Аберрация

Антон действительно приходит в себя после сладкого чёрного чая. С трудом получается запихнуть в себя какую-то булку, потому что последствия утра без завтрака будут ощущаться весь день, и это совсем не то, что хочется чувствовать. Внутри какой-то переполох, мысли в сумбуре. Антон знает, что его уже ждут в машине, поэтому после того, как допивает чай, поднимается в комнату. Наверное, стоит выложить из рюкзака оставшуюся часть сменной одежды — всё же с огромной вероятностью они ещё сюда вернутся, а возить трусы да несколько футболок и штанов туда-сюда нет смысла, лучше их тогда оставить здесь, никто не украдёт. Антон осматривает комнату и достаёт букет из вазы, потому что хочется видеть его дома. Это же подарок. Вот теперь точно можно выдвигаться. Арсений до сих пор выглядит крайне серьёзным. Есть надежда, что после разговора он расслабится, поэтому первым делом, когда садится в машину, Антон предлагает не оттягивать этот момент и начать беседу прямо сейчас, но в момент на свою инициативу получает отмашку из разряда «позже». Ладно, тянуть что-то из Арсения сейчас далеко не лучшая идея. Если нужно подождать, то без проблем, разумеется, но на душе у Антона всё равно неспокойно. Он переживает, не зная, о чём будет предстоящий разговор; надеется, что всё пройдёт достаточно гладко. Стоит только представить, что они будут обсуждать что-то, что важнее и существеннее того, что Арсений — демон, как бросает в дрожь, причём неслабую. Но накручивать себя можно приравнять к самостоятельному усугублению ситуации, и это вполне можно пресечь. Так и нужно сделать, решает Антон и принимается смотреть в окно, лишь бы не думать ни о чём. — Мне нужно в «Авангард», — говорит Шастун, когда они уже стоят на въезде в город, — мы можем заехать? — Конечно, — практически без напряжения отвечает Арсений, — расскажешь зачем? — Забрать трудовую. — Понял. Значит, заедем. И дальше снова молчание. Антон, как бы ни старался, всё равно переживает, потому что помнит утреннего Арсения — он был весь на нервах, и это было видно невооружённым взглядом. Сейчас он уже выглядит спокойнее, но не прямо полностью. Может, там вообще разговор по какой-то мелочи, а Антон уже себе тут навыдумывал с три короба, из-за чего сам сейчас переживает. Да, вероятнее всего, так оно и есть. Они останавливаются у бизнес-центра, и Антон, обещая, что вернётся быстро, выходит из машины. Всё же он даже немного скучает по компании, где проработал достаточно долго. Но это совсем-совсем лёгкое ощущение, больше напоминающее ностальгию. Он совершенно не жалеет о том, что решил уйти, вспоминая последние недели работы, которые выдались слишком напряжёнными. А сейчас у него всё хорошо, есть время просто наслаждаться жизнью, а чуть позже уже вернуться в свою сферу деятельности. Наверное, приходить не предупредив немного невежливо. Но у Макара вроде бы сейчас приёмные часы, так что всё в рамках приличия, насколько это возможно. Антон стучится несколько раз, дожидается предсказуемого «войдите» и заходит в кабинет, где последний раз находился вообще в отвратительном настроении. — Возвращение блудного сына? — усмехается Макар и кивает на стул рядом с его столом. — Ага, второе пришествие. Я за трудовой, — Антон переходит сразу к делу. — Может, всё же поговорим? Я готов предложить тебе прежние условия, мы сейчас вообще не справляемся. — А чего так? Будто бы, блять, Шастун и сам не знает. — Ушёл ты, ушёл Дима вслед за тобой. Нет, я понимаю, что вы попугайчики-неразлучники, но не настолько же, — Макар разводит руками. — И с кем я в итоге останусь? — Ну, вопросы не к нам, а сам понимаешь к кому. — Хорошо-хорошо, я понял, что ты оскорблён до глубины души и не собираешься возвращаться. Но об услуге-то я тебя могу попросить? — Смотря какой, — Антону даже интересно. — Игорь, — Макар делает паузу, — наш новый работник, накосячил кое-где. Все заняты своим, исправлять некому. Я мог бы тебе заплатить, помоги ты нам с этим. Работа непыльная, буквально несколько часов. Антон даже и не сомневается, что сейчас здесь работает тот самый Игорь. Это ж, блять, так предсказуемо, что то ли плакать, то ли смеяться. Но раз уж тот решил, что должность Шастуна — его предел мечтаний, то пусть и разбирается с этим сам. Больно надо расхлёбывать чужие проблемы. — Дай, пожалуйста, трудовую. У меня сейчас нет времени на такое, работаю в другом месте, — Антон говорит твёрдо, пусть и еле сдерживает язвительное хихиканье, которое из него так и рвётся. — Моё дело — предложить. Выходя из офиса, Антон облегчённо вздыхает. Теперь его с этим местом уже точно ничего не связывает, кроме воспоминаний и нескольких поводов для смеха. Он благодарен за деньги, которые здесь получил, за хороших знакомых и, конечно, за то, что это всё наконец-то закончилось. Настроение сильно идёт вверх, и Шастун радостный возвращается в машину. — Чего такой довольный? — спрашивает Арсений и тоже улыбается. — Мне предложили вернуться. — И ты на радостях согласился? — Да нахуй оно мне не нужно. Я отказался, конечно. А потом Макар рассказал, как Игорь облажался, и попросил меня за оплату переделать это всё. Ну, а я по доброте душевной снова отказался, — Антона пробивает на смех. — Ладно, это и правда забавно. И даже немного грустно. — Почему? — Потому что нужно правильно формулировать свои желания, Антон. Попросив меня о жизни, как у человека, которому он завидует, Игорь получил не только девушку, работу и машину, но и всё, что к ним прилагается. Твои же проблемы, например. Понимаешь, о чём я? — Арсений действительно смягчается и начинает выглядеть расслабленно. — Примерно да. Это как откат от приворота, да? Получаешь что хочешь, но плюсом ещё и всякие неприятности. — Отдалённо, но так. У него