Нектар из серебряного персика

Фэнь Лин подбежала к матери, по привычке протягивая руку к юбке, чтобы ухватиться за её засаленный край. - Мама! -крикнула девочка, поскальзываясь на земле и чуть не падая. Фэнь Ин, проходящий мимо, подхватил сестренку и поставил на ноги, посмеиваясь. - Осторожно, солнышко, а то перепачкаешь платьишко! Девочка поправила юбку и продолжила радостно кричать: - Мама! Мама! А правда, что мы на ярмарку поедем?! -глаза её светились восторгом. - Поедем-поедем, -устало произнесла женщина, отнимая младенца от груди. Бледное, чуть заострённое лицо исказила кривая улыбка. –Я ведь еще вчера говорила. -мать покачала головой, мягко, без осуждения глядя на дочь. -В любом случае, здорово, что ты этому рада этому, милая. Ты много накопила карманных денег? Фэнь Лин деловито закивала. - Да! Я собрала целых пятьдесят юаней! Всего за три года! - Какая ты у меня умничка, -кивнула мать, запахивая ханьфу и укладывая младенца в люльку. -А ты не видела Су-су-эра? Он, верно, опять загулялся. - Неа. Но я его позову! -девочка с детской прытью, не дослушав слова матери, бросилась к двери, забыв даже повязать на короткие волосы платок. *** Фэнь Су сидел на траве, рассматривая необычной формы цветок. Мальчик облизнул губы. Растение неплохо было бы сохранить, уж слишком красиво оно покачивалось от легкого дуновения свежего ветерка, но иметь такое чудо в своей коллекции хотелось не меньше. Цветок был необычно чистым. Без единого укуса жадных нынче гусениц, его лепестки казались прозрачными, и светились изнутри розовым светом. Тонкие изумрудные листики хранили в себе следы прикосновений, темнея, стоило только неосторожно дотронуться до них. Алые жилки, походящие на бурлящие свежей кровью вены, пронизывали лепестки. Пестики колыхались, как живые, словно змея, высовывающая раздвоенный язык. Диковинный аромат похожий чем-то на запах железа, тот, что часто ощущал мальчик, разбивши колени, маня и отвращая одновременно, привлекал кровожадных насекомых и любопытных людей. Острые шипы украшали стебель, как императорская корона. Фэнь Су накрутил на палец белый локон. - Что же мне с тобой делать? –спросил Чунтао у цветка, поглаживая его нежно-розовые лепестки. -Су-Су! -послышался крик со стороны полянки. Парень резко развернулся, и палец скользнул выше по цветку, накалываясь на шип. - Ай! -поморщился А-Су, но внезапные объятия сестры отвлекли от раздумий и боли. -А-Лин! Не напрыгивай так резко! Я чуть в траву не плюхнулся. - Да ну тебя, я тут новости пришла рассказать, а ты, -надулась девочка. - Так, давай, рассказывай. -с интересом поглядел на неё Тао, слизывая с уколотого пальца кровь. -Мы на ярмарку едем! И я насобирала пятьдесят юаней! –гордо сообщила Фэнь Лин, задирая нос. Су поднял голову и удивленно посмотрел на сестренку. -Ничего себе! Какие деньги! Сколько же ты копила?! Девочка застенчиво пожала плечами, но тут же заговорщически улыбнулась. -Я экономила на завтраках и обедах, –хихикнула она. –Только маме не говори, иначе меня на ярмарку больше в жизни не пустят. -Ладно-ладно, не буду,–ответил парень, поправляя прическу. –Но только если купишь мне яблок в карамели! Плата за молчание, так сказать. -Ах ты, хитрюга! –Фэнь Лин для виду надулась, обиженно поглядывая на Чунтао исподлобья. –Хорошо, куплю, но только одну шпажку. -Конечно только одну! –возмутился брат. –Я же не домашний тиран, чтобы с тебя все деньги стрясать. Я даже половину заплачу! -Какой ты обидчивый, никак тебе не угодишь, –рассмеялась А-Лин, откидывая каштановые локоны с плеч. –Однако нам пора, а то ребята там уже трудятся, готовятся, наверное, а мы тут сидим, бездельничаем. -Угу, идем, –Фэнь Су кивнул, поднимаясь на ноги и отряхивая ханьфу от золотого цветочного пуха, и поморщился, когда еле стянутая розовой поволокой кожи ранка снова надорвалась, и алая капелька кровяной росы выступила на пальце. -Ой, где ты так? –Фэнь Лин, взяла руку брата в свою маленькую ладошку, поглаживая. -Да об какой-то шип, не помню уже, – махнул рукой А-Тао, поворачиваясь к густой, ветвистой сени, за которой скрывались в уединенном уголке вселенной их тихая деревушка и уютный домик на краю обрыва. Девочка покачала головой. -Ну ты и растяпа, Су-Су-Эр, –нежно-голубая лента, навязанная на запястье на манер браслета, соскользнула с руки и уже через секунду красовалась небольшим бантом на пальце парня, длинные концы развивались на ветру. -А-Лин, ты такую ленточку испортила! –обиженно проговорил мальчик, но все же с теплой благодарностью поглядел на сестру. -Да ладно тебе, я не такая модница, как ты, отстирать -то ее можно, а танцевать с ней все равно не выйдет, так что зачем мне. Ладно, пошли скорее, а то мне придется тебя поколотить за то, что маме не помогаешь. -Ты же сама сейчас тут стоишь! – радуясь, что подловил Фэнь Лин, рассмеялся А-Су. Та тут же залилась краской. -Да…но… -Тогда, чтобы мы пришли быстрее, я тебя понесу,– с гордым видом заявил Чунтао. -Ай-яй! Я тяжелая! –воскликнула девочка, молотя кулачками по груди брата. -Да ладно тебе, ты как пушинка, –просипел парень и повалился в иссеченную зноем траву, сделав всего несколько шагов. -Ой, ты не ушиблась?! – тут же воскликнул он, поднимаясь на локтях, пока разбитые колени утопали