Аберрация

Арсений всё ещё сидит во главе стола. Мышцы то и дело дёргаются от нервов; ставшие по-демонски чёрными ногти хочется сгрызть к хуям, лишь бы угомонить свои волнения хоть на какое-то время. Он не знает — чувствует, кто скоро посетит его скромную обитель. И если предположение верно, то ситуация крайне отвратительная. Сатана не вызвал Арсения на разговор в ад, а поднялся на землю самостоятельно. Ни о чём хорошем это говорить не может. Хотя до этого Арсений получал предупреждения от Серёжи, что всё прямо плохо, потому что ангелы начинают интересоваться, и, как бы он ни пытался притушить их интерес, все попытки оказывались безрезультатными. Гремит так, что монастырь сотрясается. Лампы мигают, ничуть не притупляя беспокойства, а наоборот — лишь усиливая оное. Арсений чувствует, что Сатана уже совсем близко. Будет очень смешно, если это будет последний разговор на его существовании. Но всё же будь оно так, владыка пришёл бы не один, а с ангельским сопровождением, но вот присутствие крылатых в воздухе совершенно не ощущается. Арсений слышит шаги и на несколько секунд задерживает дыхание. Он ни разу до этого не видел человеческое обличие Сатаны. Конечно, он не так красив, как сам Арсений, но тоже весьма неплох: ниже ростом, с бритой головой и широким разворотом плеч. — Ожидаешь? — спрашивает Сатана, присаживаясь на место в противоположном конце длинного стола. — Умираю от нетерпения, — Арсений наливает в свой бокал вина в надежде одурманить мозг. — Как мне стоит сейчас к вам обращаться?  — Руслан. Но это не принципиально, я не привык слышать это имя. — Как скажете. Пришли по мою душу? — Рано ещё, daemon. Но новости у меня не самые хорошие. — Вряд ли вы поднялись бы сюда с хорошими, — Арсений делает первый глоток. — Тоже верно. Что ж, нет смысла это оттягивать. Этим делом сейчас активно интересуются сверху. Получается, ситуация вообще не особо, потому что сегодня спустились ко мне, — Сатана также наполняет свой бокал вином. — И что сказали? Казнить меня? — Пока что настойчиво попросили разобраться в этом. Я и сам был бы рад, но следы скрыты настолько, что такой сообразительности какого-то твоего сородича можно только позавидовать. В тот раз было легче. — Небожителям это объяснять бесполезно, как я понимаю? — Даже если они поверят, то всё равно это не перестаёт быть нарушением закона баланса. Зацепятся или за тебя, как за крайнего, или за ад в целом. — Как мне поступить в данной ситуации? — интересуется Арсений, понимая, что оставить всё как есть не выход совершенно. — Закрой сбор душ на некоторое время. Это хотя бы избавит тебя от лишнего внимания. С остальным постараюсь разобраться я. — Понял вас. — Но это не всё, что я хотел сказать. Расскажи-ка мне, daemon, что за человек постоянно рядом с тобой? — В нём нет ничего, что помешало бы моим целям, — Арсений старается говорить уверенно. — Помни, что людей в аду нет, зато на земле сотни сбежавших демонов. — Разумеется, владыка. Сатана покидает трапезную, не говоря ни слова на прощание. Гроза начинает постепенно ослабевать, и Арсений наконец позволяет себе спокойно выдохнуть. Разговор не самый лёгкий, пусть и ничего слишком плохого в нём не было. Жаль, что придётся остановить подписание контрактов — у Арсения на очереди минимум двадцать человек, что существенно. Но они, хочется верить, никуда не денутся до конца разбирательств. Он же жил спокойно практически двадцать лет. Тогда, в начале двухтысячных, проблему удалось решить достаточно быстро, и с лёгкой руки Сатаны завидовавший Арсению демон канул в небытие. Сейчас же происходит что-то намного серьёзнее: за короткий срок количество жертв слишком большое, и, что главное, никаких зацепок. Прямо совсем. В какой-то момент Арсения даже посещает мысль, что это дело рук не одного демона, а нескольких, потому что в аду просто нет того, кто смог бы продумать такую систему в одиночку. Но даже это предположение не особо помогает делу. Всё катится в пизду с бешеной скоростью. Жаль, что у Арсения это не единственная проблема — его вторая спит на втором этаже.