никогда не будет возможности прочувствовать твою жизнь, потому что, чтобы это было, нужно такую жизнь заслужить. — А разве не ты решаешь, каким образом будет исполнено желание? — интересуется Антон. — Нет. Моё дело — сделать так, как мне сказали. Я не слежу за тем, как оно исполняется. Арсений тормозит у дома Антона. Но самому Шастуну выходить из машины не хочется совершенно. Может, это лишнее сейчас, но иррационально хочется остаться вот так вот на подольше, потому что Арсений только-только разговорился и путь до дома они провели в разговорах ни о чём. Ещё он вскользь упомянул, что заедет за Антоном вечером, — важные дела, будь они неладны. Но Арсений его из машины тоже не гонит, поэтому Антон отстёгивается и тянется за поцелуем, пока есть возможность. И, как назло, из динамиков начинает разноситься какой-то стандартный рингтон. На дисплее видно, что звонит Серёжа. Арсений извиняется и принимает вызов. Немного неловко слушать их разговор, особенно когда реплики Серёжи слышны из динамиков машины. — Да, мы уехали. Разве это важно? — раздражённо отвечает Арсений. — Ты знаешь, что сейчас происходит, и оставляешь там людей с подписанными контрактами? Издеваешься, что ли? — Серёжа тоже, кажется, на эмоциях, хотя это может быть и не так. — Там Катя, которая получила все инструкции. Я не понимаю, чего ты сейчас от меня хочешь. — Её нужно беречь в первую очередь, она в потенциальной опасности. — Больно надо. — Не делай вид, что тебе всё равно. — Так если мне реально всё равно, Серёж. В случае чего грустить не буду, она почти шестьдесят лет жизни получила просто так. Тем более что она уже давно все свои функции выполнила. Антон старается не показывать, что вслушивается в этот разговор, но всё же собственное удивление скрыть не получается. Он понимает, как сейчас выглядит со стороны: с поднятыми бровями, открытым ртом и полным непониманием происходящего на лице. Арсений смотрит на него, и Антон чувствует неебический прилив стыда за то, что не вышел из машины, оставив того наедине с Серёжей. — Договорим позже, — говорит Арсений и сбрасывает вызов. В английском языке есть подходящее выражение — «i’m messed». Антон не может нормально перевести его на русский, но чувствует себя сейчас именно messed. Первое, что лезет в голову, далеко не самое приятное: может ли он быть просто заменой Кати? Он же, блять, до сих пор не знает, кто она Арсению и в каких они с ним отношениях. Нет, это очень глупо, но Антон вообще никак себя не может удержать от каких-то бессмысленных предположений из разряда «а что, если». — Всё нормально? — интересуется Арсений так, будто ничего не случилось. — Я не хочу даже думать о том, что сейчас услышал. И заменой Кати тоже быть не хочу, — выходит агрессивнее, чем Антон планировал. — Какая замена? О чём речь вообще? — Говорю же: не хочу думать. — Антон, а мне теперь что с этим делать прикажешь? — Арсений тоже злится. — Можешь ничего не делать, я и не прошу. — Классно. Почему-то даже сейчас Антон не выходит из машины. Ждёт непонятно чего, упрямо сидит на своём месте и хохлится, как недовольный жизнью петух. — Ты никому не замена. Не понимаю, с чего ты это взял. Это я сейчас говорю честно, лгать не в моих принципах. Я демон, а не последняя тварь. Не хочу, чтобы ты считал себя кому-то заменой. Тем более Кате, с которой мы просто вместе работаем, — Арсений громко выдыхает и протягивает Антону ладонь. — Извини, — Шастун её принимает, — у меня какие-то проблемы с додумыванием. И страхи, много страхов. У меня не получается вечно хранить их в себе. — И не стоит. Я действительно хочу рассказать тебе, что происходит, но это разговор не для машины, когда у нас мало времени. Обязательно, но позже — сегодня вечером. — Ты прямо сильно спешишь? — А сколько тебе нужно времени? И для чего? — Полчаса, минут сорок. Не знаю, насколько у нас сейчас хватит сил. — Дела подождут, когда тут такое предложение. Антон хочет компенсировать своё испортившееся по собственной вине настроение. И провести побольше времени с Арсением перед его отъездом. Они выходят из машины и поднимаются до нужного этажа, а Шастун уже весь в предвкушении. И в планах отнюдь не секс, а просто поцелуи и объятия — за сегодня он пока что ни того, ни другого не получил. А оно ему нужно, потому как даёт такое количество всяких гормонов счастья, что потом заряд энергии на ближайшее время гарантирован. Как и отсутствие всякого рода сторонних мыслей о всяких глупостях. Но ключ в замке не поворачивается. Дверь оказывается открытой, и Антон на секунду задумывается о том, успели его за время, пока он был не дома, обокрасть, но все рассуждения исчезают, когда Арсений толкает его внутрь квартиры и прижимает к первой попавшейся поверхности. Угол стойки в прихожей больно впивается в спину в районе поясницы, но на это плевать — дискомфорт полностью глушится получаемым от поцелуев в шею удовольствием. — Не помешаю? — раздаётся из гостиной голос Алёны. Блять, Антон уже успел забыть о ней. Теперь понятно, почему дверь была открыта. — Ох, — Арсений отстраняется и начинает смеяться, — как неловко получилось. Божественные силы, не иначе. Почему-то Антон начинает стесняться. И вроде ничего такого они не делали, но планировали. Хорошо, что всё ограничилось только поцелуями. — Я, пожалуй, пойду, — Арсений поступает хитро, решая ретироваться с места преступления и оставить Антона краснеть в одиночку. — Заеду за тобой вечером. Алёна смотрит слишком порицающе. Подходит ближе и начинает куда-то собираться, а Антону хочется как-то перед ней объясниться, пусть и это незачем. — А ты куда? — спрашивает для галочки. — За хлебом. Завтракать нечем. — Погоди, я хоть ситуацию проясню! — Вернусь и всё выслушаю. Скоро буду. И хлопает дверью.