в рыхлой земле. -Нет, –покачала головой девочка, вытаскивая из волос колосок и засовывая в рот. -Зато вот ты неисправимо испачкал одежды, –деловито добавила она. –Ничего, я знаю, как можно раскрасить ткань в разные цвета, чтобы ты был как радуга. Тогда и пятна никто не заметит. Обычно так болезненно реагирующий на все связанное с его внешнем видом Фэнь Су сегодня почему-то даже не обратил внимание на испачканную ткань. -Ага, и буду я еще красивее прежнего! – воскликнул он, гордо улыбаясь. А-Лин поднялась на ноги и, отряхнув слегка брата и вытянув из его волос несколько цветочков, пошла к дому. -Как думаешь, что в этот раз будет на ярмарке? –спросила она, подбирая с земли тонкую веточку и потыкивая ею в кусты крапивы по обочине. -Ох, я что в прошлый то раз было не знаю. – грустно отозвался мальчик, вздыхая. -Прости. –сестренка остановилась, дождавшись пока А-Су догонит ее, чтобы взять за теплую, высушенную ветром ладошку. -Да ничего, я ж сам виноват, что подснежники полез собирать в одной ночнушке. Хотя мне не сильно-то жаль. А-Лин коснулась прозрачного кулона на шее, внутри которого, словно диковинная бабочка в капле янтаря, навсегда застыли лепестки первого весеннего цветка. -Я тоже,-сказала она, пробегая пальцами по тонкой веревочке. –На самом деле та ярмарка была совсем скучной и глупой, уверена, эта будет намного интереснее. Слова сестры, несмотря на то, что были откровенной ложью, тепло отозвались в сердце мальчика. -Ну конечно, там же не было меня и дагэ-Ина тоже, а без семьи рядом никакая ярмарка веселой не будет. -Ага,–девочка побежала вперед, утягивая брата, едва успевавшего перебирать ножками, за собой. Легким уколом боли ранка напомнила о себе в последний раз, ядовитый шип скрылся глубоко под кожей. -А-Лин, А-Су, где вы были так долго?! –крикнул приближающимся детям один из старших братьев, запрягающих лошадь в повозку. –Мы уже почти все собрали, пока вы там копались, дармоеды! -Мы наслаждались девственным лоном природы нашего края,–нашелся что сказать Фэнь Су. Сестра прыснула, прикрывая широкую улыбку рукавом. -То же мне, эстет,– Ин дал обоим детям по легкому подзатыльнику и отпустил домой помогать упаковывать платья и ткани. В небольшом двухэтажном домишке жизнь била ключом. Все занимались своим делом. Собравшиеся по просьбе матери соседи помогали упаковывать товар. Старшие дети ходили туда-сюда со свитками и свертками в руках, куда-то торопясь и покрикивая на путающихся под ногами младших. Ребятишки, свои и чужие, с визгом и криком бегали по лестнице, иногда сбивая взрослых с ног, в попытке угнаться друг за другом. Кто-то что-то тащил, скрываясь за кипой вещей в два раза больше его самого, кто-то с трудом балансировал, держа в руках гору дорогих тканей, кто-то визжал, смеялся, хныкал. Суетой и гомоном заполнились комнаты, коридоры, залы. Повсюду валялись уже собранные или почти собранные вещи. -Да тут уже процесс идет полным ходом. –почесал затылок Фэнь Су, уворачиваясь от падающих с лестницы свитков. -М-да, поздновато мы пришли, –с сомнением произнесла девочка, выглядывая из толпы своих сиблингов кого постарше, ведь отыскать сейчас мать не представлялось возможным. -Лин-эр, Су-эр!- раздался над пестрозвучным гомоном громкий женский голос. Самая старшая их пяти сестер, Фэнь Цин, вышла на второй лестничный пролет и с высоты окинула толпу взглядом холодных глаз, выципив среди копошащейся массы людей две неподвижные фигуры. – Идите сюда живее! Все утро ведь пробездельничали, лентяи!- прикрикнула она, скрестив руки на груди. Всегда своенравная, неласковая Цин была грозой всех младших детей, и чем ближе подходила девушка к совершенным летам, тем строже становилась, что делало её похожей скорее на мать, а не на сестру. Единственный, кто мог поубавить ее спесь своей легкой насмешливой манерой речи и сердечной добротой в каждом слове, обращенном к детям, был Фэнь Ин - уже повзрослевший, избавившийся от юношеского пушка мужчина. Он часто потешался над напускной строгостью сестры, вгоняя ее в краску. Однако сейчас Ин-гэ занимался повозкой снаружи, и маленьким Фэням пришлось, виновато опустив голову, поплестись к сестре. -Так, Лин, займись упаковкой хрупких товаров. Ты умелая и аккуратная, справишься,- тут же распорядилась та и замялась на мгновение, задумчиво окинув взглядом мальчика. –А-Тао, Прибери весь мусор, что остался в зале, будь добр. Там столько всего валяется, а времени убираться ни у кого нет. Фэнь Су кивнул уверенно и твердо, полный решимости выполнить возложенную на него миссию идеально. А-Лин же, не говоря ни слова, побежала вниз, пару раз перепрыгивая через ступеньки. Детское лицо светилось энтузиазмом. *** Мальчик вновь нагнулся, подбирая очередной лоскут, и искоса поглядел на сестру. Та, ловко покручивая в пальчиках стеклянные приборы, заворачивала их в тряпки всего за пару секунд. Пестрые ткани плясали в ее руках, словно живые, и казалось, будто девочка просто играет, а не занимается серьезным и важным делом. Порой взгляд Фэнь Су не успевал улавливать движения девочки, столь быстрыми они были. Залюбовавшись работой А-Лин, мальчик совсем позабыл о собственной, вернувшись в реальность лишь когда был сбит с ног тремя старшими братьями, лицом не