Аберрация

Ложась, Арсений надеется, что хотя бы сегодня поспит нормально. Внутри уже настолько похуй на происходящее, что становится страшно: будь что будет, в конце концов, просто дайте его телу нормально выспаться. Катя ужасно нагрузила этим разговором, плюс Антон, который появился совсем не в то время и не в том месте, увидев и услышав много лишнего. И даже думать не хочется, что весь пиздец ещё не закончился. Арсений уверен: закончился. Алёны больше нет, а Кате могло что-нибудь просто показаться на фоне нешуточного стресса. Заснуть и правда получается, но ненадолго — снова стук в дверь, пусть и очень тихий. Арсений нехотя поднимается с кровати, потому что о том, где находится его комната, знает только Катя. Значит, что-то важное. А если нет, то Арсений за себя не отвечает. — Рога спрячь, — звучит шёпотом, — в темноте они выглядят пугающе. — Может ещё платок надеть? Ну, чтобы тебя не смущать. — Пойдём, — говорит Катя серьёзно, — покажу тебе свою галлюцинацию. — Я её всё равно не увижу. — Она сидит в подвале, закованная в цепь. Я чуть не умерла, пока с ней боролась. — Точно не пора к врачу? — Арсений вздыхает и всё же выходит из комнаты. — Возьмёшь свои слова назад, как увидишь. Хочется верить, что в подвале действительно никого нет. Но Арсений и сам чувствует по той же интонации Кати грядущий пиздец. По мере приближения к нужному месту волнение нарастает. Он не чувствует демонической энергии, только полное ничего. И это сильно пугает. Но в то же время обнадёживает — вдруг там и правда никого нет, а у Кати спустя долгие годы жизни просто мозг шалит? Они останавливаются у двери в подвал. Медлят отчего-то оба, но Арсений всё же решается зайти. И там, посреди помещения, насквозь пропахшего сыростью и затхлостью, на стуле, прикованная цепями, сидит Алёна. Та самая, которую Арсений помнит распятой и истекающей кровью. Может, ему и самому к врачу пора? Пусть ему и болезни несвойственны, он всё равно несколько раз жмурится, надеясь, что это зрительная галлюцинация от недостатка сна. Но Алёна не исчезает. Сидит неподвижно, ухмыляется, пусть и лицо у неё сейчас выглядит крайне неважно — видимо, Катя постаралась. — Я беру свои слова назад, — Арсений делает несколько шагов к центру подвала. — А я говорила. Она пыталась меня убить. И второй раз неудачно. — Поверь, в третий раз не ошибусь, — Алёна плюётся, — подстилка для демонов. Катя приближается к ней и уже замахивается, но Арсений останавливает её. Нет, ей он займётся самостоятельно. Он обещал. — Ты мертва, — присаживается перед стулом на корточки и внимательно рассматривает девушку напротив. — Может быть. А может, и нет. Кто знает? — Я знаю. Видел, как ты истекала кровью и не дышала. Какой ведьмой ты бы ни была, это не в твоей власти. — Плохо знаешь. — О, поверь мне, я хорошо знаю. Слушай, это даже смешно. Расскажешь, как тебе это удалось? Возьму на заметку, — пусть Арсений и давит из себя показательную уверенность, но внутри разрывается от бесконечной череды предположений. — Какой же ты идиот! — Алёна смеётся ему прямо в лицо, не стесняясь. — Не видишь даже очевидного. Арсений отходит и тянет за собой Катю. Ещё одной унизительной реплики в свой адрес он точно не выдержит — чревато выходом из-под контроля и появлением не только рогов и демонических глаз, но и желания убивать без зазрения совести или чего-то на неё похожего. — Откуда она взялась? — Зашла в мою комнату и начала ножом кромсать одеяло, — Катя хмыкает и переводит взгляд на Алёну. — Чего? — Ты и правда не видишь очевидных вещей. Я сделала муляж себя из всяких одеял. Ну, будто бы лежу в кровати. Эта идиотка решила закончить начатое. — Зачем ты спишь с открытой дверью? — Она была заперта, Арс. Не на ключ, а на засов. Я не знаю, каким образом у неё получилось зайти. Ведьмы умеют