***

Спускаясь обратно к машине, Арсений думает о том, что действительно переживает за Катю. При всём желании списать всё на привычку он этого сделать не может в первую очередь из-за своего принципа честности как перед собой, так и перед другими. Это можно попытаться оправдать привычкой, может, даже привязанностью, но правда от этого не изменится: сейчас он и правда считает Катю своим другом, как и Серёжу. Только вот тот может о себе позаботиться, да и опасность ему не угрожает, а про Катю такого Арсений сказать, к сожалению, не может. Она обычный человек. Да, у неё возраст уже близится к сотне лет, но это не даёт ей никаких преимуществ. Наоборот, только минусы — она самый приближённый к Арсению человек, и если неизвестный не только его подставляет, но и пытается задеть, то бить будет по самому уязвимому месту — людям, которые его окружают. И ситуация со временем ничуть лучше не становится. К ряду дорогих Арсению людей добавляется Антон, и теперь их, блять, двое, что приумножает как беспокойство, так и злость. И она только множится, когда его хватают за запястье. — Не смей к нему приближаться! — плюётся желчью разъярённая Алёна. — А то что? — блять, только этого не хватало для полного счастья. — Я защищу его от тебя. Он не знает, кто ты, так что это дело нескольких минут для меня. — Милая, — Арсений начинает говорить с токсичной нежностью, — Антон всё-всё знает. Не лезь, будь добра. — Мозги ему запудрил? Умно. Но почему демон вообще ошивается рядом с человеком? В ад дорогу забыл? Я изгоню тебя самым противным способом, если ещё раз увижу Антона в твоём обществе. А вот это она определённо спизданула зря. Может, будь Арсений в куда более хорошем расположении духа, то отшутился бы и послал, но сейчас эти слова слишком сильно бьют по нему. Контролировать сущность не удаётся, и он чувствует, как меняются глаза, а агрессия застилает сознание. Плевать, есть ли вокруг люди, которые могут увидеть, как он прижимает миниатюрную девушку к стене дома. — Разочарую: я высший демон, ты меня своими побрякушками не изгонишь никогда в жизни. А если попробуешь как-то воздействовать на Антона, например, сказать ему что-то, что может повлиять на наши отношения, — сотру в порошок. Без обид, — Арсений видит, как костяшки на пальцах белеют из-за силы, с которой он удерживает ведьму. Алёна буквально плюёт на все слова Арсения. Чужая слюна на лице ощущается премерзко, и это остужает пыл — просто потому что хочется это убрать как можно быстрее. — Тебе повезло, — шипит подобно удаву, правда уже не душит, — что Антон дорожит тобой, а я — им. Арсений отходит, достаёт из кармана платок и стирает с лица это оскорбление. Алёна выглядит испуганной, и это определённо его заслуга. Может, это хоть немного её вразумит, что лезть в их отношения не нужно. Испорченную ткань Арсений сиюминутно сжигает, лишний раз демонстрируя свою сущность противной ведьме. — Надеюсь, ты меня поняла, — говорит уже спокойно. Алёна фыркает и уходит сразу же, напоследок показав средний палец.