***

Антон просыпается, когда на улице начинают неприлично громко петь птицы. И никакой романтики в этом нет, потому что звуки выходят крайне раздражающими. Часы на телефоне показывают половину седьмого утра, и это вообще для Антона время неизвестное — он всегда спит часов до девяти минимум, а тут такое. Но мозг на удивление бодр и свеж, и смысла возвращаться в сон, наверное, нет. А желание есть, но оно должно уменьшиться по мере того, как Антон начнёт заниматься хоть чем-нибудь. И да, действительно — окончательно он просыпается, когда умывается и чистит зубы. Несмотря на то, что он в монастыре уже не первый раз, немного странно, что до сих пор не знает, во сколько здесь завтрак. Но сегодня даже есть не особо-то и хочется, поэтому Антон не выходит из комнаты ни в семь, ни в восемь. Время тратится на скроллинг сайтов с различными вакансиями, пусть это и не горит конкретно сейчас, но поиск нормальной должности не венчается успехом, к сожалению. Всё максимально не то, хотя Антон сейчас вообще не в том положении, чтобы отказываться от чего-то более-менее подходящего. С другой стороны, у него в данный момент есть вполне себе неплохая работа, пусть он сам её не считает таковой вовсе. Это больше похоже на жест доброй воли со стороны Арсения, потому что ничего полезного Антон пока не сделал вовсе. Однако ещё не вечер. И вообще Шастун согласился на работу только вчера, так что, вполне вероятно, его ещё нагрузят какими-нибудь заданиями. Антон не то чтобы прямо хочет чем-то заниматься, но совесть иногда давит неслабо так, поэтому придётся. Опять же — если дадут. А если нет, то он постарается наслаждаться этим беззаботным временем по максимуму. Снова хочется спать. Антон даже решается прикорнуть ещё раз, закутывается в одеяло, закрывает глаза и обречённо вздыхает, когда в дверь стучат. Почему всегда, блять, когда только-только получается обратно заснуть, обязательно кто-нибудь приходит и наглейшим образом это удовольствие прерывает? К Антону сейчас может стучаться только один человек. И ему не открыть дверь Шастун не может. Даже если он сам нагой. Может, это даже к лучшему. Мало ли на что может сподвигнуть Арсения такая картина, увиденная с самого утра. — Ого, — вместо приветствия говорит тот, когда Антон открывает ему дверь. — Ты уверен, что в таком виде стоит появляться на пороге? — Тебе не нравится? — показательно вздыхает, хотя понимает, что это неправда — по Арсению видно всё его довольство ситуацией. — Нравится. Но я не думаю, что это стоит выставлять на всеобщее обозрение. — В коридоре никого. — В любой момент кто-то может пройти мимо. — Но сейчас никого нет, — Антон делает шаг вперёд и выходит за пределы комнаты. — Правильно, потому что все на завтраке. И вот-вот начнут возвращаться, — Арсений тоже не медлит: тянет руки вперёд и гладит чужую грудь, постепенно спускаясь на торс. — Не думаешь, что этой возможностью стоит воспользоваться? — Может быть. Арсений даже не делает попыток толкнуть Антона обратно в комнату. И, видимо, всё это приличие — напускное, потому что он сам позволяет себе с Шастуном творить такие вещи, которые кудрявую голову и не посещали. Конечно, ситуация ебануться как заводит, и эрекция сейчас совершенно нормальна, даже предсказуема, но Антон никак не мог предположить, что Арсений будет ему дрочить прямо сейчас, когда действительно в любой момент кто-то может вернуться в коридор. Движения на собственном члене ленивые, может даже дразнящие — их Арсений делает, вероятнее всего, не с целью Антона довести до оргазма, а просто показать, что тот тоже не пальцем делан и может творить нечто предсказуемое. Хотя Шастун и не сомневается в том, что чертей у Арсения не меньше, чем у него самого. И то, что сейчас они целуются посреди коридора, когда один из них голый и с членом на полдень, — прямое тому доказательство. Но по закону подлости, когда Арсений начинает двигать ладонью быстрее, на лестнице слышатся шаги и разговоры. Да, комната Антона в самом конце коридора, и можно было бы продолжить без особого риска, но всё же не хочется портить чужой авторитет, поэтому решение схватить Арсения за другое запястье и затащить в комнату принимается за мгновение. — Застеснялся всё-таки? — спрашивает Арсений, прижимая Антона к двери. — Беспокоюсь за твою репутацию, — произносит хрипло, потому что дыхание сбивается. — А ты уверен, что те звуки были реальными? — А разве нет? — Может быть, это иллюзия, — Арсений шепчет это прямо в шею, в самое чувствительное место — ближе к уху, — которую я наслал. Как тебе? — А ты можешь? — Я же демон. — А ещё поехавший, — стонет Антон, когда его кусают почти что нежно, но ощутимо. — Зря не веришь, — Арсений отстраняется, — собирайся. — Блять, прямо так? Антон смотрит на свой стояк, понимает, что возбуждение никуда пропадать не собирается, как и Арсений не собирается доводить начатое до конца и Шастуна до оргазма. Нет, может быть, но не сейчас, потому что в данный момент он выглядит так, будто их ждёт серьёзный разговор. — Мы продолжим позже, если захочешь, — Арсений подаёт Антону джинсы. — Есть вариант не захотеть? — Есть. Интересно, что он планирует сделать, если Антон может изменить своё решение. Но спорить с Арсением и убеждать его не откладывать такое интересное дело на вечер не хочется, потому что смысла в этом особо и не будет. Ну, по крайней мере так кажется. Всё же Антон никуда не спешит, да и вечером можно будет сгонять в душ и нормально потрахаться — тем более что этого он хочет больше, чем просто быстрой дрочки. Эмоции от первого секса у него смазанные, и это нормально, потому сейчас как никогда до этого хочется испытать это снова. И снова. Да, правильный секс — это наркотик, потому что отказаться невозможно, когда и телу, и разуму слишком хорошо. Но всё же Антон немного обижается на Арсения, просто потому что так не делается. Нельзя раздразнить, а потом резко оборвать всё, будто бы ничего и не было. Нет, такое, разумеется, распаляет