открывать двери? — Нет. Замки любые им вообще неподвластны. Исключение из правил, если можно так сказать, — Арсений также переводит взгляд с Кати на Алёну. И в этот момент у него щёлкает тумблер. Ведьмы, блять, не ладят со всякими замочными механизмами. Даже с банальной щеколдой, что уж говорить о ключах. И засов — тем более. Алёна не смогла бы попасть в закрытую комнату при всём желании, только если бы кто-то не открыл ей дверь. — Ты уверена, что она была одна? — Сто процентов. Арсений не чувствует демоническую энергию поблизости. А человека и его шаги Катя точно бы услышала. Он вертит головой, разминая тело, и концентрируется на своей демонической сущности — она ему сейчас точно понадобится. К возвращению рогов и изменению глаз Арсений уже привык, а вот появление когтей и чешуи на некоторых участках кожи он чувствует впервые за долгое время. — Арс? — несмело спрашивает Катя. — Помолчи! — голос вообще не похож на его человеческий. Арсений подходит ближе. Несколько секунд всматривается на противно довольное лицо Алёны, а после запускает пальцы с острыми когтями ей в волосы и начинает тянуть энергию на максимум. Внутри неприятно жжёт, но стоит только увидеть, как некогда чёрные волосы светлеют, он игнорирует дискомфорт и продолжает опустошать этот сосуд. Это не Алёна. Лицо знакомое, но совершенно не ведьминское. — Сука! — Арсений ударяет девушку затылком об изголовье стула. — Долго же ты, — хрипит, — думал. — Арс, — подаёт голос Катя, — я её знаю! — Подружка твоя? Танцуете вместе? — Она подписывала контракт. Не помню когда. Арсений и сам это чувствует, когда усмиряет свой гнев. Душа этой девушки принадлежит аду и помечена им, только вот, блять, такое ощущение, что это всё нереально. Теперь все догадки, которые он строил, разрушаются вмиг, а новых так и не появляется. — Классно, да? Как у неё сил-то хватает говорить? — Как ты это делаешь? — Арсений чувствует, как чешуя начинает покрывать кожу ещё сильнее. Противно саднит копчик — о себе даёт знать хвост, который вот-вот появится, если Арсений не возьмёт себя в руки. — А ты, демон, и вправду глуп, если думаешь, что это делаю я. Всё. Последняя капля терпения — дальше Арсений себя не контролирует. Он обхватывает чужую шею, впивается в кожу острыми когтями, чувствуя, как протыкает все её слои. Кровь бежит по его некогда человеческим рукам, сейчас покрытыми плотной чёрной чешуёй. Кашель девушки доставляет непередаваемое удовольствие. Всё же последние звуки в её жизни целиком и полностью посвящены Арсению — это лучший комплимент за время его существования. — Арс! — Катя пытается его одёрнуть. Но это зазря: девушке уже всё равно, а сам Арсений просто наслаждается вытекающей кровью. Когда это надоедает, он отходит и брезгливо отряхивает руки. Дышит ровно, приходит в себя: вместе с демонскими чертами испаряется и красная грязь. И вот он снова человек, стоящий в подвале в пижаме и думающий о том, как же, сука, хочется спать. — Оттащи её в реку, — Арсений зевает, — пусть черти порадуются.

***

И всё же зря Антон начал курить. Теперь его пробуждение сопровождается не только желанием побыстрее поссать, но и тягой к сигарете. Но проблема в том, что Арсений искренне просил его не курить в комнате, чтобы ничего не пропиталось дымом. А уж желание хозяина монастыря (а обычно квартиры) — закон, поэтому Антон достаточно быстро расправляется со своими потребностями, достаёт из куртки пачку, из неё — сигарету, которую сразу же закусывает, и зажигалку. В монастыре утром как обычно кипит работа. Все бегают туда-сюда по первому этажу, кто-то чуть не сбивает Антона, и это идёт в плюс к типичному недовольству жизнью после пробуждения. Это пройдёт, стоит только закурить. На данной мысли Антон держится, пока идёт к выходу. Очень хочется уже расслабиться, но оно и не