу с тобой поговорить. — О чём? — интересуется Антон и опускается на землю. — Ты и без меня знаешь. Да, Антон догадывается. Всё же Арсений звал его сюда не просто так, а чтобы показать всё, что здесь происходит, с другой стороны. Пока что Антон своё мнение не меняет и не собирается, если честно. Даже хорошо, что Арсений привёл его сюда — можно смотреть на реку, не сильно зацикливаясь на разговоре. — Ты видишь здесь хоть одного несчастного человека, которого я насильно удерживаю и не даю уехать домой? — Арсений не церемонится и сразу же начинает говорить серьёзно. — Сегодня я мало контактировал с другими людьми, так что не могу тебе нормально ответить на этот вопрос. — Не увиливай. — И не пытаюсь. Да, я видел людей, занятых делом, но это всё. Кто ж знает, что у них в голове? Но это не совсем правда. Будучи в полудрёме, Антон слышал чужие разговоры о том, как людям здесь нравится. Может, это сонный бред, но Антон пока что доверяет своему слуху, поэтому нет оснований полагать, что это могло быть галлюцинацией. И даже если бы он случайно не подслушал тот разговор, то всё равно в его распоряжении есть мозг, который умеет делать выводы из увиденного. И да, действительно, люди здесь не выглядят так, будто их к чему-то принуждают. — Ты просто не хочешь признавать, что я прав, — Арсений хмыкает. — Но я тебя понимаю в этом. Нелегко признавать, что твои же суждения оказались ложными. — Всё не так! — А как? — Ты им мог наобещать выше крыши, а они сейчас просто ждут исполнения своего желания. — А я скрываю, что всё именно так? Нет. Я же ещё давным давно тебе сказал, что именно так здесь и происходит. И человеческие желания имеют свойство сбываться. Не веришь мне — пообщайся с той девушкой, которую тогда видел со мной. — Она до сих пор здесь? — И даже не одна. — Пиздец. — Я прошу тебя перестать считать меня конченым монстром. Как видишь, здесь не происходит ничего, что можно было бы назвать издевательством над людьми и удержанием против их же воли. Всё сугубо по обоюдному желанию. — Даже если так… А тебе с этого что? Ну да, за тобой идут люди, начинают верить в то же, что и ты. Но я не понимаю, что ты от этого выигрываешь. Тем более, что ты все траты обеспечиваешь, а они тут немаленькие. И какая твоя прибыль? Арсений не отвечает, отворачивается и смотрит на реку. Так нечестно — это был план «Б» Антона, а сейчас этим пользуется совсем другой человек. Сколько времени проходит в таком молчании, Антон не знает и даже не берётся считать, да и смысла в этом, наверное, не было бы. — А разве обязательно цепляться за финансы? — Арсений прокашливается и возвращает себе прежнюю манеру разговора. — Я не страдаю недостатком денег, а это… отдушина? Так, вроде бы, называется, когда делаешь что-то ради удовольствия. Мне нравится, что люди следуют за мной. И пока что это единственное, что мне нужно. — Интересный ты. — Не без этого. Но сейчас это приобретает большие масштабы, которых я даже не ожидал, поэтому мне и нужен помощник. — А Катя? — Антон ведёт бровью. — Я думал, что она твой главный ассистент. — Ей больше нравится взаимодействие с людьми, а не должность секретаря. — Прикольно. — Это всё, что ты скажешь? Серьёзно? — Не понимаю, чего ты от меня хочешь. Я тоже не горю желанием быть твоим подпевалой, — теперь уже очередь Антона задумчиво смотреть на реку. — Почему я-то? — Я уже говорил тебе причины. Не вижу смысла сейчас их заново перечислять. Антон, я готов платить тебе зарплату. Сколько ты сейчас получаешь? Сто? Двести? — Дело не в деньгах совсем. Я просто тебя не понимаю. Да я даже, блять, не знаю, кто ты такой, чтобы понимать. Мы просто случайно познакомились, случайно несколько раз пососались, а сейчас сидим здесь и что-то обсуждаем. — Может, нужно время? — Арсений усмехается. — Я здесь на один день, потому что мы так договаривались. Что дальше будет — я понятия не имею. — Можешь