интерес, но Антон не был готов. Но это только его проблема, с другой-то стороны. На улице сегодня, вроде как, не особо жарко, поэтому Антон накидывает сверху на футболку лёгкую рубашку, чтобы не замёрзнуть, — неизвестно, сколько они собираются провести на улице. — Не хочешь перекусить? — спрашивает Арсений, когда они спускаются на первый этаж. — Только если взять какую-нибудь булку. Есть там такое? — Должно быть. Но не гарантирую: всё могли уже разобрать. — Буду верить в лучшее. Оказывается, на завтрак подают вкусные яблочные штрудели. Только вот они нещадно сыпятся, и к тому моменту, как они выходят из монастыря, по пути следования Антона образуется дорожка из крошек. За это дико неудобно, и он уже просит веник, чтобы это безобразие убрать, но Арсений лишь машет рукой и говорит, что проблемы нет. Антон ожидает, что сейчас они пойдут в сад, как и всегда, но его упрямо ведут в лес, где комары заражены чем-то типа бешенства — иначе невозможно объяснить, почему они так, сука, кусаются, будто тысячу лет ничего не ели. Но благо что идти до реки совсем недолго, и пытка москитами заканчивается достаточно быстро. Арсений идёт чуть впереди. Молчит всё это время, даже не реагирует на какие-то шутки Антона. Это заставляет беспокоиться, потому что таким сосредоточенным он его ещё не видел. Больше всего на свете Шастун не любит молчание: это было любимым наказанием от мамы, когда Антон делал что-то не так. Ну, может, и не делал, но создавалось именно такое впечатление. И сейчас ситуация повторяется, только в этот раз он точно уверен в том, что ничего неправильного не совершал. Но глупая детская травма всё равно подкидывает несколько вариантов того, за что Арсений мог зацепиться. — Присаживайся, — говорит тот и опускается на берег. — Если сяду, то ты расскажешь, что случилось? — Антон чувствует: что-то действительно не так. — Расскажу. — Значит, что-то всё же случилось, — говорит Шастун и присаживается рядом. — Ничего из того, о чём я не говорил тебе раньше. Антон ждёт. Видит, что Арсений волнуется: он постоянно дёргает травинки, ищет чем бы занять руки и оглядывается по сторонам. И это передаётся Шастуну. Не факт, что диалог между двумя тревожащимися людьми пройдёт гладко и без задоринки. — Смотри, — Арсений останавливает ладонь над цветущим одуванчиком. Хочется уже задать вопрос «куда», но из Антона ни одного слова не выходит, когда он видит, что разворачивается прямо на его глазах: до того пушистый купол цветка сгорает в одну секунду и чернеет, будто бы к нему приставили работающую зажигалку. Но никакого источника огня у Арсения в руках нет и в помине, и произошедшее — точно не иллюзия, как могло бы показаться на первый взгляд. Антон сглатывает несколько раз, пытается найти рациональное объяснение увиденному, хотя, блять, это априори бесполезно. Можно было бы списать это на то, что Арсений тот ещё иллюзионист, но явно не в этой ситуации. Антон хочет найти ответ на свой вопрос «какого хуя?». Поднимает взгляд на Арсения и дёргается в ту же ёбаную секунду. В его штрудели добавили экстази или ЛСД, может, даже что покруче. Только так Антон может объяснить то, что поступает в центральный отдел его зрительного анализатора с периферии. Перед ним сидит не человек. И не Арсений вовсе. Да, есть схожие черты лица — большинство точнее. Но глаза похожи сейчас на змеиные: ярко-жёлтые с вертикальным узким зрачком. Антон видел уже этот цвет, но тогда то казалось обманом зрения. Сейчас же никак нет. И даже если да, то ладно, хуй с ними, с этими глазами. Но вот рога на голове Арсения никакой галлюцинацией не объяснишь. Они длинные, изогнутые, рельефные. Дыхание сбивается. В голове нет ни одной мысли. Прямо настоящая пустота, которую ничем, кроме шока, заполнить не получается. Сам не ведая того, Антон тянется к рогам — Арсений это замечает и склоняет голову. Они действительно настоящие. Или Антон под воздействием какого-то сильного наркотика, который искажает не только зрительное восприятие, но и тактильное. Самое странное, что можно испытывать на данный момент — тягу, и именно такое чувство сейчас у Антона. Страха нет совсем, хотя должен бы быть. Отсюда надо бежать как можно скорее, если следовать тому, что говорит инстинкт самосохранения. Но Антон его не слушает. Он знает, что его не тронут. Даже пальцем не коснутся и не причинят вреда. — Что ты такое? — спрашивает Антон, убирая руки. — Я демон, — Арсений отвечает сразу же, — как и говорил. — Что за бред? Но Антон и сам понимает, что то по-настоящему. Это происходит здесь и сейчас. Мир почему-то с ног на голову не переворачивается, однако удивление начинает подступать. Такое, что в груди нарастает ком волнения, хотя Антон и не хочет это чувство испытывать вовсе. И справиться с ним не может никак. Оно усиливается с каждой секундой по мере того, как осознание приходит к Антону. Прямо сейчас он сидит напротив настоящего демона. Прямо реального, с рогами и нечеловеческими глазами. Всё же инстинкты берут верх: Антон отползает, не жалея светлые джинсы, которые точно будут после такого в зелёных разводах от травы. — Я тебя не трону, — говорит Арсений и двигается на несколько сантиметров ближе. — Не двигайся, — Антон пытается скрыть волнение в голосе, но получается прямо хуёво, — пожалуйста. — Хорошо. — Это точно не твой очередной фокус? — Точно. — Это просто ахуеть. — Знаю, но тебе не стоит меня бояться. Клянусь. — Сложно верить нечисти, знаешь ли, — язвит. Потому что не может сейчас по-другому; потому что боится до чёртиков, как бы иронично это сейчас не звучало. Можно это отрицать хоть до посинения, но это крайне бессмысленно. Антон не понимает, что он сейчас испытывает, — это нормально для шокового состояния. Нужно срочно отойти куда-нибудь и проветриться, иначе можно долго так сидеть, не вдупляя, что происходит и как на это реагировать. — Кто-нибудь ещё знает? — спрашивает Антон и поднимается на ноги. — Только ты. И