удивительно после не самой спокойной ночи: всё ещё кажется, что ничего не было, хотя Антон прекрасно помнит о том, что случилось. Нет, он точно не знает, что произошло, так как был свидетелем, и то не видел всего. Но даже то, что успел углядеть, не то чтобы пугает, а скорее настораживает. Для себя Антон уже давно принял решение не лезть в разборки Арсения — у него там свои счёты с кем-то или с чем-то, и он в этом точно лишний. Тем более ему и самому это не особо нужно. Спать будет спокойнее, не зная подробностей. Антон идёт курить в сад. Наверное, там и Арсений будет — его в такой ранний час можно найти как раз в этом месте. Сладкий фильтр меж губ лишь усиливает желание скорее затянуться, и Шастун начинает шагать быстрее. Почему-то в саду ветер, и поджигать сигарету приходится у входа, спрятавшись от потоков воздуха за живой изгородью. — Катя, ну почему ты не понимаешь? — о, Арсений действительно рядом. — Её кровь на моих руках. Антон показательно громко роняет зажигалку. Это выходит совершенно не специально, но, вероятно, выдаёт его присутствие с потрохами. Бегство сейчас не лучший выход, но Антон ничего с собой поделать не может, поэтому быстро ретируется со своего места, возвращаясь к крыльцу монастыря. На нём какое-то проклятье: он всегда оказывается там, где не нужно, слышит или видит то, что никогда не должен был. А потом ему приходится с этим жить, мучиться, искать рациональные объяснения. Во всём, что касается Арсения, это вообще не получается — Антон данный принцип усвоил с первого раза, когда увидел процесс заключения контракта в свою первую поездку сюда, в монастырь. В голове всплывают слова Андрея и то, что он наслал Антону в голову. Никотин оказывается как нельзя кстати: помогает не нервничать, насколько это возможно в сложившейся ситуации. Нет, не стоит даже предполагать, что Арсений мог убить Алёну. Не мог, нет, никогда. В это сильно хочется верить. Строго-настрого запрещено Антоном Шастуном для Антона Шастуна делать поспешные выводы по обрывкам случайно подслушанной фразы. Он даже контекст не знает, а уже хочет убедить себя в том, что именно Арсений виноват в смерти его подруги. Но будто бы именно эти слова дополняют пазл, который Антон уж никак не хочет собирать в единую картинку. Тогда у него вся, вся, сука, жизнь, пойдёт по пизде. Причём такой, от которой вряд ли можно будет скрыться. Голова генерирует глупую шутку про «вскрыться» как выход из ситуации, от которой нельзя скрыться, но она исчезает после очередной затяжки. На смену ей приходит холодный расчёт и понимание того, что Арсений — демон. Пусть и в человеческом теле и с максимально похожим на человеческое поведением, но он из ада, и людские жизни для него ничего не значат. Мог бы Арсений убить Алёну просто из-за того, что она была потенциальной помехой в отношениях? Тот Арсений, с которым Антон вместе, — нет. Но далеко не факт, что Шастун знает своего партнёра от и до. Честнее будет сказать, что он нихуя его не знает. — Подслушиваешь? — доносится до Шастуна голос, который он сейчас уж никак не хочет слышать. — Нет, — отвечает отстранённо. — Я знаю, что ты услышал. — И? — Хочу объясниться, чтобы ты себе ничего не додумал. — На воре и шапка горит, — Антон тушит сигарету об урну и жалеет, что не взял с собой всю пачку. — Не слышал такое выражение? — Не понимаю, на что ты намекаешь. — Я слушаю тебя, Арс. — Пропала девушка. Из тех, кто заключал со мной контракт. Я не уследил, я знаю, к чему это может привести, поэтому волнуюсь и виню себя, — Арсений пожимает плечами. — Такие дела. — Ты говорил, что это всё закончилось. А сейчас говоришь, что волнуешься. Не замечаешь расхождение в показаниях? — У меня слишком много врагов, чтобы расслабляться. — Понятно. Антон чувствует, как его приобнимают, но сейчас этих объятий на себе