отличимыми друг от друга. -Эй! –возмущенно выпалил он, глядя на перевернутый мешок и вновь рассыпавшийся по полу мусор. –Я тут между прочим работаю. Малыш упер руки в бока и дунул на белый локон, падающий на лоб. -Прости, мы это…мы не заметили тебя,–проговорил, шмыгая носом, Фэнь Гунь, потирая ушибленную при падении ягодицу. -Не заметили они,–надулся Фэнь Су, фыркая и складывая руки на груди. –Я что невидимый что ли? -Ага, со стеной сливаешься,–рассмеялся второй тройняшка. Он весело кивнул на недокрашенную, еще белую стену, за что тут же получил подзатыльник от третьего брата. -Прости этих придурков, Тао-эр. –тепло сказал мальчику старший, Фэнь Юнь. –Сейчас они приберут, –тоном не терпящим возражений добавил он. Его рука полезла в карман и вскоре достала конфету, что скользнула в ладони Фэнь Су. -Вот, сразу бы так, –Су гордо поднял голову и тут же рассмеялся, принявшись собирать разбросанные по полу ткани вместе с остальными. –А чего вы по дому носитесь? Дел что ли на вас не нашлось? –беззлобно спросил он у братьев. -Мы просто вовремя притворяемся очень занятыми и убегаем, как только сестричка отводит глаза. А этот вот вообще проспал полдня. Его ж не добудишься, хоть ящик переверни,– со смехом ответил Юнь. Гунь недовольно шмыгнул носом. -Тронешь мой ящик –прибью. –немногословно ответил он. -Тебе ящик уже и брата родного дороже, соня? – не упустил возможность вставить свое словцо Янь. Фэнь Су вовремя прикрыл лицо руками, успев защититься от поднявшейся в воздух тучи пыли и перьев, когда Гунь повалил брата на пол в шуточной драке. Тройняшки хохотали и весело визжали, совсем забыв в своей детской непринужденной радости о мешке с мусором и о А-Су. Тот только покачал головой: на два года старше его, а ведут себя, как дети малые. Впрочем, цветастое трио всегда прибывало где-то в облаках, лишь изредка возвращаясь в реальность. Мальчик вздохнул, скрывая за длинной чёлкой улыбку, и потянулся было за обрезками на полу, когда тонкий звон колокольчика огласил комнату. Всё, кто бы что ни делал, замерли, подняв головы. Женщина лет сорока пяти с собранными в толстую косу волосами и стяжками, придерживающими округлый живот, стояла на лестнице, кутаясь в расписную шаль. Лицо, бледное и болезненно худое, излучало одновременно нежность и строгость, сосредоточенность и восхищённое предвкушение. Серебряный колокольчик в тонкой руке замолк, и женщина, вздохнув прерывисто от лёгкой боли, обратилась к детям со слабой улыбкой. - Сейчас я хочу попросить вас прекратить всё свои дела, закончите их после, а пока загружайте товар в телегу, иначе не успеем занять лучший прилавок. Слова прозвучали в кромешной тишине, но стаяло только замолкнуть последнему звуку, как многоголосый гул, несравнимый с тем шумом, что стоял в комнатах до этого, единой громкой волной взмыл к потолку. Фэнь Су бросил мусор и, наспех схватив мешочек с деньгами в спальне, тут же поспешил к запряженной двойкой повозке, на которой уже сидел готовый править лошадями А-Ин. Через минуту мать с искаженным болезненной судорогой лицом уже стояла на улице и держала на руках крошку-младенца, укутанного в красный платок. Дите кривило реденькие брови, от чего на непокрытый волосами лоб ложилась морщинка. По-детски пухлые, округлые губы тянулись к порозовевшей груди, посасывая молоко, стекающее по толстенькому подбородку. Ребенок не плакал, но время от времени кусал припухший сосок, заставляя женщину хмуриться. Вслед за матерью за ворота вышла и старшая дочь, поддерживая за спину двухгодовалого мальчика, непрестанно дергающегося и корчащего гримасы, пока из раззявленного рта выпадал полупережеванный пряник. -Давай, потом разберешься. Шевелись. –подбадривала Фэнь Цин полного неповоротливого ребенка лет трех, тянущегося обратно, к дому, вовсе не желая его покидать. Девушка покачала головой, крепче схватила брата за руку и выволокла со двора. Ин спрыгнул с телеги, помогая матери усесться на самое удобное место в тени и перенимая двухлетку на руки, давая А-Цин возможность собрать разбегающихся детей в кучу и рассадить на повозке так, чтобы та не перевернулась в пути. -Гун, Су-Су, А-Лин, Юнь, Цинцю, Яньли, вы к маме, –приказывала девушка. –Остальные со мной. -Эй! –воскликнул Янь обиженно. –Я хотел поехать в Гунем и Юнем! -Едешь, как едешь,–раздраженно произнесла Цин, стукнув легонько мальчика по носу веером и тут же обмахиваясь им. Темные брови её свелись к переносице. Сюинь и Яньли захихикали, стараясь скрыть свои улыбки широкими рукавами одежд. Веер, подаренный А-Цин неким неизвестным юношей, уже какое-то время был объектом споров и сплетен среди младших девочек. Цин упорно утверждала, что не знает загадочного дарящего, однако же письмо, приложенное к вееру, не дала прочесть даже отцу, заливаясь краской каждый раз при взгляде на иероглифы, да и сам веер с тех пор из рук не выпускала. Сюинь и Яньли перебрасывались ехидными взглядами, пока обе не получили тумака от сестры, густо покрасневшей и прикрывшей лицо так, что из-под деревянных палочек –основ выглядывали лишь карие глаза, пылающие смущением. -Ну все, мелочи, хватит сестру стеснять, а ну быстро в тележку,–смеясь, сказал Ин, поднимая на руки детей и помогая им перебраться через борта, чтобы