***

Алёна возвращается так же, как и уходила — громко хлопая дверью. Но в руках у неё целое ничего, хлеба, как ожидаемо, тоже нет. Это немного странно, потому что она собиралась именно за ним, и Антон спрашивает: — В магазине всё мучное закончилось? — Я перехотела, — отвечает как-то резко и уходит в спальню, закрывая дверь. Антон хмыкает. Ну, может, день у неё неудачный, бывает такое. Зацикливаться на этом нет смысла, и поэтому Шастун решает заняться другими делами, которых накопилось. В первую очередь уборка, потому что о пыль уже можно запнуться. У него никогда не было любви к этому занятию, но сейчас это лучший вариант, чтобы разгрузить голову. Всё ещё из мыслей не выходит то, что перенеслось на сегодняшний вечер, — разговор с Арсением. Может, и не стоит так часто об этом думать. Антон постоянно ловит себя на том, что накручивает, и неслабо так. Это влияет на эмоциональное состояние, и в его же силах это всё пресечь, но почему-то он этого не делает, а упрямо продолжает крутить в голове одну и ту же пластинку, на которой записаны разные исходы. Всё, надо определённо от этого избавляться, потому что Антон обращает внимание на то, что уже энное время трёт влажной салфеткой по одному и тому же месту на столешнице. Видимо, с уборкой сегодня ничего путного не выйдет. Как и всегда, в принципе. Надо раскошелиться и заказать клининг, а не пытаться имитировать бурную, но безрезультатную деятельность. И, как всегда, на помощь приходит душ. Холодная вода отрезвляет, но стоять под ней долго невозможно. Антон двигает смеситель в сторону более горячей, но как-то не может поймать баланс, поэтому вынужден терпеть, когда эти потоки кипятка закончатся. Хотя в таком контрасте даже что-то есть — из крайности в крайность, прямо, блять, как в жизни у него сейчас. Но развивать эту мысль Антон не собирается, решая, что пора бы заканчивать с бессмысленными философствованиями. Будь что будет. Так вроде говорят, когда всё идёт слишком сомнительно и невозможно предугадать, что будет дальше? Наверное, стоит это взять как потенциальное кредо по жизни. От Иры на полках остаются какие-то баночки. На одной из них Антон видит надпись «успокаивает» и без сомнений открывает её. То, что он намазал на лицо, холодит кожу, моментами жжёт, но нихуя не способствует расслаблению. Как и сообщения от Арсения, от которых начинает вибрировать телефон. Знаю, что беспокоишься. Заеду вечером и всё расскажу, не переживай А вообще Долго с тобой будет жить твоя п о д р у г а? Нет, Антон догадывался, что Арсений ревнивый не меньше его самого. И, вполне возможно, это ему в отместку за сомнения в их отношениях с Катей, но почему-то хочется закатить глаза. Это прямо беспочвенно, так что нормально реагировать на такое и не получилось бы.

Я тебе всё уже объяснил насчёт Алёны

Наверное, этого будет достаточно.

Думаешь, ревную? Просто спрашиваю, не более того.

А разве нет?