Катя, — Арсений же остаётся на месте. — Она тоже? — последнее слово Антон произносить не хочет ни в какую. — Нет. Она обычный человек. — Ладно, хорошо. Я пойду… пожалуй. Прости. Антон идёт по лесу, ни о чём не думая. Мысли ещё обязательно на него свалятся, причём таким грузом, который будет давить на плечи неумолимо и заставлять думать только об одном. Но это когда-нибудь потом, не сейчас. В данный момент есть только Антон и абсолютное ничего. И оно тоже гнетёт, только по-другому: уничтожает внутри буквально всё, за что можно сейчас зацепиться, будто бы подготавливая почву для будущих стенаний, чтобы они как можно прочнее засели у Антона в голове. В монастыре к нему подлетает Катя, спрашивает о самочувствии, но Антон отмахивается. Ему сейчас вообще ни разу не до её мнимой заботы. Да, может быть, она знает о том, что Арсений сейчас ему показал, но это ситуации не меняет. Даже если бы Антон остановился и выслушал её, то не воспринял бы никакую информацию. Следовательно, старания Кати оказались бы бесполезными. Прикрываться альтруизмом, тем более таким натянутым, — хуйня идея, но это утешает хоть немного. Антон запирается в комнате. Просто сидит на незастеленной кровати, обхватив колени, и смотрит в стенку. Жизнь, вроде бы, не пошла по пизде, да и не собирается вовсе. Даже сердце не пытается из груди выпрыгнуть, дыхание приходит в норму, но внутри что-то всё равно делает ощутимо неприятно. Антон смеётся, вспоминая то признание Арсения в машине, которое тогда посчитал неудачной шуткой. Интересно, он правда думал, что в это можно поверить? Или просто боялся в тот момент показать себя настоящего? Вряд ли Антон, увидев то, что показал Арсений ему несколько минут назад, воспринял бы это так, как сейчас. А может, и нет. Смысла рассуждать о том, что могло бы быть, нет. Волновать должно только то, что есть в данный момент. А оно не волнует. Боязно — да, но Антон уверен, что это ощущение исчезнет через какое-то время. Он чувствует себя рядом с Арсением в безопасности, пусть тот и демон. Но разве это перечёркивает всё то, что было до? У Антона есть ответ. А ещё уверенность в том, что он продиктован чем-то рациональным, если об этом сейчас вообще есть смысл говорить. Антон активно пытается понять, что делать дальше. Стоит ли сейчас искать встречи с Арсением? Или лучше выждать некоторое время, чтобы получше прислушаться к себе? Пока что хочется обнять кого-нибудь, пусть и в голове Шастун точно знает кого, и просто лежать, стараясь забыться и отвлечься хотя бы ненадолго. Оказывается, можно уставать даже от мыслей. Но, блять, надо прийти хоть к какому-то выводу, чтобы наконец-то отпустило. Хотя бы немного, Антон не требует полностью, потому что это невозможно, — и хорошо, что он это понимает. Соорудить имитатор объятий из подушки — лучшее, что может для себя сделать Антон в данный момент. И заснуть беспокойным, постоянно прерывающимся сном.

***

Птицы, кажется, не замолкают ни на секунду, потому что Антон просыпается даже сейчас от их мерзкого пения. Волнение практически полностью отступает, предоставляя место спокойствию. Антону похуй. Демон, не демон, — плевать. Пусть это может показаться глупым, беспечным, иррациональным настолько, что хочется ударить по щекам и попросить самого себя протрезветь, но Антон умеет принимать. И сейчас он делает именно это: принимает себя и свои чувства, какими бы они ни были. С последствиями, если они будут, он разберётся потом, точно не сейчас. Антон благодарен Арсению за всё, что он дал и продолжает давать, за то, как он обходится с ним, как уважает. Да много за что, на самом деле. Самое главное — за то, что Антон сейчас чувствует себя по-настоящему живым. На душе тишь да гладь. Теперь Антон примерно понимает, что здесь происходит. Опять же — ничего со стопроцентной гарантией он сказать не может, но общее представление имеет. Он обязательно попросит Арсения объяснить ему всё нормально, а не в общих чертах. И тогда, может быть, мнение Антона о его деятельности изменится в лучшую сторону. Непонятно, где сейчас стоит искать Арсения, но Антон решает вернуться туда, к реке, где всё и началось. Теперь даже назойливые комары не доставляют неудобств — он просто не обращает на них внимания, сосредоточенно следуя по маршруту. В голове уже созрела речь или её намётки в виде каких-то тезисов, которые чрезвычайно важно упомянуть, чтобы окончательно расставить все точки над «i». Антон не верит — знает, что всё будет хорошо. Он уверен в себе, в своих чувствах и не менее уверен в Арсении. Которого на берегу нет. Но там сейчас сидит другая знакомая фигура. Антон совершенно не ожидал увидеть здесь Серёжу. А тот его будто ждёт, чувствует, что он пришёл, и хлопает по месту рядом. И, наверное, действительно стоит подойти к нему, поговорить, расспросить. Пусть от Арсения и не было информации, что Серёжа в курсе событий и его реальной сущности, но есть у Антона ощущение, что он может услышать сейчас что-то важное. — Здравствуй, — говорит Серёжа сразу же, как Антон садится рядом. — И тебе привет, — хмыкает. Его действительно ждали. — Как твоё самочувствие? — Нормально, — Антон говорит честно, — всё ещё в шоке. Но он отступает потихоньку. — Реакция почти что здорового человека, понимаю. — Почти? — усмешка. — А ты так не думаешь? — Серёжа поворачивается к нему. — Мне кажется, ты всё уже понимаешь. И почему реагируешь так, и почему готов принять его таким. — Разумеется, я всё осознаю, — Антон кивает. — Ты так спокойно об этом говоришь. Почему? Серёжа не отвечает. Водит пальцами по траве, будто что-то ищет. Точно так же, как и Арсений энное время назад. Антон следит за этим, выжидает. Спустя несколько минут Серёжа находит выжженный одуванчик и держит руку над ним, постепенно возвращая в него жизнь. Вскоре пушистый цветок уже находится в руках Антона. И без слов понятно, кто сейчас перед Антоном. — Потому что это часть моей жизни, — Серёжа пожимает плечами. — У всех нелюдей