совсем не хочется. Из желаний только поехать к себе домой, где он не был уже давно, и отдохнуть от всего, подумать. Учитывая, что есть над чем. Может, он поступает неправильно, решая не доверять Арсению, потому что, блять, надо бы. Всё же они в отношениях, и доверие — базис, без которого и смысла нет двигаться дальше. Но не в ситуации Антона, когда всё слишком серьёзно, чтобы поверить на слово. — Я хочу домой. Отпустишь? — получается сказать это даже легче, чем Антон предполагал. — Так-то у нас есть работа. Я же тебе плачу не за просто так, — Арсений убирает руку с талии Шастуна. — Я понимаю, но… Не вывезу это сейчас. Сделаю, обязательно сделаю, но позже. — Почему ты не можешь остаться здесь и просто жить в своей комнате? Я могу тебя не трогать, если хочешь побыть один. — Да потому что я хочу к себе, понимаешь? Расслабиться, не слышать постоянно какие-то разборки, поесть в одиночестве, а не за общим столом. Разве я многого прошу? — Я уже говорил тебе это, но повторю: тебя здесь никто не держит. Хочешь — уезжай, твой выбор. — Отлично. — Можешь взять мою машину. Я придумаю, как её забрать. — Спасибо. — Ключи знаешь где. Арсений фыркает и уходит. Что ж, это лучше, чем громкие ссоры. Но осадок от разговора остаётся, и он пиздец какой. Антон снова в полном непонимании происходящего. Если основываться на словах Арса, то да, всё звучит крайне рационально, но всё равно Шастуну не по себе. Действительно стоит отдохнуть от этого всего, взять перерыв на подумать и решить, кому он верит — себе, Арсению или Андрею. Или вообще никому. Тоже вариант, между прочим. Антон колеблется, держа в руках ключи от машины. Почему-то кажется неправильным уезжать на чужой Тахо, но трястись в автобусе, потом на метро вообще не хочется, поэтому Шастун, зазрения совести запихивая куда подальше, садится в тачку и заводит её. Дорога успокаивает, как и очередная сигарета. Антон курит практически без остановки, пытаясь угомонить бушующие внутри различного рода мысли. Крайне неприятные, стоит заметить. Розовые очки бьются стёклами внутрь, но пока повода для такого нет, кроме подозрений и сомнений. А это уже достаточно, чтобы услышать треск воображаемых линз. Телефон вибрирует, и приходится сбавить скорость, чтобы достать его из кармана куртки. Звонит Дима. — На проводе, — Антон ставит вызов на громкую связь. — Привет. Чего не звонишь, не пишешь? — Да всё как-то времени не хватает. И сил, если честно. — Я понимаю. Как ты сейчас? Отошёл? Ну, — Дима делает паузу, — от смерти Алёны? — А такое вообще возможно? — усмешка. — Мне легче, но… Без но. В общем, да, мне полегче, если ты об этом. Лучше расскажи, как ты сам. — Я? Да чего я, работаю. И, кажется, в ближайшее время из работы не вылезу, денег нужно много. — Ого. Что-то случилось? — Ну, пока что нет, но относительно скоро. — Ты меня пугаешь. — Я сам боюсь пиздец как. — Сейчас пугаешь ещё сильнее. Расскажешь? — Ну, у Кати сейчас странная болезнь паразитарная. Прогнозы такие, что избавится она от этого где-то месяцев через семь плюс-минус. — Блять. Нужна помощь какая-то? — Ты идиот? — Дима смеётся. — Она беременна. — Боже, — у Антона, видимо, и правда соображалка работать перестаёт. — Поздравляю. — Спасибо. Но я тебе уже говорил и крёстным звал, не помнишь? — Поз, говорю же: я вообще уже ничего не помню. — Ну, возраст. У тебя-то там как на личном? — Арсений на личном, — Антон вздыхает. — Погоди, нет, я знал, что ты у нас товарищ на оба фронта, но… Блять, тот самый Арсений? — Ага. — Из секты? — Именно. — Каким образом? — Случайно. Не знаю, Поз, так вышло. — Опять утаиваешь. Ладно, хуй с тобой. Или в тебе, без понятия. — Тебе рассказать в подробностях? — Нет, уволь. Лучше скажи: ты в адеквате вообще мутить с сектантом? — Мы не… не затрагиваем тему его мировоззрения. Антон