Нет. Нет, ну точка в конце предложения — точно показатель правдивости. Этот урок Антон усвоил уже давно, только сам всё никак к этому не прибегает. Ещё остаются надежды на то, что маска хоть как-нибудь его расслабит и к ней в помощь ещё будет кола из холодильника. Радуясь этому факту, Шастун выходит из душа в гостиную, где на диване сидит серьёзная Алёна и вертит в руках что-то чёрное. Видимо, сегодня у Антона день общения с самыми серьёзными людьми на планете, не иначе. Он даже не решается доставать колу, потому что Алёна смотрит так, что невозможно к ней не подойти и не спросить, что случилось. — Помнишь, я тебе делала расклад? — отвечает практически сразу. В памяти что-то есть про это, но после того дня уже столько событий произошло, что ничего конкретного Антон сказать не может, поэтому мотает головой. — Плохо. — Нет, я помню отрывками, — Шастун всё же без амнезии, — но ничего точно тебе сказать не могу. — Ты не думаешь, что расклад начал сбываться? — Вообще никак нет. У меня всё хорошо, а там был один негатив. — Ну, это ты так думаешь, — пусть она и говорит это шёпотом, Антон всё равно чувствует всю её язвительность. — Не понимаю, о чём ты. — Твой этот Арсений. Ты же понимаешь, кто он, да? Пожалуйста, перестань с ним тереться. Он может прикидываться белым и пушистым сколько угодно, но оно не так. Я-то знаю. Что на это ответить — без понятия. И надо ли вообще. Да, у Антона подруга — ведьма, которая, наверное, тоже посвящена в этот мир демонов, но это сейчас больше похоже на вечно заботливую маму, которая не разрешает сыну летом пить холодную колу, потому что потом обязательно будет болеть горло. Только вот Антону не четыре, не четырнадцать и даже не двадцать четыре, и с тем, что он будет пить, сам разберётся. — Я кое-что сделала для тебя, — Алёна протягивает ту самую чёрную штуку, которой оказывается браслет, — это сильная вещь. Хочу, чтобы ты её носил. — Что это? — Антон принимает побрякушку и начинает её вертеть в руках, рассматривая. — Оберег от демонов. — Зачем? — звучит резче, чем хотелось бы. — Пока она будет с тобой, никто не сможет к тебе подойти. Это твоя безопасность, Антон. Пожалуйста, носи, не снимая. — Алён, но мне ничего не угрожает. — Не хочу ничего слышать, я устала, — наверное, ей сейчас не до препирательств, — я поеду домой, мне нужно восстановиться. А там лес, родные стены, как-никак. Спасибо, что пустил погостить. — Да не за что в принципе. — Не провожай меня, — Алёна поднимается с дивана, — это лишнее. Но у меня есть к тебе просьба. Выполнишь? — Постараюсь, но не обещаю. — Мне просто нужно, чтобы ты меня выслушал. Это последнее, что я скажу на сегодня, а дальше поеду к себе отдыхать и набираться сил. — Хорошо, давай, — сегодня у всех людей, окружающих Антона, в планах важные разговоры? — Арсений угрожал мне. Мы встретились внизу, но лучше бы этого не было. Мне сейчас действительно страшно, потому что он мне ясно дал понять, что со мной будет, если я полезу в ваши отношения. Ну, полезла, как видишь. Всё, я пошла, не провожай, — Алёна уходит в коридор, — и ещё кое-что. — Что? — приходится повысить голос, чтобы было слышно в прихожей. — Сердце слушай всегда, что бы ни случилось. Пусть и звучит сопливо, но это правда. Антон остаётся в квартире один. Есть только он и его мысли, которых становится ещё больше. Теперь грузом на его плечи ложатся слова Алёны о том, что Арсений ей угрожал. И это вообще не вяжется с тем человеком, с которым Антон спит и находится в отношениях. Хотя если вспоминать разговор, волей-неволей услышанный в машине, то такая жестокость Арсению вполне может быть свойственна. Только вот верить в это совсем не хочется. Попытки объяснить себе, что всё может быть не тем, чем кажется на первый взгляд, претерпевают провал из-за двусмысленности. Да, может быть, Антон не знает, к чему был разговор в машине и по какому поводу, поэтому делать выводы, основываясь на нём, не очень-то и здорово. Если Антону сейчас кажется, что Арсений вполне мог угрожать Алёне, то стоит посмотреть глубже на ситуацию, насколько это возможно. Но с другой стороны, Арсений, которого знает Шастун, крайне уважительно относится к людям. И к нему в частности. И где-то в этих двух крайностях, которые могут казаться не тем, что есть на самом деле, кроется истина. Только вот в какой — вопрос без ответа. И будет ли он вообще, Антон не знает. Хочется верить, что да. Для этого же ему, в конце концов, дан язык, с помощью которого можно озвучивать слова. Он обязательно Арсения об этой всей хуйне спросит, узнает ситуацию с его стороны и только потом будет делать выводы. Так, наверное, будет правильнее во всех смыслах. Антон не знает, во сколько за ним подъедут. И времени даже до пяти часов вечера — уйма, и надо это чем-то заполнить. Если с уборкой вообще пиздец как не идёт, то можно попробовать зависнуть в приставке. Это всегда работает. И да, получается. Даже очень хорошо, потому что Антон пропускает несколько звонков и на телефон, и в дверь. А когда до него наконец-то доходит, что эта противная трель — настоящая, а не саунд к игре, то он сразу же подскакивает и мчит к двери в одном халате, надеясь, что Арсений не ушёл. — Прости, — первое, что говорит Антон, — я заигрался. — И мы расстаёмся? Шастуну требуется энное время, чтобы понять подъёбку Арсения. И почему-то это крайне несмешно, учитывая, как он сам печётся об их отношениях и сколько у него в голове за последние часы было всяких не самых хороших мыслей. — А ты хочешь? — Нет. — И я нет. Но теперь, — Антон отходит от двери, впуская