остаться. На сколько угодно времени, как тебе захочется. — Чтобы ты и дальше воспринимал меня, как просто интересного и умного? Нет, прости, мне такое не нужно. — Так было в самом начале. Сейчас — нет. Как на это реагировать, Антон не знает. И Арсений, кажется, тоже, потому что он сидит и рвёт травинку за травинкой. Пытаться понять, что он вложил в эту фразу, — дело немного неблагодарное, потому что гадать можно до бесконечности, только вот результата это не принесёт. Антон же тоже не маленький мальчик, и за все свои годы научился немного разбираться в людях. Если таким образом Арсений намекнул на свою симпатию к Антону, то это меняет дело. Относительно немного, но всё же. — Что ты имеешь под этим в виду? — Антон решается спросить, чтобы окончательно расставить все точки над какой-то буквой английского алфавита. — Сейчас я просто держусь за возможность как-то сделать так, чтобы ты был рядом. Я плох в таком, поэтому получается нелепо. Наверное, — Арсений поворачивается к Антону, — но это лучше спросить у тебя. — Получается просто отвратительно, — Антон говорит абсолютно честно, — и не будь у меня к тебе чего-то, я бы сейчас же развернулся и ушёл. Но сижу почему-то, блять, здесь. — И не уходишь? — Как видишь. По закону мыльных опер они сейчас должны поцеловаться. Но даже если бы Арсений потянулся, то Антон бы не согласился. В данный момент этого не хочется совершенно. Да и чего хочется — непонятно. Всё же как бы Антон ни старался подавить в себе волнения, они так или иначе всплывают и напоминают о себе, чуть ли не ручкой машут, показывая, что никуда не ушли и пока что даже не собираются этого делать. — Я не буду твои секретарём, — подытоживает Антон, — мне это не нужно. Я хотел бы провести с тобой больше времени, но только как с человеком, который мне нравится. Если у тебя главная цель — затащить меня к себе сюда, то нет, я не согласен. — Сейчас мне важнее, чтобы ты был рядом, — Арсений кладёт Антону руку на колено и немного его сжимает. — Так лучше. — А потом посмотрим, куда придём. — Если придём. Действительно было важно услышать от Арсения то, что у него есть интерес к Шастуну не просто как к какой-то цели, а такой же, как у самого Антона. Он это чувствовал и до этого, а сейчас просто знает наверняка. И от этого становится намного легче, чем было до. Да, Антона время от времени коробит, когда Арсений перескакивает с поведения нормального человека на поведение сектанта, но почему-то с каждым разговором о том, что вообще в монастыре и церкви происходит, ему всё труднее говорить о том, что это секта. В этом диалоге Антон начинает понимать, что Арсений, кажется, просто развлекается. Да и вреда людям не наносит в широком смысле этого слова. Но то, что он тогда видел с иглой и кровью, всё равно осуждает. — Скоро уже трапеза, — Арсений встаёт с земли, — пойдём? Если выйдем сейчас, то успеем как раз вовремя. — Да, пожалуй. А то уже холодает. Антону не нравится напряжение, повисшее перед ними. Его не то что можно потрогать — оно оседает на плечах и давит изо всех сил. Надо с этим что-то делать, но Антон понятия не имеет что. Решение находится, когда они с Арсением уже стоят у двери в столовую. И предпринимает действия не Антон, а Арсений. — Мы можем прийти сюда после всех, — говорит Арсений, стоя позади Антона. На некоторых словах он касается чужой шеи губами. Совсем невесомо, но всё же ощутимо. И в этот момент Антон снова вспоминает, зачем сюда приехал. Именно за этим чувством, когда внутри всё переворачивается и горит так, что не потушить ничем. Можно только усмирить, но это не здесь и не сейчас. У Антона даже в мыслях не получается сказать, что этого вообще может не случиться, потому что сейчас у него есть уверенность в том, что да, это произойдёт. — Нет, — Антон усмехается, — идём. Может, я поменяю своё мнение. Пусть Антон и не проходил никаких курсов