усадить на скамью. Фэнь Су поднял руку, и грубые пальцы обожгли мозолистостью нежную детскую кожу. Мальчик пискнул, когда ноги оторвались от земли. Ин посадил братика на плечи, крепко удерживая за коленки, и ребенок, отойдя от секундного изумления, поднял ладони к солнцу, заливисто хохоча и оглядывая, как ему казалось, весь мир с двухметровой высоты. -Хочешь, я тебя на ярмарке так покатаю? –спросил парень у брата. –Хоть посмотришь все. -Ага! Ага! – тут же воскликнул Чунтао, и сердце его воспарило от невиданной щедрости, смех сам собой вырвался из груди, выпуская на волю невидимых бабочек, все утро щекочущих его изнутри тонкими крылышками. -Хорош уж заливаться, птичка, а то еще опоздаем из-за тебя. –буркнул Цинцю, скрестив пухлые руки на широкой груди. Фэнь Су тут же смутился. Сердце кольнула обида. -Вообще-то я…-начал было оправдываться мальчик, но Цин опередила его. Всегда строгая и серьезная она не терпела ссор между детьми и по возможности пресекала все розни быстро и жестко. -Будешь еще что-то болтать- сам останешься дома, понял? –девушка поправила выпавший из прически локон, не глядя на А-Тао. -Нам и правда пора,–тихо и как-то печально произнесла мать, мягко беря старшего сына за руку. -Да, мы уже отправляемся,–кивнул он, запрыгивая на козлы. Фэнь Су перелез в телегу, несколько раз чуть не свалив товар под едкие комментарии Цинцю. А-Лин, удерживающая около себя свободное место, протащила Су через гору ящиков и коробочек, усадив рядом. -Спасибо. –улыбнулся ей мальчик. -Как твой палец? –спросила А-Лин, крепко держась за борта повозки, чтобы не перевалиться через край от дорожной тряски. -Все в порядке. –пожал плечами парнишка. –Я уж и забыл про него. -Вот и славно! –громко крикнула она, перебивая усиливающийся шум колес, выехавшей на мощеную дорогу повозки. Фэнь Су поднял голову наверх, позволяя теплым лучам ласкать нежную кожу. -Ты с этим поосторожнее. –посоветовала Яньли. –А то как в прошлый раз обожжешься. Через секунду солнце над головой мальчика заслонила темная тень. -А? –приоткрыл он один глаз и понял, что голова его тонула в большой цветастой шляпке, без которой сестренка никогда не покидала двор. -Посиди пока так, а то совсем сгоришь и что потом с тобой делать,–рассмеялась Яньли. –Почему никто не подыскал платочек для тебя? -Не маленький уже, сам позаботиться о себе может. А что то дурак, так это уже не наша вина,–проворчал Цинцю. Сразу несколько рук потянулись к мальчику, чтобы стукнуть по затылку. Фэнь Су, забавно выглядывающий из-под съехавшей на лоб шляпы, показал брату язык. Все рассмеялись то ли от комичного, встрепанного вида ребенка, то ли от одновременного порыва «восстановить справедливость» сразу всех девочек, сидевших рядом. Ян, желающий присоединиться к общему делу, но находящийся слишком далеко от места событий, скрутил колосок в мягкий шарик и бросил в Цинцю, надувшегося, словно маленький совенок. -Ой, ты еще, –совсем обиделся парень. Ян рассмеялся в ответ. -Да ладно тебе, не ной. Я куплю тебе маньтоу, – хитро произнес мальчик, показывая бронзовые монеты на ладони. -Вот, то-то же. – наконец бросил Цзю, не меняя надутого вида, только быстро глянул на деньги, все еще держа голову задранной, а руки скрещенными. -Павлин, ни дать, ни взять. –шепнула беззлобно Сюинь на ушко сестре. По телеге опять пробежалось хихиканье. Фэнь Су краснея от стеснения натянул на лицо шляпу. Неловкость за высмеянного брата заставила отвернуться от других ребят и поглядеть из-под наползающих полей панамки на пробегающие мимо деревья. Упоительные бескрайние просторы леса ласкали глаза мальчика пышнолапыми елями. Березняк поглотил взгляд Фэнь Су, заставляя потеряться меж белых, словно его кожа, стволов. Запах свежей хвои ублажал обоняние, заставляя четче и резче воспринимать окружающее. Высоко блистал в тишине и зное голубой неизмеримый океан, по которому, скользя меж невидимых воздушных потоков и взмахивая порой опушенным крылом, летели молодые журавли. А-Тао проводил их глазами, вслушиваясь в далекие крики, утопающих в лазури птиц. Свежесть и кружащий голову аромат сладострастным куполом ложился на землю, накрывая и шелестящую рощу, и вздымающиеся друг над другом, словно на рисунке ребенка, разноцветные, подобные разным фруктам и овощам, разложенным на прилавке рачительной хозяйкой, ровные, разделенные на квадраты и прямоугольники, разрезаемые белым застарелым шрамом-дорогой поля. Потонувшие в полуденной неге клонили головы под ослепительными ударами солнечный лучей, словно стесняясь света, придорожные травы и цветы, а вот луга пестрели ими, будто изумрудный холст, на который набросали разных капелек краски, пытаясь найти подходящий образ. Леса перемежались с полями, давая то туманное ощущение интимности, то простора, того простора, что нарастал и внутри мальчика, раскрываясь, развертываясь в маленькой груди с каждым глубоким вдохом чистого, пьянящего воздуха, заставляя душу парить в розоватом мареве оплавленного дня меж высоких сухих трав, сочных листьев, чуть набухших шишек, укрытых от лимонного контура дневного светила еловой прохладой. Тело почти не ощущалось, таким маленьким оно было в сравнении со свободным краем буйства природы, лишь изредка и отчасти укрощенным