Аберрация

Арсений помогает Антону незаметно выйти из зала. Конечно, хотелось бы посмотреть, что дальше будет на молитве, но сейчас состояние вообще не для этого. Нужно срочно полежать, осознать всё произошедшее, может быть, понять, что делать, хотя это и достаточно предсказуемо. Пока что у Антона есть тот позитив, за который можно цепляться, а вот завтра будет тяжелее — всё действительно меняется, практически переворачивается с ног на голову, и медлить с важными решениями больше нельзя, от этого будет только хуже.  Только зайдя в комнату, Антон сбрасывает с себя плащ, даже не удосуживается его куда-нибудь повесить. Сил хватает только на то, чтобы раздеться и оформить вещи в одну кучку. А потом Антон падает лицом в подушку и стонет, забыв, что на такой твёрдый матрас не стоит прыгать чуть ли не с разбегу. Концентрации не хватает даже подумать о том, какой у него план действий на завтра, а это стоило бы сделать, чтобы завтра не импровизировать, когда разговор планируется очень и очень серьёзный. Будет крайне весело, если по приезде домой Антон не застанет там Иру — расставаться по сообщениям даже звучит отвратительно. Всё же заснуть — лучшее решение Антона за сегодня.

***

Утром Антон делает всё на автомате: умывается, чистит зубы, собирает вещи в сумку и проверяет сообщения, одно из которых оказывается от Иры с вопросом о том, нужно ли что купить в магазине. Приходится ещё раз по карте посмотреть дорогу до ближайшей остановки, чтобы случайно не заплутать, — искать Арсения по всему монастырю не хочется. Но, наверное, стоит, потому что сейчас они уже не в тех отношениях, когда можно просто взять и уехать. Антон предполагает места, в которых можно было бы Арсения найти, и думает, что лучшим решением в этой ситуации будет просто зайти к Кате и спросить, где его комната или где он есть сейчас. Если она и в этот раз скажет, что Арсений уехал, то ситуация будет весьма смешной. Когда раздаётся стук, Антон надеется, что это тот, кого он ждёт. — Войдите! — говорит Шастун, не оборачиваясь, чтобы не разочаровываться раньше времени. Кажется, он узнаёт Арсения по звуку шагов и наглому хмыканью. — Ты мог бы быть и поаккуратнее с казённым имуществом. Антон вспоминает о небрежно скинутом на пороге плаще, который он даже сейчас не додумался сложить. — Было не до этого, — отвечает Антон и всё же оборачивается. — Снова сбегаешь? — Арсений держит дистанцию, не проявляя никаких знаков внимания в сторону Шастуна. — Думал, останусь?  — Были поводы так считать. — Беру время на подумать, — Антон не видит смысла скрывать правду, — а не сбегаю. Слишком много всяких проблем, которые желательно решить сейчас. — Мне стоит интересоваться?  — Не знаю даже.  Антон последний раз перепроверяет, ничего ли он не забыл. Сейчас он не совсем понимает, как вести себя с Арсением. Им бы, наверное, по-хорошему стоило бы сейчас это всё обсудить, а то получится так, что они разойдутся и всё. Снова проскакивает мысль, что так, может быть, будет лучше, но сейчас Антон её старательно давит, потому что ему не хочется, чтобы это заканчивалось. У него была тысяча и одна возможность дать заднюю, но он не воспользовался ни одной из них, и самостоятельно создавать повод прервать это всё нет никакого желания, да и смысла тоже. Процесс уже запущен. Смысла оставаться в комнате больше нет. Антон понимает, что от неизбежного даже при всех стараниях не скрыться, поэтому подходит к двери, намереваясь выйти уже отсюда, но в тот момент, когда он уже касается ручки, Арсений делает шаг назад и кладёт ладонь ему на грудь, удерживая. — Куда собрался? — спрашивает немного язвительно. — В город. А у тебя есть другие варианты? — Я довезу тебя. Мы договаривались на день, а ты в итоге провёл здесь практически сутки. Так что сейчас спустись, перекуси, а потом выходи на улицу.  — Ого, — Антон немного удивляется такому раскладу событий, — неожиданно. — Я всегда сдерживаю свои обещания. Так что давай, шагай быстрее. — Не хочу завтракать, — вряд ли в такое утро кусок в горло полезет, — мы можем поехать сразу? — Точно? — Да. — Хорошо. Антон не решается заговорить с Арсением о них — как же это непривычно звучит — ни по пути к машине, ни в ней непосредственно. Да и идей о том, что стоит сейчас говорить, нет. Наверное, это не та ситуация, с которой стоит импровизировать. Это же важный разговор, так? И здесь нужно быть предельно честным, ничего не забыть упомянуть, и Антон не уверен, что у него это получится. Скорость у машины явно больше, чем у автобуса, тем более на дороге нет пробок, и уже на въезде в город Антон понимает, что нужно. Хоть что-то. Но его опережает Арсений: — Я могу помочь тебе с твоими проблемами? — ожидаемый вопрос. И единственный, на который у Антона есть ответ. — Вряд ли ты подыщешь мне работу и новую квартиру, — Шастун закусывает губу, понимая, что с первой частью Арсений уж точно напомнит о своём предложении, но этого, на удивление, не происходит.  — Что с квартирой?  — Думаю, мне придётся искать новый вариант. Не знаю пока что, но всё к этому идёт. — Расстаёшься с ней? — Арсений хмыкает и переводит взгляд на Антона, пока они стоят на красном. — Планирую, — да, это только перспектива, но наиболее вероятная, к которой Антон готов, насколько это возможно. — Из-за меня?  — И да, и нет. Антон отворачивается — не может терпеть взгляд Арсения, насквозь пронизанный самодовольством. Но на его месте Шастун тоже смотрел бы таким образом, особенно после ответа, в котором ему прямым текстом сказали то, что очень приятно поглаживает эго. Особенно мужское и хрупкое.  — Ты вернёшься, — Арсений кладёт руку Антону на бедро и трогается с места. — И это не вопрос? — Верно. Даже у самого Антона нет сомнений по этому поводу. А куда он денется? Он серотониновый наркоман, и ему только дай повод испытать весь спектр эмоций, который ему дарит Арсений. Но, прежде чем быть стопроцентно готовым на это, нужно разобраться со своими тараканами в голове, совершенно не собирающимися прекращать свой процесс размножения. У них сейчас, наверное, брачный период, потому что их с каждым днём всё больше и больше, но беспокоят они Антона уже намного меньше. Может, он просто сам приловчился их давить, когда мини-тараканы ещё не превратились в огромных мадагаскарских.  — Вы же давно вместе, да? — интересуется Арсений. — Пять или шесть лет, не помню.  — Классные отношения, когда не помнишь. — Раньше следил, а потом… Не знаю, что случилось, но всё пошло по пизде. Сначала упало настроение внизу, а потом и в голове. Как-то так, — Антон не понимает, почему решается сейчас посвятить Арсения в трудности своих отношений. — Но, видимо, всё подходит к своему логическому завершению. — Стало скучно. Интерес пропал, вот и результат, — хмыкает Арсений. — Мне просто было удобно? Я эту мысль отвергал как мог, особенно в последнее время, а сейчас уже спокойно к ней отношусь. Мы пытались как-то всё реанимировать, перешли в свободные отношения, но это сделало только хуже.  — Почему? — Потому что свободные отношения в нашем случае предусматривали просто секс, а не какие-то симпатии и интересы.  — О, — лучше бы Антон этого не говорил, чтобы не лицезреть сейчас довольную морду Арсения, — приму за комплимент. — Может, это я не про себя. Тебе-то откуда знать? — У тебя всё на лице написано. Не первый раз уже говорю. Да мне и знать не надо — я всё чувствую.  И с этим смысла даже нет спорить. Антон и сам понимает, что по нему читать можно. Чего стоит только вчерашняя дрочка в исповедальной кабине во время молитвы. Внутри разливается приятное чувство от одних лишь воспоминаний. Давно не было такого. Антон смотрит на меняющиеся пейзажи Москвы, которые становятся более знакомыми по мере приближения к дому. А это значит, что совсем скоро Антон выйдет из машины и встретится лицом к лицу с рядом рутинных проблем: разговор с Ирой, звонок в страховую, чтобы узнать, когда ему капнут деньги за угнанную тачку, потом бесконечное количество времени, которое нужно будет потратить на поиск новой работы.  — Не хочешь дать свой номер? — спрашивает Арсений, когда они уже подъезжают к нужному дому. — А мы что, уже настолько близки? — Антон язвит. Настроение у него такое сейчас. — Хочешь стать ещё ближе? — Арсений отстёгивается и тянется к Антону. Но не к губам, а к плечу — и кладёт туда подбородок, смотрит так, как, наверное, смотрел вчера в темноте молитвенного зала, всем своим видом намекая, чего ему сейчас очень хочется. И Антон тоже, точно не меньше, а может, даже и больше. Когда у него был Тахо, он тоже любил сосаться на переднем сидении, а на заднем делать вещи немного серьёзнее, но он всегда сидел со стороны водителя, а сейчас же гордо восседает на пассажирском кресле. Но так даже удобнее. Или просто приятнее, потому что всё то время, что целовался в своём Тахо, он такого не испытывал.  