по обольщению мужчин, но всё же и он при необходимости умеет манипулировать. — Тогда точно нужно идти. Антон закатывает глаза, когда все встают при виде Арсения. Некоторые даже кладут руку на сердце, в том числе и Катя, сидящая практически во главе стола. Крайне неудивительно, что Арсений ведёт их прямо туда. Катя фыркает, когда Арсений указывает Антону на стул по правую руку от себя, в то время как она сама сидит по левую. Шастуна в принципе напрягает то, как девушка на него реагирует. Даже если ей каким-то образом симпатичен Арсений, Антон совершенно не собирается играть в это перетягивание каната, где вместо верёвки — чьё-то внимание. — Как ваш день сегодня? — спрашивает Арсений у всех присутствующих. Антон замечает, как меняется выражение его лица — оно становится показушно заинтересованным. Вряд ли Арсению действительно хочется знать, кто и чем сегодня занимался, скорее это для того, чтобы лишний раз убедить Антона в том, что все тут довольны жизнью. И да, если судить по ответам, то это действительно так. — Лорд, — о, Антон узнаёт голос Игоря, — сегодня будет молитвенный час? О, тот самый, на который Антон тогда не попал. Что ж там происходит, что даже Игорь туда рвётся? — Признаться честно, мы не планировали, — Арсений переводит взгляд на Антона, смотрит несколько секунд, а потом расплывается в улыбке, — но почему бы и нет? Давайте тем же составом, как и в прошлый раз. Остальные, не расстраивайтесь — ещё успеем встретиться с вами на молитвах. Антон предпочитает не прислушиваться к чужим голосам, а потратить время на еду, потому что не ел с самого утра. При этом он то и дело поглядывает на Арсения, который выглядит ну уж слишком довольным. — После молитвы всё изменится, — Арсений под столом кладёт ладонь на коленку Антона, как и тогда, на берегу, но в этот раз касание ощущается стократ интимнее, — я обещаю. — А ты уверен, что я туда пойду? — нет, Антону и самому хочется, но он не собирается упускать возможности поиграться. — Да. Жаль, ты не видишь, как у тебя сейчас горят глаза. Зато Антон это чувствует. — Преувеличиваешь. — Нисколько. Иногда у Антона сознание мутнеет, когда он взаимодействует с Арсением, и нет смысла больше оправдывать это долгим отсутствием подобного рода ощущений, интересом, азартом, или что ещё Шастун там придумывал, чтобы не признаваться даже самому себе в собственной влюблённости. Он тонет, иногда всё же всплывая на поверхность, а потом снова погружаясь на самое дно и самостоятельно привязывая к ногам камни, чтобы с каждым разом подниматься было всё сложнее и сложнее. Антон не отказывается, когда Арсений предлагает ему вина. Оно оказывается весьма недурным на вкус, стоит отметить. Пусть Антон и не может назвать день плохим, но всё же того, чего хочется больше всего, он пока что не получает. И внутри появляется иррациональное желание как-нибудь Арсения спровоцировать, чтобы целоваться где-нибудь в закромах монастыря и наслаждаться этим без зазрений совести. Уж слишком часто сегодня Антона обламывали. — Антон, — шёпотом зовёт Арсений, видимо, не желая привлекать много внимания, — повернись ко мне. — И с какой целью? — Хочу тебя угостить. Будто в замедленной съёмке Антон смотрит на то, как Арсений берёт ломтик с хлебной тарелки, отрывает от него часть и макает в свой бокал с вином. Держит его в жидкости несколько секунд, а потом вытаскивает, позволяя лишнему вину стекать по рукам. — Что задумал, делай скорее, — Арсений подносит хлеб максимально близко к губам Антона и смотрит пристально, не отрываясь. Антону бы смутиться, но нет, не в этот раз — ему чуть ли не приказано быстрее воплощать в жизнь задуманное, значит, он это сделает. В какой-то момент Антон даже жалеет, что на них не смотрят, потому что такую картину обязаны увидеть все: как он, не колеблясь ни секунды, цепляет зубами не только хлеб, но и немного пальцы Арсения. Но