привычка дарить цветы? — Может быть, это наше единственное сходство. Пойдём обратно? — Да, пожалуй. После этого разговора становится легче. Антон окончательно принимает ситуацию, не стараясь как-то представить её в более хорошем или плохом свете. Есть как есть — это данность, с которой стоит смириться и к которой нужно выбрать отношение. И только от этого зависит, что будет дальше. У Антона есть возможность как перечеркнуть всё, сказав, что ему это всё противно до невозможности, так и направить их отношения совершенно в другое русло, куда более симпатизирующее ему сейчас. И очевидно, что Антон выбирает второй вариант. Потому что хочет. И ещё он чувствует, что это правильно. Пожалеет он об этом или нет — какая разница? С этим будет разбираться Антон из будущего, а не тот, который есть сейчас. По пути в монастырь он крутит между пальцами одуванчик. Пушинки цветка постепенно опадают, и Антон воспринимает это как некоего рода трансформацию. Он и сам подобен этому одуванчику: спустя время приходит к состоянию, когда отпускать нужно, чтобы вновь стать красивым и полным, пусть уже и в другом проявлении. Нужно уметь не только принимать, но и отпускать — именно эти два качества в совокупности помогают оставаться на плаву. Антон не идёт в монастырь — садится на ступени и продолжает вертеть уже полностью облетевший одуванчик. Серёжа благодарит за разговор и прощается, заходя в здание. Оттуда доносятся отголоски чужой беседы, и Антон бы рад не подслушивать, но получается как есть. — Спасибо, друг, — это говорит Арсений. — Не благодари. Я знаю, что тебе это важно, — а это уже Серёжа. Антон знает, что меньше, чем через минуту, к нему подсядет Арсений. Знает и ждёт, потому что сам к этому теперь уже по-настоящему, без всяких «но», готов. Разговор предстоит не из лёгких, это понятно без лишних слов. И опять все пункты, которые хотел Антон упомянуть во время их беседы, улетучиваются из головы. Видимо, стоит расслабиться и не грузить себя этим, пустить всё на самотёк — как будет, так и будет, без сомнений. Но Арсений отчего-то медлит и не подходит. Может, он и вовсе не собирался, а Антон опять переборщил с ожиданиями. — Прямо здесь? — раздаётся из-за спины. — А почему бы и нет? Мне нравится. — Как скажешь, — Арсений присаживается рядом. Наверное, в этот раз очередь Антона начать важный разговор. Да и ответ ждут от него — Арсений всё, что от него требовалось, сказал ранее. Нужно собраться с мыслями, всю силу взять в кулак и уже перестать бежать вперёд паровоза от неизбежного — он и так этим занимается слишком часто в последнее время. Но он медлит. Не хочется облажаться, потому что слишком многое зависит от его слов. И настоящее, и будущее. И как бы Антон себя ни убеждал в том, что есть только здесь и сейчас, невозможно отрицать влияние каждого действия на грядущие события. Шастун уверен: его желание в конкретный момент времени — быть с Арсением, как и в ближайшем будущем, поэтому необходимо как можно более искренне высказать всё, что вертится на языке. И, наверное, забить на красивые формулировки, которые делу не помогут. — Это тяжело, — Антон вздыхает. — Я понимаю и не тороплю. Всё же это не тот вопрос, на который можно сиюминутно дать ответ. — Я знаю, что хочу сказать, но не могу соединить слова в предложения, — устало говорит Антон, — Спешка ни к чему, — Арсений протягивает ладонь к лицу Антона, будто бы предлагая свою поддержку, но не касается, словно ждёт разрешения. И Шастун её принимает, потому что нуждается в этом как никогда раньше, — льнёт щекой к чужой сухой руке. Если бы можно было продолжить без этих всех разговоров, то он бы воспользовался этой возможностью сразу же. Но её нет и не предвидится, к сожалению. — Понятия не имею, может, ты вообще на меня воздействуешь и внушаешь то, что сейчас у меня в голове, как вампиры во всяких сериалах, но, — сейчас или никогда, Шастун, блять, — будь ты хоть Бен Ладеном, я бы не смог с тобой порвать. В данный момент так точно. — Антон, — Арсений сжимает ладонь сильнее, — я не всевластен, и контролировать человеческое поведение точно не в моих силах. Я понимаю, что это твоё решение, а не моё внушение. Но я удивлён. Могу я спросить, почему ты так решил? — Я чувствую себя живым рядом с тобой, понимаешь? И пока ты ни мне, ни кому-то из моих близких не угрожаешь, я буду рядом. Потому что хочу, — сказать это получается легче, чем Антону казалось изначально. — Наверное, мне сейчас не стоит говорить, что я рад это слышать, — Арсений хмыкает, — но я действительно рад. — Я тоже. Ты не считаешь меня сумасшедшим? — А должен? — Просто я считаю. Блять, ты демон, прямо настоящий демон, понимаешь? А я сижу тут и говорю, что мне на это почти что похуй и мы так и продолжим быть вместе. Такое ощущение, что я схожу с ума, — Антон мотает головой, которая начинает нещадно болеть от количества информации. — Тебе нужно время. Это нормально. И я готов тебе его дать. — Не стоит. Всё так, как и должно быть. Антон поднимается с места, отряхивается и ждёт, когда то же самое сделает и Арсений. Сидеть здесь, на крыльце, уже порядком надоедает. И ветер холодный, заболеть совершенно не хочется. Может, есть доля правды в том, что Шастуну нужно время всё обдумать ещё тщательнее, но всё же он может поменять своё мнение в любой момент и сказать об этом Арсению. Антон уверен, что он его поймёт. Смеяться хочется. Представления о демонах были совсем другими. Или их вообще не было — Антон понять не может. Он и об ангелах думал, что они не существуют, потому что всю жизнь был достаточно далёк от религии. Ни во что из этого не верил, а оно существует, причём так рядом с ним. Антон прокручивает в голове речь Арсения, которую он тогда произнёс в машине. Единственное, что напрягает, — он оказывался рядом не случайно, а намеренно. Но это Шастун когда-нибудь с ним обсудит, не сейчас. И так достаточно. Арсений кладёт руку ему на поясницу, подталкивая ко входу в монастырь.