закусывает губу, не зная, что говорить дальше, чтобы это не казалось пиздежом. Оно и так, просто не хочется усугублять ситуацию. — Тебе самому не стрёмно от этого? — Меня оно не касается. — Ладно, понял, не лезу. Может, встретимся на днях? Давно не виделись. — Да, давай, — Антон соглашается сразу же, цепляясь за возможность отвлечься, — напиши мне дни, когда свободен. — Окей. Тогда до встречи? — Ага. Фух. Наконец-то закончилось. После вопросов об Арсении Антон снова впадает в свои размышления, и дальнейший разговор с Димой идёт очень тяжело. Дальше он просто едет. Даже не курит, потому что все сигареты в пачке закончились. Недалеко от дома приходится постоять в пробке, которая раздражает ужасно, потому что до нужного двора остаётся метров пятьсот от силы, а объехать это возможности нет никакой. В квартиру Антон поднимается практически без сил. В планах набрать себе горячую ванну с пеной и забыться на несколько часов. Шастун, скинув с себя обувь, сразу же идёт на кухню, чтобы достать из холодильника завалявшуюся бутылку пива и отнести её в ванную. Но там, на кухне, его ждёт сюрприз. Такой самодовольный и ухмыляющийся сюрприз в виде Андрея. — Я даже не удивлён, —  вздыхает Антон и присаживается напротив. Опять разговаривать, блять. У него такими темпами язык отсохнет и слова закончатся. — Ты слышал про девушку?  — сразу же спрашивает Андрей. — Пропавшую? Да. — Ох, невинное ты божье дитя. Какую пропавшую? Скорее уж жестоко убитую твоим ненаглядным. Такая же жертва, как и твоя подруга. Антон старается не давать ангелу никаких реакций. Ни удивления, ни злости, ни шока — просто потому что не хочет делать самому себе хуже. Изо всех сил пытается верить в то, что это бред чистой воды и Арсений не мог так поступить, но зерно, посеянное Андреем ещё тогда, в доме Алёны, медленно прорастало всё это время, а сейчас в нём уже и крепкая корневая система, помогающая связать всё воедино, и проклюнувшийся росток. — Ты можешь не верить лично мне, но небеса, говори я действительно неправду, не обратили бы внимание на две невинные убиенные собственноручно демоном души и не готовились бы схватить твоего ненаглядного, — Андрей хмыкает, — насколько же он обнаглел, что уже сам убивает. — И что тогда? — Антон тяжело вздыхает, прикидывая, что услышит дальше. — Если докажут два убийства — отправят обратно в ад. Вряд ли получится доказать все предыдущие. — Предыдущие? — Ну брось, ты же знаешь, точно знаешь о том, что у Арсения были проблемы: не получалось уже скрывать количество убиенных, а там и твоя подружка как нельзя кстати. Только неясно мне до сих пор: зачем она ему? Не знаешь? — Нет, — Антон ведь правда не знает и не понимает. Изо всех сил желает установить логическую связь, но нет, не получается. То ли мозги не работают в такой ситуации, то ли рационального объяснения действительно нет. — Может признавать не хочешь, друг мой? Мешала она ему, как муха надоедливая. Не улетает и жужжит, жужжит. Проще же прихлопнуть, не думаешь? — Замолчи! — Антон уже не в силах скрывать раздражение. — Демон в её доме оставил мощный энергетический след, — ангел заглядывает в глаза Антона, — как и вчера в монастыре, только вчера он убил девушку, заключившую с ним контракт. С теми, кто отдал ему душу, он ещё мог справиться через посредников, а вот Алёна… Если бы не я, её дело тоже бы спустили ему с рук. Распри демонов и ведьм обычно не вызывают интереса. — Где она сейчас? — Имеешь в виду её душа? В чистилище, насколько мне известно. И вряд ли попадёт в рай из-за колдовства, хоть и была убиенна. А знаешь, что самое неприятное в этом всём? — Что? — Антон, по правде говоря, даже и не хочет знать ответ, ему уже достаточно дерьма в своей жизни. — Её душа попадёт в ад, а если туда же сошлют твоего демона, то мне страшно представить, какие она