всё же даже самые внимательные глаза не заметили бы, что он кусает намного сильнее положенного, при этом смотрит на Арсения, будто бы ожидая, когда тот дёрнет рукой, чтобы Антон перестал сжимать челюсти. Жаль, что Антон этого так и не добивается. Но начало их игры уже положено. И не факт, что прямо сейчас. Когда все начинают потихоньку расходиться, Арсений просит Антона тоже подняться к себе, потому что им с Катей нужно время для подготовки к незапланированной молитве. Таким образом, у Антона есть практически час, а может, и немногим больше свободного времени. Сначала он даже и не понимает, куда его тратить, а потом эта проблема решается сама собой — телефон начинает вибрировать, оповещая о звонке. — Привет, Алён. Ты чего? Случилось что? — Нет, но… Чувство у меня странное. У тебя всё хорошо? О, Антону такие разговоры с Алёной знакомы. За всё время общения он уже привык к таким неожиданным вопросам, но были случаи, когда после этих бесед с Антоном что-то случалось. Не всегда неприятное, но всё же. — Вроде бы да. Ничего не болит, ничего не беспокоит. — Ладно. Не знаю, может, почудилось. Но решила перестраховаться. — Ничего страшного, я понимаю. Всё хорошо. — Прости, если отвлекаю, но я правда волнуюсь. Может, заедешь на днях? — Да, давай, я только за. Напишешь, когда лучше? А то я забуду случайно. — Антон, точно всё в порядке? — Честное слово. — Тогда я постараюсь успокоиться. Давай, до встречи. Спасибо, что ответил. — Да не за что. Пока-пока. Крайне странный разговор получается. Антон не хочет себя сейчас грузить раздумьями о том, к чему это всё, поэтому идёт в ванную и умывается холодной водой. Оставшееся время Антон проводит в написании речи, которую он представит Ире, в заметках. Даже буквы идут тяжело, и Антон не представляет, что будет со словами. Перечитывая в энный раз свои наброски, Антон понимает, что это конец с вероятностью девяносто девять и девять десятых. И если даже Ира примет его, он сам не захочет дальше продолжать такие отношения, которые, по сути, уже и не отношения вовсе, а какое-то их подобие. От внезапно нагрянувшей тоски спасает стук в дверь. Антону даже и не нужно ничего говорить — Арсений сам заходит. — Это нагло, — Антон показывает язык. — Я постучался! — говорит Арсений и протягивает Антону какую-то чёрную тряпку. — Что это? — Накидка для молитвы. Надевай и пойдём, ждут только нас. Бесформенная тряпка оказывается чем-то похожим на плащ с огромным капюшоном. Антон в ней смотрится, наверное, уморительно, но Арсений сам одет в точно такую же, поэтому Шастун решает воздержаться от какой-нибудь колкости в адрес этой одежды. Они выходят из комнаты, и Антон несколько раз чертыхается, когда в практически полной темноте чуть не падает. — Только тихо, — шепчет Арсений, когда они подходят к молитвенному залу, — нельзя их отвлекать. Я пойду прямо, а ты пройди вдоль правой стены, там укромный уголок. Будешь смотреть оттуда. Кивни, если понял. Антон, конечно, кивает, но всё же боится налажать, потому что никогда не был в этом помещении. Но внутри, пусть свет и крайне тусклый, Антон понимает, что этот зал похож на церковь: такой же алтарь, который он не увидел в прошлый раз, только нет скамеек. Около десяти человек стоят в кругу, у всех накинуты капюшоны, поэтому они вряд ли увидели, что Арсений пришёл не один. А ещё Антон не сразу замечает, что у каждого из присутствующих в руках по свече. Арсений идёт ближе к алтарю, берёт оттуда одну из горящих и возвращается к кругу, проходит каждого, зажигая своей их свечи. — Благодарите за всё, что сейчас имеете, — голос Арсения становится ниже, — и за то, что получите. Каждое ваше слово будет услышано, а ваши желания превратятся в жизнь. Отдавайте свою энергию, и она к вам вернётся в куда большем объёме. Что ж, пока что для Антона здесь ровным счётом ничего криминального. Даже наоборот — есть в этом