человеком. Жужжали мимо эфирные, сверкающие, как драгоценные камни, насекомые, порой больно врезаясь в щеки и путаясь в волосах, с утробными гулом покачивали своими пушистыми неповоротливыми телами трудяги–шершни, отряхиваясь от коричневатой, пухом налипшей на них пыльцы. Золотые снопы будущего хлеба, заготовленного крестьянами, тянулись по левую сторону нескончаемой вереницей. По правую же руку картина менялась быстрее, чем А-Су мог разглядеть ее в деталях. Сосновый бор, березовый лес, поля, орошаемые земледельцами, тянущиеся в даль ровные рисовые посадки, луга, где мирно паслись, взмахивая хвостами коровы, и привольно играли в высокой, ласкающей бока траве, яблочные, крепкие, толстоногие кони, оглашая округу веселым ржанием, расстилалась нетронутая степь, облитую живительным теплотворным светом, без единого деревца, в пестроцветном узоре которой яхонтами, изумрудами и топазами расцветали васильки, валериана, аквилегия, горицвет и герань, высоко торчали колоски, сменяемые маленькими лапками снующих туда- сюда куропаток и утят. Дорога устремилась вверх и взору А-Тао раскрывалось озеро, укутанное океаном благоухания. Повозка, окачивающаяся то в тени, то под солнцем, ловила своими престарелыми деревянными боками отблески огневого пояса, отраженного голубой ровной гладью. В прибрежных зарослях озера, выпуганные шумом и стуком колес земноводные, таращили на неожиданных гостей пучеглазые морды, громко квакая. Склоны, усыпанные белыми кувшинками колыхались от туч стрекоз, воспаряющих в воздух с тонким жужжанием, и отражаясь в прозрачной, как младенческая слеза, воде, в которой мелькали кровяными капельками рыбки и придонные растения. Лотосы тихо покачивались, подставляя порозовевшие бока теплу и красуясь сердцевинами –коронами друг перед другом, иногда закручиваясь в веселом танце под развалинами каменного старинного моста, с растрескавшимися, скалящими зубы статуями божеств без задних лап, хвостов, со сбитыми временем табличками и иероглифами вырезанными на каменной коже. Плачущие черемухи роняли в водное зеркало свои нежные лепестки, ивы опустили в него свои ветви, купаясь в синеве. Следы круживших около них коней топились в черноземе, что полнился стрекочущими и клонящие махрово лапушащие растения, жуки. Плывущие тени обрушивались на развернувшуюся под зноем закипающую землю. Легкий ветерок играл с волосами детей, трепля из одежды, опыленные поднявшейся в воздух пыльцой. Свист диких птиц и перебарывающий его стрекот, усыплял, как тихая колыбельная, подкрепленная витающим в воздухе дурманом. Фэнь Су прикрыл глаза, пытаясь унять головокружения, и обнял трясущиеся, обитые коленки. -За край ухватись, свалишься. –прикрикнула на ребенка А-Цин. Тот резко поднял голову, откидывая упавшие на влажный от жары лоб белые локоны. В алых глазах на мгновение мелькнула пустота. Он едва усел сжать пальцами теплое потрескавшееся дерево. -М? –спросил он тихо, скорее у самого себя, чем у сестры. -Держись, говорят, крепче, соня. –усмехнулась А-Сюинь, поправляя, на сколько это было возможно, макияж. -Да…я как раз…-слова Чунтао неожиданно прервал слабый серебряный звон. Звук пронзил внезапно воцарившуюся тишину, словно взрезая временную колею, от чего все вокруг, и облака, и коровы на лугу, и пролетающие мимо маленький жучок, даже сами мысли -все будто остановилось и стихло, оставляя вместо себя гул пустоты, прерываемый лишь этим мягким звоном. -Ай! –вскрикнул Су, прижимая руку к груди. -Ты чего? –тут же воскликнули все сестры разом. -А я…просто…пальчик заболел. –произнес, надувшись, мальчик, и тут же его тело вновь скрутило болью. Чунтао чуть не упал на пол тележки, сжимая ткань ханьфу. На глазах ребенка выступили слезы, сердце трепетало, как светлячок в фонарике, грозящийся вот-вот погаснуть. А-Су тяжело задышал, волосы упали на лицо, а все звуки исчезли совсем, превратившись в непрерывный глухой писк. И только этот звон прорывался сквозь темное марево, накрывшее ребенка. Перед глазами все расплывалось и чернело, краски смешивались в одну бурую массу, но серебряная бабочка, мелькнувшая перед туманным взором, выделялась удивительно четко на фоне творящейся вокруг фантасмагории. Мальчик поднял глаза, протягивая руку к сияющему существу, подобному божеству, осветившему своими тонкими крыльями непроглядную тьму вокруг. Зачарованный, он наблюдал, как она, легкими порханиями перелетала то влево, то в право, кружа около ребенка и плавно балансируя на уровне его лица. Бабочка внезапно оказалась совсем близко, и Фэнь Су даже не успел отшатнуться назад, когда серебряные крылья нежно дотронулись до щеки. А после все рухнуло: белый свет потух, чудное создание исчезло, будто и не было, а зрение и слух стали постепенно возвращаться. Сердце напоследок кольнуло болью, а в душе вдруг стало пусто и одиноко, как бывает в покинутом храме без божественной статуи. -Ой…-выдохнул Чунтао, садясь на пол затормозившей повозки. Над ним тут же склонились взволнованные бледные лица напуганных детей. А-Ин, проталкиваясь между братьев и сестер, пытался пробраться к Су-Су. Даже Цинцю, бледный как мел, на удивление молчал. -Я в порядке, –потер он ударившийся о скамью затылок. –Просто голова закружилась. Фэнь Цин помогла