будет испытывать мучения. — Нет, это… — Да, Антон, да. Хорошо, что ты не знаешь, как демоны могут издеваться над душами. — Есть шанс этого избежать? — Шастун говорит уверенно. Если в его силах избавить Алёну от такой участи, то он сделает всё, что только может, лишь бы её душа не пострадала. Он и так перед ней ужасно виноват в том, что не приехал сразу. Почему-то слов Андрея хватает для того, чтобы поверить: это с Алёной сделал именно Арсений. И чувство сейчас на душе премерзкое. Всё ещё есть сомнения, и до ужаса хочется верить в лучшее, но будь всё действительно не без участия Арсения, перед Антоном в данный момент не сидел бы ангел и не пытался бы наставить его на путь истинный. — Есть. Поэтому я к тебе и пришёл, — Андрей выкладывает на стол складной нож. — Что это? — недоумевающе спрашивает Антон. — Просто нож. Складной, удобный, помещается в карман. — И? — Весь секрет в его лезвии, — сейчас Андрей демонстрирует как раз это. — Ангельский материал. Когда-то из него делали клинки серафимов. Никто не мог предположить, что спустя столько времени и немереное количество договоров с адом нам вновь они пригодятся. — И что мне с ним делать? — Убить демона. Он просто перестанет существовать, если ты покончишь с его телом здесь — раны от клинка серафима смертельны для демонов. — Я не смогу, нет, — Антон вскакивает из-за стола и начинает наматывать круги по кухне. — А кто, если не ты? Хочешь, чтобы демон потом вернулся и начал вновь своё грязное кровопролитное дело? Ладно, я не буду говорить про других людей. Но какой из тебя друг, если ты не можешь отомстить за свою подругу? — Андрей также поднимается со своего места и ходит по пятам за Шастуном. — Нет-нет, я не пойду на убийство, — дрожащим голосом говорит Антон и почти что стекает на пол по дверце холодильника. — Это не убийство, а справедливость. Для тебя самого в первую очередь. — Почему? — Демон же лишил тебя всего в угоду себе: девушки, машины, работы. — Это не он! — почти что кричит Антон. — Это всё Игорь, Арсений над этим не властен. — Не считай демона глупцом. Ему просто захотелось поиграться, в очередной раз поиздеваться над человеком, а ты оказался самой подходящей кандидатурой. Дышать трудно. Кажется, что чокер на шее сжимается всё сильнее и сильнее с каждым произнесённым словом, будто бы Арсений чувствует, на что уже готов пойти Антон. То, на что он соглашается, — ужасно. Руки дрожат, когда Антон принимает от Андрея нож. Плохо внутри настолько, что каждый удар сердца ощущается болезненным уколом. Андрей исчезает, оставляя Шастуна наедине со своими переживаниями. Он это не выдержит. Даже если и смелости хватит, то потом жить нормально не сможет. Блять, как же хочется, чтобы сейчас, прямо, сука, сейчас перед ним материализовался Арсений и любыми способами заставил уверовать в то, что это не он убил Алёну. Остальное уже волнует Антона много меньше, пусть это и неправильно: ставить свои интересы выше общечеловеческих. Но он любит. Очень любит, насколько это возможно за несколько месяцев, потому что Арсений его вытащил из такой задницы, из которой Антон сам себя не мог заставить выбраться достаточно продолжительное время. И Шастун не хочет верить в то, что он просто… игрушка? Нет. Он же, блять, знает Арсения, и не в его принципах было бы признаваться своему объекту для издевательств в своей истинной сущности. И тех, на кого всё равно, так не трахают. Уж что-что, а в этом Антон уверен. Из головы не выходят слова Андрея. Но почему тогда Серёжа, будучи ангелом и зная о сущности Арсения, ни разу не пытался вразумить Антона? Почему Арсений всегда казался таким искренним, когда соболезновал Антону? Почему? Слишком много вопросов без ответов, и даже не у кого попросить помощи. Как бы Антону ни хотелось не верить в причастность Арсения к смерти