А Арсений просто на него смотрит. Антон сам сдвигается так, чтобы губы Арсения были в считанных миллиметрах от его шеи. Так и сидят энное количество времени, и остаётся просто наслаждаться моментом. Но всё же хочется большего, поэтому Антон сам поворачивается и касается губ Арсения своими, а он, кажется, только этого и ждёт, потому что подхватывает моментально. Жаль, что стёкла не тонированные и нельзя сделать что-то большее — для этого нужно пересесть на заднее сидение, чего делать не хочется в первую очередь из-за страха потерять вот эту искру, которая сейчас их обоих — Антона так точно — сводит с ума. Кусаться Шастуну не очень по душе, но сейчас он идёт против своих же принципов — жадничает, не скрывая этого. И расходиться нет желания совершенно, но это надо будет сделать в ближайшие минуты.  — Так дашь номер? — спрашивает Арсений, а после цепляет зубами чужой подбородок. — Это всё, чего ты от меня хочешь?  — А тебе описать всё? Антон отводит глаза и натыкается на Иру, которая, заметив его взгляд, скрывается за дверью подъезда. Или подозрительно похожую на неё девушку. Без разницы, если честно, кто это, потому что настрой на дальнейший флирт и поцелуи испаряется за секунду.  — Потом. Записывай, — говорит Антон удивительно отстранённо даже для себя самого. — Увидел всё-таки, — и опять Арсений не спрашивает, а просто констатирует факт. — И давно она стояла? — Достаточно. — Пиздец, — тяжёлый вздох. Антон из машины не выходит — вылетает. Заметки в телефоне можно смело удалять нахуй, потому что они никак уже не помогут и не сгладят углы неприятного разговора, который из просто неприятного собирается перерастать в какой-то пиздец. И уже активно это делает, к слову.  Дверь предсказуемо открыта, а Ира уже сидит за столом на кухне с таким выражением лица, что Антон сразу начинает чувствовать себя самым конченным долбоёбом на земле. Хотя если быть предельно честным, то он ничего такого и не сделал. То, что увидела Ира, всё ещё вписывается в тот формат отношений, в котором они сосуществуют сейчас. И, наверное, план разговора может оказаться не таким уж и бесполезным.  — Ты всё видела? — Антон решает не медлить. — Да. — И что думаешь по этому поводу? — Ничего.  Антон фыркает. — Я хочу поговорить, — Антон берёт себя в руки и подкручивает в голове краник, отвечающий за сдержанность и спокойствие, — будет тяжело и неприятно. — Расстаёмся? — такое ощущение, что Ира всё уже поняла. Но здесь и правда трудно не понять. — Погоди, послушай меня, пожалуйста.  — Скажи мне: да или нет. И всё. — Да, но, блять, мне есть что сказать сейчас, — Антон терпеть не может, когда его перебивают или вообще не дают возможности вставить слово. — Хорошо. Ладно, давай. Я тебя слушаю. — Я понимаю, что мы в свободных отношениях, но то, что у меня происходит сейчас, не подходит под то, что мы с тобой обсуждали. Я влюбился или всё ещё влюбляюсь, не могу понять. У меня есть интерес к другому человеку, и для меня это уже измена. Поэтому я считаю верным решением в этой ситуации расстаться. Мне нелегко, но, если я бы молчал, было бы ещё хуже, — после основной части Антон позволяет себе выдохнуть, потому что всё самое важное уже сказано. — Окей. Я тебя поняла, — говорит Ира с нескрываемой лёгкостью. — И всё?  — А что ты хочешь от меня услышать? Всё давно к этому шло, и это логичный исход. Я тоже не без греха, просто, к сожалению, у меня где-то внутри таилась надежда, что это временно.  — Прикольно живём, — Антон поднимается из-за стола и идёт к холодильнику, памятуя, что там оставалось крепкое. Но там ничего нет — как жаль. — Ну, как есть. Знаешь, а мне даже и не больно. Будто бы я была готова к этому уже давно, — Ира пожимает плечами, — поэтому мне нормально сейчас. — Я рад, — а что здесь ещё добавить — он без понятия.  — Не сомневаюсь.  — Мы же остаёмся в нормальных отношениях? — Антон считает это важным вопросом. — Ага, куда денемся? У нас месяц аренды оплачен. — Кстати, насчёт этого. А что мы будем… — хочет спросить Шастун, но его перебивают. — Я съеду. Не держусь за эту квартиру. Ого, а Антон уже был готов скроллить Авито и ходить на встречи с арендодателями в слепой надежде найти себе более-менее вариант. А здесь всё складывается как ни на есть хорошо.  — Понял тебя, — Антон вздыхает. — Тебе есть что ещё сказать? — Нет, — Ира мотает головой, — просто хочу сказать тебе спасибо за честность. Мне было хорошо с тобой, но всё имеет свойство заканчиваться. Мы хотя бы попытались. — Мне тоже было хорошо. Ты точно чувствуешь себя нормально? — Да. И, Антон, я сегодня не буду ночевать здесь. А с переездом решу попозже. — Без проблем. Мы закончили? — Да. Антон уходит в ванную, чтобы принять душ. После такого разговора определённо нужно освежиться и смыть с себя накопившийся груз. Какое-то странное ощущение: вроде бы всё прошло до предела хорошо, но Антон ждёт какой-то подставы, потому что так просто не бывает. Но, с другой стороны, они же оба всегда уважительно относились друг к другу, чтобы и сейчас поступить так же, а не устраивать истерики. Поэтому, наверное, стоит расслабиться и просто радоваться тому, что сейчас есть. Всё же Антон сильно благодарен Ире за то, что у них всё сложилось так, — он просто бы не выдержал ещё какой-то волны пиздеца в своей жизни. Надо будет позвонить маме и сказать об их решении расстаться, и вот это будет трудно, потому что мать уже настроилась на свадьбу в ближайшее время и внуков в перспективе. Когда Антон выходит из душа, то слышит, как Ира с кем-то разговаривает по телефону. Слух цепляется за имя «Игорь», и в голове всплывают картинки того, как они тогда с ним общались в кафе. Будет очень смешно, если это именно тот Игорь, о котором сейчас думает Антон. Даже больше — просто уморительно. Но теперь уже Шастуна это никаким образом не касается, поэтому он решает не думать об этом. У него и без этого есть чем занять голову. Например, Арсением. Странно, что Антон даже и не может предположить, как они встретятся в следующий раз. И стоит ли вообще над этим задумываться, если судьба их упрямо сводит на постоянной основе? Тем более, что сейчас у Арсения есть его номер, и Антон уверен, что, когда выйдет из ванной и проверит телефон, увидит там новое сообщение от этого товарища. А ещё там гарантированно будут рабочие чаты с кучей непрочитанного, которые обязательно нужно разгрести, а у Шастуна на это нет ни сил, ни желания. В голове он прикидывает, сколько денег у него на счету сейчас и сколько будет после получения зарплаты за этот месяц, и начинает рассматривать вариант уволиться прямо сейчас, чтобы не ебать себе мозг некоторое время. А там уже, когда финансы начнут поджимать, работа так или иначе найдётся, потому что выбора не будет. Антон выходит из ванной только после того, как хлопает входная дверь — значит, Ира ушла и можно окончательно расслабиться.  Стоит Антону только лечь на кровать, как звонит неизвестный номер. Видимо, сама вселенная против того, чтобы он немного поспал. — Здравствуйте. Антон Андреевич? — спрашивает женский голос. — День добрый. Всё верно. — Страховая беспокоит. Думаю, вы уже знаете, что ваш случай покрывается страховкой.  — Да, конечно. — Звоню с целью оповестить вас о сроках поступления денежных средств. Компенсация поступит, когда уголовное дело по вашей ситуации будет закрыто.  — Не подскажете, сколько это займёт по времени? — Антон чуть ли не лапки потирает, аки муха. — Расследование длится до полугода, при особых обстоятельствах — больше. Остальные моменты вы можете уточнить у того, кто непосредственно вашим делом занимается. Но нам, как заинтересованному лицу, важен факт того, что это не мошеннические действия с вашей стороны.  Пиздец, а начиналось всё достаточно обнадёживающе. — Хорошо, я понял. Спасибо. — По вопросам, связанным со страховкой, можете звонить на этот номер. Всего хорошего, до свидания. Класс. Значит, Антон как минимум полгода точно ещё без машины. Настроение, которое и так было не прямо-таки, сейчас начинает стремительно падать, и, чем это остановить, нет ни малейшего понятия. Плюс ещё и рабочий чат, где Антона отмечают по какому-то важному вопросу. Он честно пытается вчитаться в сообщения, но мозг отказывается концентрироваться на написанной информации. И когда Антон уже готов более-менее адекватно ответить на поставленный вопрос, приходит уведомление от кого-то с гордым «А» в никнейме. И весь рабочий настрой мгновенно улетучивается. Решил свои вопросы?