Арсения в квартиру, — у меня тоже есть к тебе важный разговор. — О, на меня наябедничали? — слишком язвительно. — Прикольно, что ты называешь это так. Как только оденусь, то расскажу нормально. Но можешь уже начинать готовить аргументы в свою защиту. Антон совсем немного чувствует себя победителем, смотря на растерянное лицо Арсения. Сам же уходит, потому что надо бы уже снять халат и надеть что-то нормальное, чтобы момент, когда они всё решат, наступил как можно скорее. Они молчат, выходя из квартиры и спускаясь в лифте. Но стоит только сесть в машину, как Антона буквально прорывает: — Ты ей угрожал! — говорит почти что агрессивно. — Разве что чуть-чуть. И она мне тоже, кстати, — Арсений хмыкает и трогается с места. — Арс, она просто ведьма. Да я даже в большую часть того, что она мне говорит, не верю. А ты демон, — Антон разводит руками. — Как думаешь, за чьи угрозы и в чей адрес я переживаю больше? — У нас был нормальный разговор, мы друг друга поняли. Не понимаю, почему ты возникаешь. — Я возникаю? А ты бы не возникал на моём месте? — Нет. — Ты демон, ты меня не поймёшь, — Антон не знает, как с языка это срывается. Но Арсению это явно не нравится: он тормозит резко, сжимает руль до побеления костяшек, и Шастуну в один момент становится даже страшно за то, какие последствия будут у его фразы. Но сказанного не вернуть, и слово — не воробей, так что смысла жалеть нет. — Хорошо. Остановимся на этом: я демон, я ничего в людях не понимаю, я ничего человеческого не чувствую. — Арс, я не это имел в виду, — Антон начинает оправдываться, потому что реально не хотел, чтобы его слова звучали именно так. — Не стоит комментировать. Я тебя понял. — Блять. С каждой минутой всё хуёвее и хуёвее. И когда они останавливаются у отеля, Антон не хочет выходить из машины. Наверное, Арсений запланировал что-то романтичное, но это вмиг испортится плохим настроением у обоих. Антон в этом уверен. Поэтому надо решить всё, что беспокоит, здесь и сейчас. Без разницы как, главное, чтобы этого пренеприятнейшего чувства в груди больше не было. — Арс, — Антон вздыхает, — я не хочу дальше негативить. Я знаю, что у тебя есть разговор для меня, у меня — для тебя. Предлагаю не оттягивать это. — Ладно, — Арсений глушит машину, — говори первый. Я после тебя. — Я не знаю, какой у вас был диалог с Алёной. И знать не хочу, если честно. Но также я не хочу, чтобы ты ей угрожал или даже пытался. Это отвратительно. — Она не лучше. — Да что ты как ребёнок? Я и с ней поговорю, потому что мне прекрасно известно, как она может себя вести. Но я сейчас же веду диалог с тобой, а не с Алёной. — Просто для справки: твоя подруга пообещала меня изгнать, если я к тебе приближусь. Я ответил ей тем же. Всё, мы квиты. Оставь наши разборки, ты в них не участвуешь. — Я не участвую? Я, блять, как игрушка, за которую вы дерётесь. — Даже не собираюсь. Ну, лично я. — Вот и правильно. Всё, — Антон чувствует, как становится легче с каждым сказанным и услышанным словом. — Думаю, я закончил. Передаю эстафетную палочку. Арсений медлит. Шастун же пользуется этим временем, чтобы подумать. Он, конечно, допускал в мыслях, что и Алёна не без греха — если такое вообще можно говорить в отношении ведьмы, но почему-то от того, что ему рассказал Арсений, немного не по себе. В конце концов, он уже и Алёне сказал о том, что идёт на контакт с ним сознательно, но всё равно нужно ей перезвонить попозже и расставить все точки над какой-то буквой. — У меня проблемы, — начинает Арсений, — большие. Подробностей особых не будет, потому что так тебе будет спаться спокойнее. Максимум, что я могу тебе сказать: я не могу сейчас подписывать контракты, поэтому в монастырь в ближайшее время вылазок не будет. И в церковь тоже. Я буду там появляться, но тебя прошу даже рядом не ошиваться. Это твоя безопасность. Ахуеть, вот это расклад. То есть Арсений серьёзно с самого утра пришёл к Антону поговорить о чём-то суперважном, оттягивал это весь день, чтобы в итоге ограничиться несколькими словами? Это верх наглости, не иначе. Но сил злиться нет, да и не на что, по сути. Не появляться у церкви? Без проблем, будто бы Антон туда планировал переезжать. — Расскажи мне про контракты, — Антон всё же решается спросить, — я хочу знать, как это работает. Или это тоже под грифом «секретно»? — Это — нет. Что ж, — Арсений смягчается, — это сделка: человек отдаёт мне душу, взамен получая исполнение своего желания. Душа этого человека принадлежит аду, куда спускается, когда её владелец умирает. Это легальный способ нарушать баланс, пусть ангелы и бастуют против него. — Почему бастуют? — Думают, что это нечестно. Не знаю, не могу это как-то комментировать. По канонам душа после смерти попадает в чистилище, а уже там решают её дальнейшую судьбу. Но помеченная адом душа минует этот этап, спускаясь сразу к нам. Вот и вся система. — Даже как-то скучно, — Антон пожимает плечами. — А чего ты ожидал? — Чего-то прямо вау. А тут всё как в ужастиках. — Воспринимаю это как оскорбление. — А почему подписывать контракты не можешь? — Всё же хочешь из меня это вытянуть. Слишком много желающих — ограничусь этим. Антон не сдерживает смешок. Оно и понятно: наверное, он сам бы согласился отдать свою душу за исполнение какого-нибудь заветного желания. Но пока что его всё в жизни устраивает, но, как говорится, если что, то он знает, к кому обращаться за решением проблемы. — Антон, — Арсений наконец-то отстёгивается, — я очень хочу отвлечься от всего этого. Пожалуйста, пойдём уже в отель. — Да, пора бы уже.