Алёны, он прекрасно помнит, что услышал утром, помнит видение от Андрея и, что самое главное, помнит слова Алёны об обещаниях Арсения убить её. Шастун понимает, что вероятность худшего исхода событий не просто большая, а огромная, но упрямо заставляет себя надеяться на то, что это не Арсений. Пусть это и трудно, когда в руках держишь то, что может убить демона. Звонок в дверь заставляет выйти из прострации. Кто бы это ни был, нужно держать лицо, поэтому Антон складывает нож и прячет его в карман. На пороге стоит Ира, и это, пожалуй, последний человек, которого Шастун ожидал увидеть в качестве незваного гостя. — Привет. Пустишь? — Заходи. Антон даже и не знает, что сказать. Да и стоит ли вообще, если он не знает цели визита бывшей девушки? Ира привычно скидывает с себя обувь и кладёт туда, куда обычно клала, проходит на кухню и берёт из того же ящика, как и обычно, свой зелёный чай. Антон и не думал его выкидывать или перекладывать — пусть стоит, если не мешает и денег не просит. — Как ты? Я слышала про Алёну, — Ира садится за стол напротив Антона. — Нормально. Уже нормально, — Шастун отвечает без энтузиазма. — Извини, зря, наверное, спросила. — Зачем ты пришла? — Я хочу поговорить. О, с самого утра это хотят сделать буквально все кому не лень. Только вот в случае Иры Антон и предположить не может, какая будет тема у потенциального разговора. Они вроде бы уже давным-давно всё обсудили и разошлись мирно, предварительно решив все бытовые вопросы. Но ладно, отчасти Антон даже рад приходу Иры: это поможет отвлечься, пускай и ненадолго. — Слушаю тебя. — Я скучаю, Антон, — даже с нотками грусти говорит Ира. — Мне тебя очень не хватает. — Думал, ты счастлива в новых отношениях, — Шастун хмыкает. — Мне так казалось. Игорь же… очень похож на тебя. Даже машиной, представляешь? Ага, а ещё работой и всем, чем тот пожелал. — Допустим. — Но он всё равно не ты. Он не такой понимающий, глубокий, что ли? Я пыталась найти такого же, как ты, но в итоге оказалась ни с чем. — Ир, — Антон вздыхает уже какой раз за этот разговор, — может, это просто дело привычки? Я понимаю, что в большинстве случаев нельзя выйти из долгих отношений без скучаний, но это же временно. — А ты по мне скучаешь? — неожиданно спрашивает Ира. — Я не об этом. — Антон, ты по мне скучаешь? — Честно? Нет, — оказывается, это сказать крайне легко. Потому что он свыкся с тем, что ему не нужны эти отношения, ещё когда был в них. Ему сейчас банально не по чему скучать. Остатки привычки — да, это даже отрицать бессмысленно. — Думаю, тогда и говорить не о чем, — Ира допивает чай и поднимается, — спасибо за честность. Хотя я и надеялась, что могу изменить что-то и вернуть нас. — Я не смог бы даже сейчас дать тебе то, в чём ты нуждаешься, — Антон не хочет отпускать Иру в таком состоянии, поэтому догоняет её уже на выходе из кухни и приобнимает, — ты достойна большего. — Ты тоже. Прости, что пришла, это лишнее. — Ир, ты остаёшься мне близким человеком. И можешь рассчитывать на меня в трудные моменты. Запомнила? — Запомнила. Я пойду, не провожай. Стоит только двери захлопнуться, как Антон возвращается в свою пучину пиздеца. В кармане тяжким грузом ощущается складной нож, который даже в собранном состоянии будто бы режет по душе Шастуна, не щадя. Хочется кричать, но дышать и так весьма трудно — давит ошейник, пусть и до этого он всегда ощущался достаточно свободно. И ещё присутствует сильное желание плакать. Жаль, что Антон разучился этому после смерти Алёны. Даже слезинку из себя выдавить не получается, потому что внутри так пусто — страшно становится от этого ужасного ощущения. Будто бы забрали всё самое важное и любимое, оставив взамен целое ничего, а Антону с этим нужно как-то жить. В голове проскакивает мысль о том, что если он расправится с