мальчику сесть на край и протянула ему свою флягу с водой. -Давай, выпей немного,–девушка вздохнула, поддерживая ребенка за голову. –Что с тобой случилось? Тебе стало плохо утром? Укачало? Напекло? -Не знаю, я…видно действительно долго ехал с закрытыми глазами,–Чунтао поднял и натянул на голову упавшую панамку сестры. -Может лучше домой тогда? –серьезно произнес А-Ин, поворачиваясь к матери. -Нет, не стоит! –воскликнул мальчик. -Я в порядке, честно! Просто уснул ненадолго! Мать кивнула. -Не стоит возвращаться. В крайнем случае, оставим его в повозке, когда прибудем на ярмарку. -Нет! –тут же закричал Су, прижимаясь к А-Лин. –Я хочу с вами! С вами! -Хорошо-хорошо,–успокоила его Цин. –Пойдешь с нами, только держись все время рядом, а то мало ли что. -Если что, оттащу его куда-нибудь в тенек,–хмыкнул Циную, садясь рядом с братом. –Перепугал меня, придурок мелкий. -Так я ж не специально, –А-Тао обиженно посмотрел на друга. Тот покачал головой, вытягивая из-под ящиков крынку молока. -Пей, –сказал он раздраженно, впихивая ее в руки еще дрожащего Су. Тот, едва не разбив сосуд, припал губами к глиняному горлышку, вкушая сладковатую белую жидкость. -Ты только не обляпайся,–Яньли вытерла своим платком струйки молока, стекающие по подбородку. –Солнце мое, неусидчивое. Мальчик улыбнулся весело и лукаво, но тут же погрустнел, когда сердце кольнуло тоской, а пустота в душе вернулась с новой силой. Он стер слезы, навернувшиеся на глаза, и крепче обнял А-Лин. -Эй, ну тихо-тихо, все хорошо. –успокоила его сестра. –Все в порядке. Ты чего? Все нормально, лучик. Не оставим мы тебя одного. -Да я просто…-начал Су, но понял, что объяснить свои чувства он не в силах. Детский разум просто не мог подобрать слов, чтобы описать всю ту невыразимую печаль, умаявшую разум ребенка, неожиданно проснувшуюся в глубине нежность, горесть по чему-то забытому, но очень важному, словно у него забрали мать, или сестренку, или так любимые им алые рассветы, барабанящий по крыше дождь, далекий, тонущий в лазурной неге небесный океан, блещущие, как сережки на девичьих ушах, звездочки на черной глади космоса. Теряясь в новых ощущениях, он только мял во влажных пальчиках подол ханьфу, иногда морщась, когда на голубой ленточке выступали пятнышки крови. Лин обнимала узкие плечи брата, Сюинь и Яньли без умолку о чем-то болтали, пытаясь поддержать мальчика, смеялись, хихикали, иногда получая по носу веером от Цин, братья затянули веселую песню о доме, но все это было так далеко-далеко и так неважно. Лишь одно сейчас имело значение, но что же это такое никак не удавалось понять, образ ускользал из разума, не оформляясь до конца. Чунтао достал мешочек с деньгами, думая о том, что неплохо было бы пересчитать все и вспомнить, что он хотел купить, чтобы отвлечь хоть немного разыгравшееся не на шутку воображение и чуть унять внутренний жар, заставляющий дрожать. Шелковый мешок спокойно лег в маленькую ладонь. Фэнь Су удивился тому, как он легок. «Неужели я так мало скопил?!» - ужаснулся А-Тао, развязывая золотой шнурок. На руку выпали лепестки цветов, стебельки, разноцветные камушки и осколки ракушек. «Перепутал..Перепутал!» -медленно приходило осознание. «Нет! Нет! Не может быть! Нет!» Три года накопления средств пошли прахом лишь от того, что он, дурак такой, перепутал мешочки. Фэнь Су разрыдался в голос, слезы брызнули водопадом из глаз, громкий плач огласил окрестность. Повозка остановилась, все взгляды снова оказались прикованы к парнишке. -Что там опять? –буркнул Гунь, стирая со лба пот, выступивший под гнетом палящего солнца. -Я….Я…-не унимался Тао, плача навзрыд, и утыкаясь носом в первую попавшуюся грудь. Цинцю нахмурился, отпихивая брата. -Ты еще меня всего соплями измажь,–разозлился он. –Чего случилось то? Цветочек потерял свой очередной? На вот тебе другие. Парень перегнулся через бортик, сорвал несколько ромашек и бросил их на колени плачущего. -Нееет..-простонал парнишка, сжимая кулачки. –Я…Я…деньги забыл… -Ох черт! – тут же воскликнул Юнь, ударяя себя по коленке. –Возвращаться что ли? -Нет, иначе все лучшие места точно займут, –проговорил Ин, наоборот ускоряясь. –Мы итак возможно его с боем будем выбивать, а тут… При словах о вынужденной задержке мужчина глянул на младшего виновато, будто не желая обрекать его на самобичевание и стыд. -Так значит я…я не смогу ничего себе купить?- прохныкал мальчик. –Но я хочу…но.. -Эй, не расстраивайся ты так, –Юнь приобнял брата. –Я куплю тебе твоих любимых яблок, хочешь? Фэнь Су разревелся еще сильнее. Яблоки, какие-то жалкие яблоки, а ведь он так долго копил, не ел, работал, искал оброненные купцами монеты на дороге, и вот, все его старания развалились, пошли по ветру лишь из-за того, что он не мог крайний раз проверить, что взял с собой. Досада, обида на весь мир, злость на себя смешались в детском сознании в едином порыве душевной боли, вылившейся в слезы. А-Лин все это время хмурившая брови, теперь осторожно, словно боясь напугать или навлечь на себя гнев, ткнула Тао в плечо. -Не печалься ты так. Хочешь, мы все по четверть суммы тебе отдадим. Да даже не по четверти, кто сколько сможет, уверена, у тебя еще и больше в итоге выйдет, чем было. -Нет. -все еще всхлипывая произнес