Ага

Содержательный ответ  Антона отмечают в рабочем чате ещё раз, и он возвращается туда, чтобы отправить черновик ответа. Но это открывает ящик Пандоры, и начинается бурное обсуждение какого-то проекта, о котором Антон в силу своих выходных ничего не знает. А потом он заходит в чат с Макаром, и последнее сообщение там — даты отпуска. Непонятно, сохраняется ли он за ним в силу обстоятельств, и Антон решает об этом спросить, на что получает достаточно быстрый ответ, что да, всё по плану. Оказывается, он в отпуске с сегодняшнего дня.  Это помогает. Антон расслабляется, потому что сейчас у него есть целых две недели на решение вопроса с местом работы. Здесь он оставаться точно не планирует, потому что давит буквально всё. Может, конечно, его мнение ещё успеет измениться и сейчас в его ментальную дверь просто постучалось выгорание или что-то похожее, но маловероятно. Сферу деятельности он менять не планирует — способности у него есть только к этой, а вот место был не против. Да, коллектив здесь неплохой, плюс сцепка с лучшим другом, но просто нужна смена обстановки. Антон, наверное, неженка, если до сих злится с того, что было на последней планёрке и после неё, но это не отпускает. И вряд ли такое возможно, тем более со злопамятностью Антона. Шастун решает убрать телефон куда подальше и поспать, чтобы восполнить запас сил, но опять не тут-то было — теперь уже пишет Дима с ярым намерением Антона сегодня куда-нибудь вытащить. И следует, наверное, развеяться, чтобы окончательно всё отпустить или хотя бы просто отдохнуть от этого какое-то время, но Антону ужасно лень. Но опять же — лучший друг, которому отказывать всегда трудно. Особенно если он пишет капсом о том, как ему это важно. Но Антон не ожидает, что Диме нужна будет компания, чтобы сходить в церковь и узнать расценки на обряды венчания, потому что ему кажется, что они с Катей уже к этому готовы. Хочется громко рассмеяться от того, сколько же, блять, за последнее время в жизни Шастуна всяких церквей, монастырей и священнослужителей, один из которых отправил ему что-то в телеграмме.  Смотреть Антон не решается, а предпочитает обсудить с Димой, где и когда они встретятся. В очередной раз он ловит себя на мысли о том, как же неудобно существовать без машины. Будь он на колёсах, то смог бы поспать подольше, а так ему придётся собственноручно отнимать у себя час или того больше сна, чтобы Дима смог за ним заехать, и они не попали в пробку в час-пик. Антон точно знает, что где-то неподалёку есть церковь, но Диму она чем-то не удовлетворяет, поэтому им придётся колесить куда-то километров за десять. Но если будет возможность заехать по пути в какой-нибудь Мак, то Антон и не против особо, — в прошлый же раз он забыл купить себе чикенбургер. 

***

Запах новой кожаной куртки неприятно бьёт в нос. Катя предлагала тогда ограничиться каким-нибудь пиджаком, но по последней моде нужно ходить чуть ли не в малиновом, и Арсений решает, что это слишком пошло для него. Вопреки ожиданиям, кожанка оказывается очень лёгкой, и даже в плюс десять градусов поздней осенью в ней уже достаточно прохладно. Чувствительность к температуре — один из тех минусов человеческого тела, которые Арсения раздражают неимоверно. Он вообще до поры до времени и не знал, что так бывает, однако приходится с этим смириться, когда вынужден быть человеком уже более сорока лет. Но ко всему привыкаешь рано или поздно. И Арсений привыкает даже к Кате, которая последние десятилетия идёт с ним рука об руку, как и обещала. У неё правда получается создать то, что Арсений никогда не смог бы придумать в силу отсутствия у него человеческого мышления. Да, разумеется, он ей за это благодарен. И кто не был бы, когда сейчас к нему идёт бесконечный поток душ с самыми изощрёнными желаниями. Может, это побочный эффект общения с людьми, но иногда Арсений уже начинает сомневаться в том, готов ли он исполнить чужое желание. Он не испытывает жалость к тем, кто может стать жертвой из-за его согласия, совсем нет — скорее ему противно, что люди настолько мстительны и мелочны, что, имея возможность исполнить любое желание, выбирают сделать зло другому человеку.  На чёрном мерседесе, подаренном Арсению каким-то благодарным бандитом, они с Катей сейчас трясутся по дороге в какую-то подмосковную деревеньку. Арсений так и не понимает с какой целью. Из разговора с Катей понятно только то, что умер последний её родственник и теперь можно спокойно, не боясь удивлённых взглядов, посетить родную обитель. Иногда Арсению становится даже неуютно оттого, что девушка предпочла продолжительную молодость обычной жизни, при этом нисколько не колеблясь в решении оборвать родственные связи, когда её хороший внешний вид начал казаться всем подозрительным.  — Опять что-то там высматриваешь? — Арсений ненадолго отвлекается от дороги, замечая, что Катя разглядывает себя в зеркало на козырьке. — Думаешь, я тебя обманул и ты стареешь? — Наслаждаюсь своей красотой спустя… сорок семь лет? Или меньше… или больше, не знаю, — задумчиво тянет Катя. — Как мало тебе нужно — всего лишь сохранить лицо. — Тебе не понять, Арс. — Да мне многого не понять, — усмешка, — почему, например, я сейчас еду на машине, которую получил просто потому, что у какого-то неизвестного мне человека прогорел бизнес? — А тебя это так сильно волнует? Твоё дело — забирать души, а не интересоваться чужими желаниями. — Я не понимаю, почему вместо того, чтобы попросить невиданный успех для своего дела, человек пожелал неудачи для другого. Хорошо, уйдёт одна пешка с доски — придёт другая, а так и душ не хватит каждому заказывать провал, — Арсений ругается, когда сворачивает на просёлочную дорогу и начинает наслаждаться всеми прелестями ям. — Не все понимают, как работает контракт. Тем более что, давай будем честными, большая часть людей не верит в то, что они отдали свою душу, а печать считают просто очередной татухой. У них в запасе тринадцать лет, а у кого-то и того меньше, чтобы встретиться лицом к лицу с последствиями. Не понимаю, почему ты над этим вообще задумываешься. — Хочу понять людей, — говорит Арсений и тормозит у одного из обветшалых домов. — Выходи, приехали. — У тебя не получится, увы.  Деревянный сруб и правда выглядит плачевно: какие-то окна выбиты, сам каркас покосился, краска с фасада слезла. Арсений сбоку смотрит на Катю, которая не торопится заходить за полуразрушенный заборчик. Впервые за всё достаточно продолжительное время их знакомства можно увидеть настоящую Катю — ту, которая дорожит не только собой и своим лицом, но и чем-то другим, куда более глубоким. Арсений её не торопит, пусть и не понимает, какие чувства она сейчас испытывает в силу своей истинной сущности, но тактично выжидает момент, когда Катя будет готова зайти внутрь. — Полно, — она мотает головой, открывает сломанную калитку и решительно ступает на некогда родную территорию. — Пойдём. Не хочу здесь задерживаться.  Но войти в сам дом Арсений не может. Просто не получается физически. Он предпринимает ещё несколько попыток под скептическим взглядом Кати, но ни одна из них не оказывается успешной.  — Извини, — Катя убирает с порога какую-то ткань, которая раньше, наверное, была ковриком, а под ней оказывается полоска из чего-то белого. Соль. Как же, блять, смешно. Но всё же действенно — даже против высшего демона. — Я забыла об этом, — говорит Катя и ногой нарушает целостность полосы, — теперь буду знать, что это реально работает. Половицы ужасно скрипят. Арсений чихает из-за обилия пыли в тесном помещении, но потом привыкает и начинает обходить все немногочисленные комнаты. Но это быстро наскучивает, к сожалению, поэтому он возвращается к Кате, которая гремит шкафами в поисках чего-то. — Что ищешь? —  интересуется Арсений. — Шкатулку, — голос крайне недовольный, — хрустальную. Бабушка обещала мне её в приданое. — Дорогая тебе вещь? — Скорее просто красивая. — Ясно. — О, вот и она, — Катя достаёт из ящика что-то завёрнутое в холщовую тряпку.  — Мы можем ехать? — Нет. Хочу показать тебе одно место. — Свою детскую комнату на чердаке? Я уже был там, не беспокойся, — Арсений подмигивает. — Реку, о которой я говорила. Мне кажется, тебе было бы интересно её увидеть. Да, Арсений что-то знает насчёт реки. Но этот разговор был так давно, что он и деталей не помнит толком. Катя поднимала эту тему лишь несколько раз после их первой встречи, да и то мельком, поэтому сейчас Арсению крайне трудно предугадать, что его ждёт там.  До реки приходится идти через лес, который к концу ноября превращается в непроходимое болото. Но дорога занимает относительно немного времени, что радует. Всё же, ассимилируясь с людьми, Арсений начинает перенимать и их некоторые привычки и повадки. Ну, плюс всё тот же прикол с температурой — кожанка так и не греет толком, лишь служит украшением. Красивым, но бесполезным. Арсений испытывает неконтролируемое желание спуститься к воде и дотронуться до глади. Оно объяснимо и крайне предсказуемо — он чувствует оттуда поток энергии ада и более чем уверен в том, что на протяжении всего течения есть не один десяток порталов. Мелких, но всё же. Пусть в аду и нет такого понятия, как время, но Арсений уверен, что его отсутствием могли уже обеспокоиться. Однако, если бы Сатану волновали его действия на земле, он дал бы знать об этом — это в его силах, и учитывая, что Арсения до сих пор не призвали вниз, он делает всё правильно. У самой кромки воды пахнет гарью — значит, совсем недавно отсюда кто-то выполз в мир человеческий. — И как тебе? — спрашивает Катя, не рискуя приближаться. — Сильное место. Выскакивают отсюда чертята, может, какие-нибудь низшие демоны, но реже, — Арсений погружает ладонь в воду и закрывает глаза, наслаждаясь энергетикой ада. — Сейчас здесь никто и не живёт. А раньше было достаточно. Но это было-то полвека назад.  — Прогуляемся вдоль берега? — Арсений поднимается на ноги и отряхивает испачканные песком джинсы. — Захотелось единения с природой? — усмехается Катя. Арсений не считает нужным на это отвечать. Его будто бы куда-то тянет, поэтому он просто идёт по этому наваждению, не представляя, куда оно может привести. В каких-то местах запах гари становится ощутим меньше, в каких-то — наоборот больше. Совершенно неудивительно, что из этого места съехали все люди, потому что черти и бесы могут нормально так подпортить жизнь, если не знать, как от них защищаться. Но, учитывая, что бабка Кати знала к ним подход, можно предположить, что опустошение деревни произошло не только из-за демонической активности. Арсений бредёт, иногда останавливаясь, чувствуя энергетику ада так сильно, как ни разу до этого. Надо бы, наверное, явиться туда хотя бы для приличия, доложить Сатане о том, как идут дела, но это потом, точно не сейчас.  Сейчас он понимает, что очень близок к тому месту, которое его к себе манит как магнит. Приходится пробираться через деревья, несколько раз получая по точёному лицу ветками и слушая при этом недовольное бухтение Кати за спиной. Арсений сам не в восторге пока что, но знает, что уже с минуты на минуту его мнение насчёт ситуации в корне изменится. От бывшей живой изгороди здесь нет ровным счётом ничего, кроме металлоконструкций, но перелезть за них будет достаточно проблематичным. Можно, конечно, вспомнить о своих способностях, но, будучи человеком или по крайней мере им притворяясь, Арсений не особо любит к ним прибегать. — Что там? — Арсений кивает в сторону изгороди и того, что за ней. — Раньше был монастырь. Сейчас без понятия, — говорит Катя без энтузиазма. — Интересно. Как туда пройти? — Думаю, нужно выйти к дороге, а там посмотрим, — Катя смотрит внимательно. — О, я знаю твой этот взгляд. Что задумал? — Тебе понравится. А сейчас веди. Приходится снова идти по лесу, но с таким эмоциональным подъёмом, как сейчас, это уже не особо-то и волнует Арсения. Остатки забора не препятствуют проникновению на территорию монастыря, и теперь можно спокойно обойти здесь всё. Все защиты с этого здания и его окрестностей пали, и ничего не мешает демону находиться здесь. Внутри монастыря всё разворовано, стены выглядят просто ужасно и будто вот-вот разрушатся, и непонятно, что должно было произойти с этим зданием, чтобы всё было в настолько плачевном состоянии. — Выглядит жутко, — Катя брезгливо осматривается. — Выглядит прекрасно, — восхищается Арсений и кладёт руку на каменную стену, — это будет нашим пристанищем. — Издеваешься? — Нисколько. Я сделаю всё, чтобы все были в восторге от этого места. Представь, как наши последователи будут здесь жить. Сказка, разве нет? — Только если здесь будет пятизвёздочный отель, я соглашусь здесь жить. — Такого не обещаю, но постараюсь. Обратно до машины они тоже идут по берегу реки. Несколько раз Арсения передёргивает оттого, что порталы то открываются, то закрываются. Раздражение начинает нарастать, потому что при всём желании наживы нельзя, блять, так делать. Есть железное правило баланса, и даже черти могут нарушить равновесие, что приведёт к серьёзным последствиям. Конечно, Арсений может сейчас спуститься к воде и закрыть ближайший портал, но он предпочитает подумать, кто мог его открыть — это не под силу бесам, только достаточно зрелым демонам — а каждый из них знает про баланс. Наживать себе врагов не хочется, у Арсения они и так есть, больше не нужно. — У тебя крайне недовольное лицо, — подмечает Катя. — Расскажешь? — Слишком много порталов. Нельзя так, — Арсений качает головой. — О, это про баланс? — Именно. — Знаешь, — Катя прокашливается, — я думаю, что заслужила твоё доверие и достойна знать, в чём оно заключается. — Может быть. Что ж, ничего интересного в этом нет: души должны равномерно распределяться между раем и адом. Но даже мелкий чёрт по приказу демона может довести человека до самоубийства, и тогда его душа спускается к нам. Отсюда дисбаланс. — И это так серьёзно? — Если нарушать баланс многократно — да. А разборок за всё существование у нас с раем и так было достаточно, и каждый раз это война, которая никому не нужна. — Понятно. Не так интересно, как я ожидала, — вздыхает Катя, — но неплохо.  — Мы вернёмся сюда, — Арсений оборачивается в сторону монастыря, — и превратим это в наше пристанище.