***

Антон кайфует от хруста отельного постельного белья. Это какое-то нездоровое удовольствие, но ему сейчас плевать. Впервые с сегодняшнего утра он чувствует себя спокойно, и этим просто стоит наслаждаться. Удивительно, как его сейчас постепенно отпускает. Из незаконченных дел остаётся только звонок Алёне, потому что с ней нужно обсудить произошедшее и прийти к нормальному решению возникшей трудности. Не хочется оставлять этот вопрос открытым, тем более что всё дошло уже до угроз. Ждать Арсения из душа Антон уже устаёт. Но стоит только об этом подумать, как он возвращается в точно таком же, как у Шастуна, халате. И взгляд у него такой игривый, что Антон расплывается в улыбке чеширского кота, предвкушая, что их может ждать, учитывая просьбу Арсения просто помыться без лишних трат времени. — Выглядишь так, будто что-то задумал, — Антон усмехается, когда к нему присаживаются на бёдра. — Может быть. Ты против? — Нет. — Ну и отлично. — Рассказывать не планируешь? — почти что стонет Антон, когда Арсений оттягивает его за кудри, заставляя запрокинуть голову и предоставить доступ к шее. — Почему же? Собираюсь оттрахать тебя, — кусается легко-легко, — но немного в другом смысле. — Мне стоит бояться? — Ничуть. Арсений отстраняется от шеи Антона и тянется к сумке, предусмотрительно оставленной им же на кровати. Презервативы не достаёт — после заверения в том, что демонам заболевания несвойственны, Шастун думает, что они им особо и не нужны, кроме экстренных ситуаций внезапного секса. Даже любопытно, каково будет быть топом в их сексе. Антон прежде не задумывался о такой роли, потому что его полностью устраивает то, что он получает снизу, но как эксперимент — почему бы и нет? Получается даже в рифму — это точно знак. — Помочь? — Антон подставляет под бутылёк со смазкой свои пальцы. — Твоего участия не предполагается. Совсем, — Арсений подмигивает и бьёт того по рукам. — А кончить можно будет? — Только если разрешу. Что ж, такое у Антона впервые. И интерес оттого ещё сильнее, потому что Арсений, пусть и собирается его оседлать, совершенно не ощущается каким-то податливым, наоборот — в нём доминантности хоть отбавляй, она через край плещет, и Антон этим наслаждается с каждой секундой всё сильнее. Он смотрит на то, как Арсений чистой рукой распахивает его халат и распределяет смазку по члену уже другой рукой. Внутри так узко, что кричать хочется. Но Антону закрывают рот, и даже не поцелуем, а ладонью. И в его силах только мычать что-то нечленораздельное и получать удовольствие, пусть это и ощущается до ужаса странно. До этого момента он и не воспринимал Арсения как потенциального нижнего, да и даже сейчас по нему и не скажешь этого. Что-то слишком для него непривычное и в какой-то степени даже неподходящее, но оттого и чувства обостряются — контраст как-никак. Одну ладонь Арсений по-прежнему держит на чужих губах, а вторую, всё ещё липкую от остатков смазки, кладёт Антону на горло и начинает давить. Воздуха хватает, но дышать становится труднее. Шастун понимает, что такими темпами его надолго не хватит. Этот прожигающий дотла взгляд, выверенные движения, будто бы не Антон сегодня трахает кого-то, а его — точно так, как и сказал Арсений; просто запредельное удовольствие от испытываемого и короткий кивок с намёком на то, что уже можно. А Антон только этого и ждал. Спускает практически сразу же после этого. Арсений продолжает давить на горло ровно до тех пор, пока член Антона не перестаёт пульсировать. Первый нормальный вдох — жадный, глубокий. — Пососёшь? — спрашивает Арсений, слезая с члена. — Прости, — Антон отвечает честно, — пока не в состоянии. Чуть попозже? — Хорошо. Арсений опирается на матрас и склоняется к Шастуну, требовательно целуя. Чего требует — непонятно, потому что Антон и так всего себя отдал за этот секс. Пусть эксперимент и удался, но повторять его он, наверное, не захотел бы. В первую очередь потому что эмоции совершенно не те, а уже во вторую — потому что крайне непривычно и не так, как Антон себе представлял секс с мужчиной. — Блять! — крик, от которого Антон аж подпрыгивает на месте. Шастун смотрит на Арсения, который прижимает к груди ладонь и смотрит крайне злобно на него. — Всё нормально? — хотя видно же, блять, что нет. — Что это за хуйня? — Арсений кивает в сторону браслета. — Алёна дала. Сказала, оберег от тебя. — И ты решил надеть? — это Антон слышит уже хуже, потому что Арсений ушёл в ванную, откуда сейчас раздаётся звук воды. Блять. Кажется, Шастун в дерьме. И надо из него как-то выбираться, поэтому он поднимается с кровати, запахивает халат и идёт к ванной, чтобы попытаться объясниться. Даже в голове эта ситуация выглядит крайне хуёво: зная, что это оберег от демонов, Антон его надел и не снял, когда Арсений был рядом. И можно оправдываться тем, что он забыл, да и вообще не верит в эти чудодейственные штуки, но это его не обелит вообще никак. Есть как есть, с этим уже ничего не поделать. И Арсений злой, как чёрт, как бы иронично ни звучало. Видимо, день собирается до самого конца быть нервным, пусть Антон уже и понадеялся, что на сегодня достаточно. — Арс, послушай, — Антон начинает несмело, — это не то, о чём ты подумал. — Ого! Хочешь сказать, это не оберег от демонов? — отвечает Арсений и выключает воду. — Это он, но… Блять, честно, я не верил, что эта хуйня работает. Я не хотел от тебя защищаться, просто сначала надел, чтобы проверить. А когда ты на него не реагировал, то и забыл вовсе. — Похоже на мелкое предательство. Я не злюсь на тебя, правда верю в твоё любопытство, но это всё равно неприятно, — Арсений выдыхает и подходит ближе. — Почему ты мог быть рядом, когда браслет был на мне? — Я высший демон, Антон. На меня такое практически не работает, только если касаться. — Понятно. На душе всё равно паршиво, пусть Арсений вроде бы и не злится особо. Антон прекрасно понимает, как это выглядит со стороны, и ему правда стыдно. Он же знает о собственной безопасности, о том, что ему ничего не угрожает. Плюс он раз десять уже говорил себе и не только о доверии к Арсению, а сейчас выдаёт такое. — Я уничтожу это? С твоего позволения, разумеется, — Арсений тянется к браслету. — Нет, — отвечает уверенно Антон, — это подарок, в который вложено много сил. Я не буду носить его, когда мы вместе, но не дам уничтожить. — Хорошо. Знаешь, так даже лучше! — неожиданно довольно говорит Арсений. — И чем же? — Вещица будет служить для твоей безопасности, когда ты не со мной. Мало ли кто захочет покуситься на тебя. — Вау, — Антон аж присвистывает от удивления. — Интересно.