он. -Я ведь сам виноват, да и…вам вряд ли захочется за меня платить, но если я соглашусь, никому не останется выбора и придется отдать деньги, скрипя сердцем. Не хочу так… -А –Су…уверена, никто не будет против помочь тебе. –успокаивала его сестра. Цинцю надулся и кинул пару монет брату. -Я вот не против с тобой поделиться. Правда, –проскрипел он с таким видом, будто вот-вот возьмется душить Чунтао. -Мне не надо, честно…-проговорил мальчик испуганно, собирая с коленок деньги. Он не мог понять, что ему сейчас испытывать: благодарность сестре и брату за готовность помочь, испуг из-за недовольства Цинцю или все еще злость на себя, за оставленные деньги, а потому просто удивленно хлопал пушистыми ресницами, все время поправляя наползающую на глаза шапочку Яньли. -Не надо…-задумчиво и немного отстраненно, пытаясь разобраться в своих чувствах повторил мальчик. –Лучше купите мне и правда яблок, у меня ведь, выходит в два раза больше денег через три года будет…хых…или когда мы еще на ярмарку поедем. И я вам тоже всякого напокупаю. Он опять расплакался, утирая сопли и слезы заботливо протянутым ему кем-то платком. -А-Су, солнышко, ну тише, тише, –засуетились около него Сюинь и Яньли. -Сейчас…вот смотри,–девочка сложила из смятой найденной глубоко в рукаве ханьфу бумажки маленького журавлика и, незаметными движениями пальцев взмахивая его крыльями, подлетела к носу А-Су, ткнувшись в мокрый кончик клювом. Серебряная бабочка воскресла в памяти белой вспышкой, на секунду Чунтво показалось что тонкие щекочущие крылья опять дотронулись до щеки, озаряя сиянием и даря тепло. Горечь и боль прошли как-то сами собой, оставив после себя лишь жгучее, непонятное ему желание чего-то очень ценного, но очень далекого. Оптимизм, присущий А-Су всегда выручал его в такие моменты, и теперь, когда новые ощущения захватили разум, деньги показались столь неважными, что вся печаль испарилась в мгновение ока. Осталась лишь одна она, эта диковинная бабочка, к которой так льнула душа, она, освещающая путь в тенистой мгле, такая манящая, манящая куда-то далеко отсюда, туда, к Нему. К кому именно? Неизвестно. И эта неизвестность так истязала, доводя почти до слез. Но сама возможность увидеть, почувствовать прикосновение руки владельца бабочки…по телу пробежали искорки жара, краска сошла с лица и вновь бросилась к щека, расплываясь алыми пятнами. И как он раньше не замечал этого? Ведь где-то в мире есть тот, чья сила приняла столь прекрасный облик, и как же Фэнь Су не думал о нем до этого? Мальчик повторял какие-то набредевшие на язык слова, думая лишь о том, как счастлив и удачлив он, что нашел, наконец-то познал это чувство, пусть и не до конца. «Как же я был близок к тому, чтобы упустить его!»-сковал на миг его сердце ледяной рукой страх. -А-Су…ты уверен, что нам не нужно обратиться к лекарю? –уточнила Лин, беря мальчика за руку. –Ты уже минут десять сидишь так и мне не отвечаешь. Она сняла с носа брата журавлика, и Чунтао наконец вернулся в реальность. -Что?...-спросил он поднимая шапочку с глаз. «Что?» -повторил мальчик уже мысленно, скорее обращаясь к себе, а не к словам сестренки. «Что же мне та бабочка то повсюду мерещится?! Ну пролетела мимо капустница, ну и Се Лянь с ней! С чего я вообще решил, что у нее есть какой-то владелец? И правда что ли голову напекло?» Впрочем, ребенок довольно быстро пришел к выводу, что ему, в общем-то, все равно, какие мысли избавляют от печали, главное, что сейчас его душа пребывает в блаженстве и спокойствии. А деньги…Они уже не казались столь серьезной проблемой, главное ведь, что рядом семья. Фэнь Су немного лениво потянулся и повернулся к что-то серьезно говорящей А-Лин. -Знаешь, как я тебя люблю! –внезапно выпалил он, перебив сестренку и неожиданно обнял ее, поцеловав в щеку. –Знали бы вы, как я вас всех вас люблю! В общем порыве братья и сестры кинулись обнимать А-Тао, чуть не перевернув телегу. Даже несговорчивый и не пылкий до объятий Цинцю слегка прижал мальчика к себе. Тот потерся щекой о плечо брата. -Вы самые замечательные люди на свете. И вы не представляете, как же я счастлив, что вы моя семья, –Су стал наперебой целовать всех, кто подворачивался под его пухлые искусанные губы. -Ладно тебе речи то сладкие лить,–фыркнул Цинцю. –Все равно ты уже от денег отказался. -Да я ж не…-Су раскраснелся и закрыл щеки ладошками. -Да шутит он, шутит. По-дурацки правда, –Юнь пихнул брата в плечо. –Замолчи, а, ребенка расстраиваешь. -Я ж ничего такого не сказал, –пожал плечами парнишка. -Учится тебе еще и учится,–бросил через плечо А-Ин. –Ну ничего, какие твои годы. -То же мне, мудрец нашелся,–Цинцю совсем разобиделся, но не смог сдержать улыбку, когда Ян стал ластится к нему, мурлыча, словно котенок. -А-то. Мудрее меня только наша великая А-Цин,–брат хитро поглядел на сестру и вовремя пригнулся, чтобы не получить веером по лбу. -Ай-яй! –крикнул он. –Что же ты так извозчика бьешь! А ежели меня с дороги снесет! -Если снесет, собирать все вещи будешь сам. А потом цену поломанного товара отрабатывать,–хмыкнула оскорблено девушка, свысока поглядев на Цинцю, спровоцировавшего А-Ина. -А я то что? –спросил тот хмуро. –Это ты у нас придира, вот и досталось тебе. -Ребята, ребята! –перебил