***

Антон устаёт рассказывать Диме все последние события: приходится начинать свою историю с угона машины и заканчивать её расставанием с Ирой, а потом дополнять тем, что очень хочется сменить место работы. К концу беседы у Антона практически отсыхает язык от обилия сказанных слов, но теперь приходится отвечать на вопросы Димы, которые, кажется, никогда не закончатся: — Вы прямо точно-точно расстались?  — Блять, Поз, — Антон вздыхает, — третий раз повторяю: да. Окончательно, без счастливых воссоединений. — Мне жаль. — Не стоит. Я не страдаю, Ира тоже — к чему твоя жалость?  — Просто я не представляю, как можно без сожалений взять и разойтись. Может, я такой весь из себя консерватор, но вот как-то так. Мне кажется, расставание после таких долгих отношений — это всегда пиздец. — Значит, у нас были неправильные отношения, — Антон усмехается. — А ты правда консерватор.  — Потому что хочу венчаться? — Ага.  Антон радуется, когда они тормозят у церкви, потому что тема с отношений начала перетекать во что-то рабочее, а уж это обсуждать совсем не хочется — Шастун, между прочим, в отпуске, поэтому имеет полное право на детокс во всех смыслах этого слова. По Диме видно, как он волнуется, переступая порог церкви. Этого Антон не понимает — здание и здание, чего так переживать? У него самого нет даже отдалённо схожих ощущений, зато есть противоположные: заходить внутрь совсем не хочется, потому что и без церковных песнопений у Антона раскалывается голова. Удивительным открытием оказывается тот факт, что среди священнослужителей очень много людей их возраста или даже того моложе. В представлении Антона все работники церкви — дяденьки лет за шестьдесят с огромными бородами и животами, как у глубоко беременной женщины, а здесь же совсем не так. В голове всплывает образ Арсения; и всё-таки его одежда и внешний вид сильно отличаются от того, как у здешних товарищей. В лучшую сторону, конечно. Шастун даже позволяет себе позалипать на какого-то священника, который консультирует Диму.  Но даже это не помогает справиться с каким-то неприятным ощущением внутри. Хочется покинуть церковь как можно скорее, но Поз заканчивать свои обсуждения не собирается, поэтому приходится терпеть. Когда перед глазами начинает плыть от духоты, запаха ладана и всяких завываний на фоне, Антон кладёт хуй на обещание стоять рядом с другом и спешит в силу своих возможностей к выходу.  На улице дышать легче. Антон не может насытиться свежим кислородом, как бы глупо это не звучало. Несколько раз приходится сильно-сильно зажмуриться, дабы пропали мушки перед глазами. Все эти манипуляции помогают вернуться в сознание, и, почувствовав себя лучше, Антон случайно замечает развязанный шнурок и опускается на колени, чтобы завязать его.  Антон поднимает голову и не понимает, как мог не увидеть Арсения, который сейчас стоит прямо напротив. В нос бьёт сильнейший запах горелого, и Шастун, поднявшись на ноги, оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где и что полыхает. Здание церкви разглядеть практически невозможно — всё окутано едким чёрным дымом, который почему-то не распространяется дальше, а держится только на стенах здания, беспощадно уничтожая их. Но этот дым, пусть и выглядит крайне опасным, не обжигает горло — из раздражающего от него только запах. Антон всё же уверен, что нужно сделать несколько шагов назад, так как угарный газ недаром считается убийцей без вкуса.    — Боишься? — спрашивает Арсений, на которого Антон до этого момента толком и не обращает внимания. Странно видеть человека, который стоит, убрав руки в карманы брюк, и просто смотрит на горящую церковь. Если бы Антона попросили изобразить спокойствие, то он без сомнений зарисовал бы Арсения в данный момент.  Антон позволяет себе рассмотреть его внимательнее. И в этот раз глаза у него жёлтые, и это крайне непривычно. Зрачок не менее странный — практически вертикальный. Память подкидывает в сознание интересное утверждение: Антон эти глаза уже видел. И пусть тогда он и не знал, что это, конкретно, но всё постепенно становится на свои места. У Арсения и до этого были нечеловечески яркие голубые глаза, а сейчас — какой-то пиздец. Одолевает чувство какого-то максимального дискомфорта, и Антон отводит взгляд, предпочитая смотреть вниз. Но весь гранит площадки покрыт каплями красного разных оттенков. Где-то есть отпечатки ладоней, неподалёку от них виднеются следы подошв, и не хочется даже мысленно озвучивать вариант, что именно раскрасило их в алый цвет. — Ты зря переживаешь, — Арсений подходит ближе и поднимает подбородок Антона пальцами, — здесь тебе совершенно нечего бояться. — Почему мы до сих пор здесь? — начинает бормотать Антон, то и дело оборачиваясь на объятое дымом здание церкви. — Нам нужно вызвать пожарных, а не стоять здесь. — Ты доверяешь мне? — совсем неожиданный вопрос. — Да, но… — Да или нет? — Да. — Тогда повернись, — Арсений кладёт руки Антону на плечи, — и просто смотри.  Антон соглашается на эту перспективу, сам не понимая почему; смотрит на этот пожар, как заворожённый, наблюдая, как отблески колоколов исчезают за чёрной пеленой. В какой-то момент дыма становится слишком много, и он начинает расползаться, приближаясь к ним. И паникует из них двоих только Антон: начинает часто-часто дышать, то сжимать, то разжимать кулаки, пытаясь не дать заднюю прямо сейчас. Но тело оказывается сильнее разума, поэтому Антон начинает пятиться. Но, как назло, он обо что-то запинается и падает спиной на гранит.