какая-то эстетика, что ли. Конечно, это только его поверхностные суждения, не более. Антон видит, как Арсений движется к нему — и делает он это абсолютно бесшумно. Не говорит ничего Шастуну, только кивает куда-то в сторону, а потом идёт в том направлении. Делая первые шаги, Антон боится наделать шуму, но получается достаточно тихо. Освещение слишком тусклое, чтобы можно было разглядеть хоть что-то под ногами. Антон постоянно оглядывается на людей, стоящих в кругу, будто боясь что-то пропустить. Арсений ждёт его у исповедальной кабины. Антон не знает, как это точно называется, хотя он точно видел это в каком-то фильме. Кажется, что дверь сейчас вот-вот скрипнет, но получается этого каким-то чудом избежать. Арсений заходит в темноту кабины, и Антону ничего не остаётся, кроме как ступить в неё самому. А потом случается поцелуй. Неожиданный, но долгожданный. Антону требуется несколько секунд, чтобы отойти от шока и нормально начать отвечать. Арсений жадничает: сжимает чужую талию, впечатывает в себя так, что Антон через несколько слоёв ткани чувствует тепло его тела. Как же это всё ахуенно. Происходит какой-то пиздец, когда Арсений спускается на шею и не целует её, а вылизывает, а потом дует на мокрые от слюны участки. Антон даже и не понимает, какие эмоции от этого испытывает. Всё смешивается в непонятный микс, где невозможно толком распознать составляющие. Антону и самому хочется сделать что-то такое, но, видимо, в другой раз — слишком уж от Арсения много инициативы, которую пресекать нет никакого желания. В какой-то момент Шастун даже чувствует себя пубертатным подростком, потому что у него опять стоит. Он пытается как-то потереться об Арсения, чтобы стало полегче, но результат превосходит ожидания. — Оближи, — практически неслышно шепчет Арсений, когда отстраняется и подносит ладонь ко рту Антона. Выглядит со стороны это, наверное, нелепо, но Антон принимается водить языком по тёплой коже. Свободной рукой Арсений распахивает полы плаща, недолго возится с ремнём на чужих джинсах и побольше времени тратит на то, чтобы спустить их вместе с нижним бельём. Сначала Антон не понимает, что происходит, когда члена касается что-то мокрое, а потом перед глазами всё идёт фейерверками с жёлтым свечением — Антон даже жмурится пару раз, потому что эти два огонька кажутся слишком настоящими. Арсений скользит смазанной ладонью, сжимает, будто знает, как Антону нравится дрочить. Жаль, что из-за темноты не видно практически ничего. Но, с другой стороны, это плюс — вряд ли Антон сейчас мог бы посмотреть Арсению в глаза. Снова поцелуй. Без него, наверное, Антон бы застонал, прерывая молитву, чего делать нельзя. И только после этой мысли до него доходит, где они и чем занимаются. Это лишь добавляет огня, которого и так хоть отбавляй, но, видимо, это ещё не предел совершенно. Антон кусает губы Арсения, не контролируя силу, потому что сейчас это единственный способ быть тихим. А потом приходится зубами сжимать уже свои, потому что Арсений оттягивает ворот свитшота и спускается к ключицам, прикусывая чувствительную кожу. Это приятно, но совсем некстати: Антон уже слишком близко, чтобы давить в себе стоны. Дыхание учащается, и, наверное, это замечает Арсений, потому что зажимает рот Шастуна ладонью. — Я же просил быть тише, — шёпчет прямо на ухо и облизывает ушную раковину. Антон эти слова уже разобрать не может — его кроет. Будто бы всё вокруг перестаёт существовать, а время встаёт на паузу, давая ему возможность прочувствовать всё на максимум. Наверное, такого оргазма у Антона не было уже очень и очень давно. Это, блять, и не секс вовсе, а просто дрочка. Да что бы это ни было, результат один — Шастуну сейчас слишком хорошо, чтобы думать о чём-либо, кроме получаемого удовольствия. Если Арсений имел в виду это, говоря о том, что после молитвы всё поменяется, то Антон с ним согласен.