***

Остаток дня проходит за самым скучным из возможных времяпрепровождений: они перебирают старые книги, часть оставляют, другую откладывают в стопку для макулатуры. В местной библиотеке, наверное, больше тысячи экземпляров, и Антон понимает, что при всех усилиях они сегодня с этим не закончат. Значит, часть книг останется на завтра. И это действительно похоже на работу. Разбирают завалы они молча. Антон использует это время для того, чтобы ещё раз всё обдумать. Наверное, это будет его любимым развлечением на ближайшее время. Но оно и понятно: невозможно такое просто взять и забыть, оно будет упрямо о себе напоминать каждую свободную секунду, заставляя снова погружаться в размышления о насущном. Выводы, к которым Антон пришёл ранее, не меняются, к счастью. Но теперь он обдумывает их намного глубже, чем в первый раз, — благо время позволяет этим заняться. Всё же Арсений демон. А Антон на это практически не реагирует. Это странно, потому что необъяснимо. Нет, объяснимо, но это не те доводы, которые Шастун готов принять как должное. Неужели ему настолько важно быть сейчас не одному, что он готов находиться в отношениях с демоном? Но так ли важен факт истинной сущности Арсения, как Антону кажется? Не знай он об этом до сих пор, ничего бы не изменилось. Их отношения были и остаются самыми обычными, как между двумя нормальными людьми. Только вот один из них — демон, а другой просто влюблённый. Антон понятия не имеет, что к нему сейчас испытывает Арсений. Нет, он мог бы предположить, но все его догадки основываются на том, что чувствуют люди по отношению к своим партнёрам, а вот Арсений таковым не является. Способен ли он вообще на влюблённость? Как это у них работает? Сейчас, разумеется, рано лезть к нему с такими расспросами, но это Антона действительно беспокоит. Надо бы завести в заметках телефона список вещей, о которых стоит поинтересоваться у Арсения, чтобы всё встало на свои места. Если это возможно. Всё же Антон до сих пор в шоке. И когда это состояние закончится — неизвестно. Теперь вопросов о том, что происходит в монастыре, становится больше. Всплывают в памяти упоминания Арсения о том, что он исполняет людские желания. У Антона познания о таком только из дешёвых хорроров, но, наверное, это происходит путём заключения контракта? Да, точно, Арсений же говорил. И Антон сам это видел тогда, в первый раз. Удивительно, что всё было у него буквально перед глазами, а он и не думал это всё соединять в один пазл. Может, это оттого, что оно ему и не нужно было совсем. Невозможно подумать о том, что человек рядом — демон, когда вокруг все сплошь нормальные, а такая нечисть не больше, чем выдумка. Как оказалось, нет, не выдумка. Но смысла над этим задумываться тоже нет. Всё есть как есть, нужно только это принять и смириться. И Антон уже это делает, только вот постоянно цепляется за всякие «но», которых слишком много. — Как ты познакомился с Серёжей? — внезапно даже для себя спрашивает Антон, отправляя в коробку для макулатуры очередную книгу. Арсений отрывается от своего дела и отряхивает руки от пыли. — Случайно. Он, можно сказать, пришёл мне морду бить, — хмыкает. — Был повод? — Несколько сотен. — Интересно. — Я расскажу тебе о них позже. Сейчас не время и не место. — Как понимаю, мне предстоит ещё многое узнать, — Антон не сдерживается и хихикает. Ему даже немного страшно от того, что он ещё может не знать. Вряд ли там будет что-то шокирующее, но лучше быть готовым к такому. — Скорее посмотреть на то, с чем ты уже знаком, с другой стороны, — Арсений подходит ближе и протягивает руку, предлагая закончить с книгами. — Даже боязно от твоих слов. — Не стоит. Всё куда безопаснее, чем тебе кажется. Антон заклеивает скотчем последнюю собранную коробку и принимает предложение Арсения оставить это занятие. Они выходят из библиотеки и следуют за толпой — как раз время вечерней трапезы. Сталкиваясь у входа в столовую с Ирой, Антон кидает ей короткое «привет» и более не обращает внимания. Приходит какое-то смирение, а вместе с ним и равнодушие. Что было, то прошло, и они оба сейчас здесь не друг с другом, а с другими, и это определённо к лучшему. Есть совершенно не хочется. Аппетит отсутствует практически полностью. Антон заставляет себя выпить два стакана сока, чтобы потом не страдать от болей в животе из-за голода, но ни к чему съестному так и не притрагивается за всю трапезу. Арсений иногда смотрит на него обеспокоенно, но Антон на это лишь мотает головой, показывая, что всё нормально, не стоит волноваться. — Сегодня будет молитва, — говорит Арсений, поднимая очередной бокал вина, — я прошу каждого из тех, кто был на последней, привести по ещё одному человеку. Пожалуйста, выберите того, в ком уверены и кому желаете всего наилучшего. Я буду ждать вас к девяти часам в молитвенном зале. Спасибо за внимание. Антон не особо вслушивается в эту речь, потому что его она не касается. — Я зайду за тобой после неё, — шепчет Арсений, когда все начинают какое-то бурное обсуждение, — закончим то, что начали утром. О, Антону большего и не надо. Переживания как рукой снимает, и в голове наконец-то появляется хоть что-то не связанное с бесконечным обдумыванием. Остаётся только ждать вечера, практически ночь, чтобы получить то, о чём уже успел забыть. Время предательски начинает течь ну уж слишком медленно: трапеза кажется бесконечной, а уж время, которое Антон проводит в комнате, дожидаясь стука в дверь, вообще не имеет свойства подходить к своему логическому завершению. Ожидание скрашивает общение с Димой: тот неожиданно пишет о том, что уволился из «Авангарда», потому что Макар сошёл с ума, как и весь совет директоров. Они, как оказывается, всё же взяли нового специалиста на работу, только вот им оказался студент. Способный, но студент, который завалил сегодня какое-то задание, чем подвёл достаточно многих. А Диме, наверное, нужен был малейший повод, чтобы свалить, — он уже давно задумывался над идеей собственного бизнеса. Блять. В один