***

Арсений от минета отказывается — говорит, что настроение уже не то, и просит Антона не загоняться по этому поводу. Хотелось, конечно, но потом и сам Шастун понимает, что в отсутствии желания нет ничего такого сверх. Они просто лежат вместе, и это много лучше, чем было прошлой ночью. Хотя бы тем, что теперь им не приходится делить односпальную кровать на двоих и пытаться не умереть от затёкших конечностей наутро. — А ты вообще любишь побрякушки? — спрашивает Арсений. — Раньше любил, да и сейчас люблю, просто не ношу почему-то, — Антон вспоминает о шкатулке, доверху наполненной кольцами и браслетами, — так вышло. — На шее носишь что-нибудь? — Не было ничего такого, но, думаю, носил бы. А что? Антон недоумённо смотрит на то, как Арсений начинает рыться в своей сумке в поисках чего-то. И в итоге достаёт оттуда красную коробочку. Глаза на лоб лезут, когда Шастун видит, что там внутри: серебряный, наверное, чокер. Или нечто на него похожее, потому что кажется более свободным. По форме это очень сильно похоже на стебли розы, сплетённые в круг. Да, это они и есть — такие же шипы в некоторых местах. — Вау, — единственное, что получается сказать. — Нравится? — Арсений усмехается и выглядит в целом подозрительно довольным. — Красивое. — Твоё, — и коробочку протягивают. — Бля, шутишь? — Нет. Действительно, это тебе подарок от меня. Но есть одно но. Ага, как же без такого? — И в чём оно заключается? — интересуется Антон, понимая, что согласится уже с чем угодно, лишь бы принять такую прелесть. — Это украшение будет связывать нас с тобой. Не сильно, не беспокойся. Просто мне будет легче почувствовать, где ты. И всё. — М, умный ошейник. Прямо как для собак, — Антон хмыкает. — Это безопасность. Думаешь, я стал бы такое предлагать, не будь уверен в том, что что-то может пойти не так? — Это связано с тем, о чём ты говорил в машине? — уж складывать два плюс два Шастун умеет. — Да. Прости, что не могу рассказать полностью. Просто доверься. — Хорошо, — Антон кивает, — я тебе доверяю. — Спасибо. Мне это важно.

***

Под двенадцать ночи Арсений срывается: уезжает, с его слов, в монастырь, потому что там что-то случилось. Антон порывается поехать с ним, но его от этого отговаривают: — Я сам, это моё дело. — Осторожнее, ладно? — просит Шастун. — Хорошо. И, Антон, — Арсений останавливается в дверном проёме, — ещё кое-что. — М? — Надень браслет. И это даже не просьба. Антон не может заснуть, пусть и почти сделал это до того, как Арсений начал свои срочные сборы. И заняться нечем совершенно. В голову приходит достаточно хорошая идея: нужно позвонить Алёне и уже оставить все неприятные разговоры в сегодняшнем дне. Составлять предварительную речь даже не хочется, потому что опять всё пойдет не по плану, как обычно. Поэтому Антон лишь прокручивает в голове все события, произошедшие за последние сутки, и цепляется за те, которые так или иначе связаны с Алёной. Она его поймёт — в этом Шастун уверен. Да, она взбалмошная и немного сумасшедшая в своём ведьминском амплуа, но это не делает её менее понимающей. Да, она своеобразно проявляет заботу, но Антон ценит даже это, пусть и возмущается достаточно часто. Почему-то он уверен в том, что разговор пройдёт хорошо. А если он так чувствует, то это точно сбудется. Но она не отвечает. Ни на первый звонок, ни на десятый.