Арсением, то вряд ли сможет нормально существовать дальше. Так, блять, романтично! Если Антон не будет возвращаться в монастырь, снимет с себя подаренное украшение, выбросит старую симку из телефона и укатит в Воронеж, то ему не придётся идти на такой страшный шаг, как убийство. Чем он лучше Арсения, если пойдёт на это? Убегать от судьбы — дело сложное, но не невозможное. Если за Арсением придёт какой-то там суд, то и без Антона всё решится. И единственное, что его до сих пор не отпускает, — вопрос Андрея, какой он друг, если не хочет отомстить за смерть подруги. Снова звонок в дверь. И в этот раз на пороге не Ира, а Арсений собственной персоной. Видимо, судьба сама его нашла. — Поговорим? — интересуется Арсений с порога. — Поговорим. Теперь нож в кармане ощущается ещё тяжелее. Антон старается не концентрироваться на этом, и даже получается. Но фокус внимания смещается на другое чувство — теперь уже точно жмущий ошейник. — Тебя что-то беспокоит, Антон, — констатирует факт. — Это неважно. — Это связано со мной? — Арсений подходит ближе и стоит уже вплотную к Шастуну. — Говорю же: неважно. Я не хочу об этом разговаривать. — Ты понимаешь, что от твоего молчания никому легче не станет? — А кому-то тяжело? — Мне. Я вижу твоё беспокойство, меня это волнует. — Это пройдёт. Всё нормально. — Антон, нужно решить этот вопрос сейчас, чтобы больше к нему не возвращаться. Да, нужно решить этот вопрос сейчас. Антон не отказывается от своего решения только из-за того, что прокручивает в голове их последний разговор с Алёной, когда она говорила об угрозах в свой адрес. Поэтому он забирается в карман, нащупывает нож и тихо-тихо раскладывает его, стараясь не вызвать подозрений свои долгим молчанием и странными движениями. Арсений говорит что-то о готовности поддержать в любую минуту и выслушать, а Антон в это время достаёт из кармана разложенный нож. До момента истины несколько сантиметров и всего одно движение, а затем ещё несколько, но первое — самое важное. Последний раз Антон позволяет себе вспомнить их последний диалог с Алёной, — понять, что это всё не зря. — Арсений угрожал мне. Три. — Мне сейчас действительно страшно, потому что он мне ясно дал понять, что со мной будет, если я полезу в ваши отношения. Ну, полезла, как видишь. Два. — Сердце слушай всегда, что бы ни случилось. Пусть и звучит сопливо, но это правда. Нет. Он не сможет, даже если целиком и полностью доверится Андрею. Нож уже приставлен к чужому боку. Антон собирается его убрать, так и не решившись на этот шаг, но не успевает — Арсений резко подаётся вперёд. Каким-то чудом он не падает на лезвие, потому что Шастун роняет нож, позволяя тому со звонким звуком приземлиться на пол. — Я не могу! Нет-нет-нет! — Антон делает несколько шагов назад, пытается снять с себя чокер, который уже натурально душит. — Ну что же ты так? — спрашивает Арсений и наклоняется за ножом. — Передумал в последний момент? Антон кричит, когда Арсений вонзает лезвие себе в живот. Белая рубашка начинает пропитываться чёрным, демон же отбрасывает испачканный нож и зажимает рану. — Я знал, что ты предашь, — хрипит Арсений, — тогда, когда хлебом из своих рук кормил. Ты, получается, мой личный Иуда. Как иронично! Но я всё же верил, что этого не произойдёт. — Ты был там, — Антон сглатывает, — у дома Алёны до моего приезда. Ты угрожал ей! Ты убил её. И девушку, которая, с твоих слов, пропала. Ты сам в этом признался. — Я не виноват ни в чём из того, в чём ты меня обвиняешь. — Уходи, — единственное, что может сказать Антон. — Уйду. Но больше не приду. — Пусть будет так. Арсений не уходит через дверь — испаряется прямо с того места, где стоял. Антона же полностью накрывает истерика: ошейник резко слабеет, вновь становясь свободным на шее, но дыханию это нисколько не помогает.