готовый начаться спор Юнь. –Давайте лучше песенку споем! Так и дорога веселее и рот будет занят. Последние слова заставили всех в повозке захихикать. -Обычно ты его едой занимаешь. –рассмеялась Сюинь. -Хорошего человека должно быть много. –деловито заявил Юнь. -А песню спеть хорошо бы. –добавил, шмыгая носом Гунь. –Только Су, не теряй больше сознания пожалуйста, а то бедная А-Лин скоро совсем бледной станет, будет прям как ты. -Не, такой не станет! Я особенный в этом плане,–гордо заявил мальчик. -И не только в этом,–раздался тихий голос матери. –Ты во всем особенный. Вы все особенные. -Ага,–Янь обнял братика и затянул песню, тут же подхваченную другими братиками. «Далеко- далеко, за серебряным ручьём, За горами, за лесами, да за огненный дождём, За полями, за лугами слышишь песню ты мою. Я лишь для тебя одного пою. Мой голос летит, поднимаясь ввысь. Заметь его средь воспаривших в небо птиц. Вспоминая обо мне, оброни хоть слезу. Может быть в добром сне я к тебе приду. В родимых краях ты так долго ждёшь меня. Не гася, не гася с ночи до утра огня. Ах, если бы я мог одной песней передать, Всё что трепетное сердце столь жаждет сказать. Моё пламя, мой жар и объятия мои В свою песню обличаю, лети, лети. Лети с ветерком сквозь лазурную даль. Передай, всё, о чем мне безумно жаль. Передай мою боль, и тоску, и любовь, Мою нежность, и слова, что не скажу уж вновь Я хочу лишь вдвоём с тобой встречать рассвет. Жаль меня уже давно в этом мире нет. В дальних краях, на чужой земле, Я погиб от меча, грезя о тебе. Средь кровавых ручьёв, средь жестокой войны, Моим божеством всегда был лишь ты. Я пою, я пою, не имея сил Защитить того, кто так дорог и мил. Ни обнять, ни унять страшный холод в груди. На берег моря шумящего в сумраке приди. Моё тело в сырой, чуждой мне стороне, А мой камень могильный на чужом языке. Не прочтёшь, не поймёшь, не найдешь ничего, Лишь печальное эхо гласа моего.» Фэнь Су пел, прикрыв глаза, представляя, как где-то далеко, за огненным дождем живет он, тот самый владелец бабочек, от которого возможно так никогда и не долетит отзвук детского голоса. Мальчик вздохнул с тоской. -Хорошая песня, но грустная. –протянул он, когда стих последний куплет. –Жаль, что они не могут быть вместе. -Ну…это же еще не конец. Дух-то не упокоился. Может он демоном станет, и у них все сложится, –пожал плечами с видом знатока Юнь. -Так если он демоном станет, кто его ждать то такого будет, дурачок?- возмутилась Сюинь. -Ну станет и станет. Любви все покорны, в конце концов. Я бы любимую никогда не бросил, приди она ко мне хоть демоницей, хоть божеством, –возразил парень. -Характер то не изменится. -Маленький ты еще просто,–хмыкнула сестра. -Ты будто сильно старше. Смотри, скоро совсем старой станешь, за муж никто не возьмет. -Невежа и грубиян! –показала брату язык девочка. Тот только хихикнул и погладил ее по голове. -Эй! Не порть прическу! –воскликнула Сюинь, закрывая руками голову и все же смущенно морща носик. -Вот приедем мы, вылезем, заобнимаю тебя до смерти. –рассмеялся Юнь. - Если только я не сделаю это первая. -вклинилась в разговор Яньли. Ребята весело рассмеялись и вновь запели, запели старую, с молодых ногтей всём знакомую и горячо любимую песню, тут же подхваченную весёлым ветерком. "Ничего дороже в этом мире нет, Исходи пешком ты хоть весь белый свет. Ни среди богов, ни меж простых людей, Родины единственной своей, Родины единственной своей! Ла-ла-ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла-ла, Ла-ла-ла-ге-гей, ге-гей! Любим мы наш сенокос с утра, И когда стучится в дверь угрюмая пора, За руки держась мы дружно весело поём, Вместе никакие горести нам не почем! Никакие горести нам не почем! Ла-ла-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла-ла, Ла-ла-ла-ем-ем-ем-ем! Мы едим хлеб со своих полей, С каждым годом время всё летит скорей. Уж пора нам собирать наш урожай, Дверь амбары поскорее открывай! Дверь амбары поскорее открывай! Ла-ла-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла-ла, Ла-ла-ла-лай-лай-лай-лай! Небеса наши мечты уносят ввысь, А в руках кипит работа, за свой плуг держись. Отдохни во ржи немного, выпей молока, Жатва уж совсем совсем близка! Жатва уж совсем совсем близка! Ла-ла-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла-ла, Ла-ла-ла-ла ла ла ла! Мелить, варить, зерно сожать и собирать, Вдоль степи толпой своих овец гонять, Рис растить, детей учить и песни лить, Вот таким вот счастью в жизни дóлжно быть! Вот таким вот счастью дóлжно быть! Ла-ла-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла-ла, Ла-ла-ла-ыть-ыть-ыть-ыть!" -А мы то уже почти приехали! - воскликнул вдруг Ин, прерывая песню и привлекая внимание детей к дороге. И правда, то тут, то там по пути стали встречаться другие телеги, груженые товарами. Купцы, крестьяне и просто шедшие мимо путники, несущие огромные мешки на спинах, ведущие под уздцы лошадей и тащащие за собой коров и овец, попадались на глаза все чаще. -Вот, смотрите, там ярмарка! –крикнула А-Лин, указывая вверх, на гору, куда им только предстояло взобраться. Фэнь Су резво перелез через товары к брату Ину, чуть не запрыгивая ему на голову в попытках разглядеть, что же там за горой.