момент становится очень и очень стрёмно. Антон вспоминает слова Арсения о том, что у него просил Игорь; вспоминает об Ире и о машине, точной такой же, как была у него самого. И Игорь же ёбаный студент, мечтавший работать в «Авангарде». Хочется верить, что желание Игоря распространялось на жизнь Антона только до того, как он попросил у Арсения всё, что есть у человека, которому он завидует. Тогда и терять особо нечего. Потому что то, что есть сейчас, Антон отдавать не намерен. Он живой, способный испытывать эмоции и готовый к чему-то новому. И если у него это заберут, вряд ли он когда-нибудь сможет вернуться в такое же состояние. Загнаться Антон не успевает — вспоминает о необходимости сбегать в душ до прихода Арсения. Нет, можно и так будет что-нибудь сымпровизировать, но с его сексуальным голодом одной дрочки будет недостаточно. Местный душ крайне неудобный для таких процедур — это выясняется уже в процессе. Но ради того, что Антону сегодня светит, можно и потерпеть. Да и, как оказывается, можно и к такому приспособиться, было бы желание. Но под ночь температура понижается, и, выходя из душа в одном полотенце, Шастун натурально дрожит и сразу же закутывается в одеяло, пытаясь согреться. Главное, такими темпами не заснуть, потому что в привычке Антона помыться, плюхнуться в кровать и отключиться до следующего утра. Хорошо, что он этого сделать не успевает. Арсений не стучится — сразу же заходит, как к себе домой. — Неужели настолько не хочется? — спрашивает язвительно. — Здесь холодно, — говорит Антон, так и не вылезая из-под одеяла. — На улице теплее. — Ты хочешь на улице? — Нет, можем и здесь, но… Это скучно, тебе не кажется? — Поехавший авантюрист, — Антон бубнит, но всё же выбирается из своего кокона и накидывает на себя первые попавшиеся вещи. — И долго ты планируешь называть меня поехавшим? — Арсений хмыкает и поправляет сумку на плече. — Пока не докажешь обратное. — Возьми покрывало, оно нам понадобится. На выходе из комнаты Арсений просит двигаться как можно тише. Оно объяснимо — лишнего внимания сейчас вообще не нужно привлекать. Но на их пути никто не встречается, поэтому Антон позволяет себе расслабиться и больше не планировать каждый свой шаг. Арсений ведёт его в сад. На улице действительно теплее, чем в комнате. Они останавливаются у скамейки в самом дальнем углу, там, где их точно не увидят, если кто-то не решится отдохнуть посреди ночи именно на этой лавочке или поблизости. Антон недоумённо смотрит на Арсения, который присаживается и хлопает себя по бёдрам, приглашая. — Тебе сюда, — да, Антон всё понимает правильно. Присаживается на чужие колени, тянется за поцелуем, но от него отстраняются. — Неправильно, — Арсений хмурится и мотает головой, — не той частью тела. — О чём ты? — Встань напротив, я помогу. Антон слушается. Следит за тем, как Арсений расправляется с его джинсами, под которыми ничего нет; а потом просит снять их полностью, чтобы было удобнее. Стонать нельзя — вообще никаких лишних звуков, потому что даже если их не видно из окон монастыря, то точно слышно. Поэтому Антон закусывает губу, когда Арсений кладёт руки ему на ягодицы, притягивает к себе и начинает оставлять поцелуи на лобке. И — как предсказуемо — тело на это реагирует весьма быстро. Но Арсений упрямо не обращает на эрекцию Антона никакого внимания. Губами даже ни разу не касается стояка, лишь мажет по бёдрам и лобку, дразня. — А теперь давай правильно, — говорит Арсений, отстраняясь. — И как это? — Округлым кверху. Организуешь? Антон, приняв это положение, безбожно стесняется. Трение стояка о грубую ткань джинсов Арсения неприятно, но это хоть какая-то стимуляция — и на том спасибо. Он ёрзает, пытаясь лечь так, чтобы соприкосновение ощущалось как-то слабее, но все попытки приводят к ровно противоположному эффекту — он заводится всё сильнее и сильнее. Арсений оглаживает ягодицы, разводит их и проходится пальцами по промежности. Антона пробивает дрожь от такого — хочется больше и прямо сейчас, а с другой стороны, он наслаждается происходящим: возбуждение растёт с каждым чужим движением, и в какой-то момент Шастуну кажется, что всё, сейчас польётся через край, но оно снова капает и останавливаться не собирается. Первый шлепок мягкий, но оттого не менее неожиданный. Арсений не продолжает — видимо, ждёт реакцию, а Антон просто теряется в своих ощущениях. Это нечто новое, приятное, доселе неизведанное. Но интересное, что хочется продолжить, поэтому он подаётся задницей вверх, даже не намекая, а открыто говоря о том, что можно дальше. Арсений усмехается и бьёт ещё раз — сильнее и ощутимее. Такое Антону нравится даже больше. Это не больно, но задница после восьми-десяти таких шлепков начинает гореть. И на контрасте температур это тоже, блять, кайфово. Антон ёрзает после каждого удара, самостоятельно делая себе только хуже. Не в прямом смысле, разумеется. Он буквально может чувствовать, как с члена капает. Жаль, что нельзя стонать, кричать и вообще издавать какие-либо звуки, потому что они так и рвутся из него, пусть он и старается сдерживаться. В итоге выходит какое-то непонятное мычание, но от этого нисколько не легче. — Не пробовал такое раньше? — хрипло спрашивает Арсений и убирает руки. — Нет, — Антон выдыхает, пользуясь коротким перерывом. — Надо будет тебя познакомить поближе, если захочешь, конечно. — Хочу. — Не сейчас решение озвучивай. Не хочу, чтобы ты в этот момент о чём-то серьёзно думал. Антон слышит знакомый звук — так щёлкает тюбик от смазки. — Разведи, — звучит требовательно. Рядом с Арсением нельзя расслабляться ни на секунду, потому что никогда непонятно, что он будет делать дальше. Приходится сдаться: Антон стонет, не может по-другому. Тем более что запрета никакого не было на такое, он сам себе его придумал неизвестно зачем. В некоторых видео, на которые Антон дрочил, были моменты, когда парни кончали без стимуляции члена. Раньше это казалось чем-то немыслимым, но сейчас Антон понимает, что очень близок к такому. Внутри всё кипит, бурлит, требует разрядки, и Шастун уже готов дать это организму, но всё обрывается в тот же момент. Блядство. — Как ты? — интересуется Арсений, склоняясь к нему. — Пиздец, — всё, что получается сказать. — Поднимайся. — Зачем? — Доверься. Антона ноги практически не держат. Он наблюдает за тем, как Арсений расстилает на траве покрывало и ложится на него. В голове нет ни одной идеи, зачем и почему это происходит. Но когда Антон видит, как тот снимает с себя лишнюю одежду, то облизывается, делает несколько шагов вперёд и без стеснения седлает чужие бёдра. Теперь его очередь дразниться. Он трётся промежностью о возбуждённый член Арсения, наслаждается удовольствием, которое видит на его лице, и понимает, что чего-то не хватает. — Я хочу видеть тебя настоящего, — просит, практически требует Антон. — А член не упадёт? — Не упадёт! — Тогда как скажешь. Арсений закрывает глаза, а когда открывает, то они уже не привычно голубые, а жёлтые с вертикальным зрачком. Рога появляются постепенно, сантиметр за сантиметром образуя изгибы. Антон смотрит на это чуть ли не восторженно, сам не понимая почему. И именно в этот момент на него холодной водой обрушивается осознание: он же без ума от Арсения. Не как от человека, а как от личности в первую очередь, и то, что он видит сейчас, его не отталкивает нисколько, наоборот — притягивает всё сильнее. — Тебе нравится? — спрашивает Арсений и хитро улыбается. — Да. — А знаешь, что понравилось бы мне? — М? — Антон закусывает губу и скользит по чужому члену, намеренно провоцируя. — Я был бы в восторге, сдвинься ты своей задницей чуть выше. Знаю, что тебе понравилось. Антон прекрасно понимает, о чём идёт речь. И сам этого хочет, поэтому поднимается на ноги, делает шаг вперед и, поворачиваясь, опускается прямо над чужим лицом. — И не стесняйся. Это последнее, что Шастун слышит, прежде чем Арсений проходится языком по его промежности. Так тоже приятно, но хочется, блять, больше. И Антон себя отпускает, позволяя коленям разъехаться чуть шире. И теперь ощущения совсем другие: Арсений то проникает языком прямо внутрь, то лижет так, что глаза хочется закатывать. Антон эту пытку больше выдерживать не может. Дрочит себе, позволяет опустить себя ещё на несколько сантиметров, чтобы чувствовать ярче и больше. В какой-то момент и этого становится мало — Антон тянется одной рукой назад, чтобы прижать Арсения ещё ближе к себе там, но цепляется не за волосы на макушке, а за один из рогов. И слышит стон снизу. Только бы они не были чувствительными. Иначе всё — крышеснос гарантирован. Арсений щипает его за бедро, намекая подняться. И Антон, как бы ни кайфовал от происходящего, делает это. — Не могу больше, — дыхание у Арсения сбитое. — Я переборщил? — Просто если я сейчас тебя не выебу, то кончу прямо так, — блять, как можно так горячо разговаривать? — А у меня другие планы. Давай, меняемся местами. Теперь уже Антон лежит на спине, позволяя Арсению делать всё, что ему вздумается. Тот закидывает ноги Шастуна на плечи, быстро выдавливает ещё смазки и медленно входит, заставляя Антона дышать глубже от того, насколько это ахуенно. И всё происходит совсем не так, как в их первый раз: Арсений начинает двигаться практически сразу же, ориентируясь на реакцию Антона. А тот за своими реакциями вообще не следит. Ему максимально не до этого — хочется просто больше и жёстче, стонать громче и Арсения как можно ближе. Внутри теперь не просто всё кипит, там настоящий пожар, который потухать не собирается. Он охватывает всё тело, не щадя. И голову тоже, потому что там не остаётся ничего, кроме мысли о том, как же Антону сейчас чертовски хорошо. Арсений склоняется над ним, и Шастун вновь тянется к его рогам, таким образом притягивая ближе. И если это всё-таки подобие эрогенной зоны, то счёт один-один, потому что Арсений целует его в шею, моментами всасывая кожу, где наутро точно проявятся следы. Свободной рукой Антон снова себе дрочит, и в этот раз его оргазм не обрывают. Это так ярко, что вскрик вырывается сам собой. Антон чувствует тепло внутри, понимая, что это, но в данный момент так похуй — просто слишком хорошо, чтобы думать о таком. — Моё тело не восприимчиво к болезням, — шепчет ему на ухо Арсений. И все прошлые оргазмы меркнут по сравнению с этим.

***

Спать вдвоём на узкой кровати жутко неудобно. Это Антон понимает уже утром, когда все конечности затекают и ноют. Но из-за того, что Арсений сейчас не рядом, он может нормально потянуться, чтобы хоть немного стало полегче. Шум в ванной явно говорит о том, что Антон в комнате не один. Хотя он был уверен в том, что его спутник уже убежал по своим важным делам. Шастун быстро проверяет телефон. Из нового — сообщение от Иры, что Люка забрала её подруга, которой она оставила ключи от квартиры, и пропущенные от Алёны и несколько текстовых от неё же о том, что друзья не кидают своих переживающих подруг. Надо будет перезвонить, как только выдастся свободная минутка, и сказать, что у него всё очень и очень хорошо. Но это точно не сейчас. — Проснулся? — спрашивает Арсений, выйдя из ванной. — Как видишь, — Антон зевает. — Мы уедем сегодня отсюда. Не возражаешь? — Что-то случилось? Странно. Шастун и не думал, что они покинут монастырь так скоро. Арсений вмиг становится серьёзным и присаживается на край кровати. Видимо, сейчас будет очередной серьёзный разговор. — Я не могу сейчас подписывать контракты. Следовательно, и смысла находиться здесь больше нет. — Лимит на месяц исчерпал? — Антон смеётся и только через несколько секунд понимает, что это было совсем не к месту. — Мне нужно с тобой серьёзно поговорить. Если ты не готов к этому сейчас, то можем сделать это позже. — Дай мне сладкий чёрный чай, и я смогу воспринимать информацию. Антон не догадывается даже, о чём с ним хочет поговорить Арсений, но осознаёт, что это и правда важно для него, поэтому поднимается с кровати и идёт умываться, чтобы как можно скорее вернуть себе не затуманенное остатками сна сознание.