Реквием Дона (Don 's requiem)

- Ты должен поспать, твои красивые глаза совсем уже в кучку, - сонливо и тихо произносит Чимин, перебирая его пряди, то откидывая со лба, то вновь возвращая. Мин в этот час безудержно привлекательный, еще и сонный, и удовлетворённый, и податливый, как кот, - никуда я не испарюсь. Энергия Юнги уже почти на нуле, а он полночи просидел у подножия дивана прямо на полу, оперев локти на край и водрузив подбородок, чтобы рассматривать каждую чёрточку лежащего Чимина в полумраке догорающих свечей. Ему хоть пол, хоть первоклассный стул – он под собой вообще ничего не ощущает дальше пупка, потому что столь легко в паху и ногах не было давно. Мышцы приятно сокращаются в подёргивании, будто прямиком по струнам сухожилий. И пока он ощущает мягкое чувство своего наполняющегося жизнью тела, Чимин то дремлет несколькими минутами, замирая пальцами на его лбу, то просыпается и вновь нежно принимается к ласке в ответ. То вновь клюёт носом в подушку, то тут же от собственного тычка открывает веки и преданно держится только для Юнги. - Я не хочу спать. - И это говорит тот, кто обожает это больше всего? – Бубнит по-доброму Пак. Улыбнувшись с ямочками, Мин облизывает губы и продолжает смотреть на него. - Хён… - М? - Но я-то хочу спать. Ты выбил меня сам прекрасно знаешь как. - Спи. Настает очередь поджать губы Чимину и недовольно насупиться, буркнув: - Если завтра, точнее сегодня, будешь клевать носом в тарелку, я тебя за штурвал даже не подпущу, - перехватив его ладонь, Чимин прикрывает отяжелевшие веки и подкладывает кисть к себе под щеку с мягкими поцелуями, - раз собрался меня караулить, то это побудет рядом со мной. - Я могу лечь к тебе полностью, - шепчет с красивой улыбкой нежности Мин, наслаждаясь его мягкой кожей и видом, как Чимин целуется с его пальцами. - Нет. - Я могу и не спросить. - Нет, - тихий ответ и вновь влажный поцелуй в ладонь под собой. - Я могу и вовсе тебя взять на руки и сам решить, где нам спать. Чимин двигает носом, будто ему пушинка попала, но на самом деле он смущается и доблестно держится с закрытыми глазами. Щеки, между прочим, опять сдают с головой своим розоватым оттенком. - Нет, любимый, - совсем еле слышно и окончательно. Тонкими покалываниями прямо от руки из-под щеки Чимина и далее по плечу, шее, спине Юнги непроизвольно телом сотрясается. Этот бескрайне приятный шепот с невидимым жаром разносится чересчур чувственно и без единого шанса перечить. И как Юнги думал, если услышит его однажды, без разницы даже с какими словами – он будет ведом им хоть через окно своей спальни в Японии, хоть через все море, но отыщет везде. А как Чимин приукрашен легкой измождённостью на румяном лице напротив Мина, с мягкими приоткрытыми губами, целующими неторопливо ладонь с выдохом сквозь. Юнги чувствителен настолько в такой момент, как ни слезы, ни реквием в голове, ни собственные импульсы нейронов не смогут собрать в нем нынешнюю личность с расшатанной, расстрелянной и болезненной душой, потому что он хочет быть чуть тверже. Прямо как раньше, чтобы ни одна мускула не дрогнула, потому что его стержень слишком прочнее самого твёрдого металла. Но сейчас он наоборот расплавлен, тоже в приятной усталости всем телом от былого «хорошо», сидящего эйфорией на макушке, в коротких поцелуях Чимина превращается в нежного и заботливого, пусть и на этот короткий миг слабого, мужчину. Ему сказать нечего, он все посвятил своему саду, олицетворяя Чимина в бутонах, а сейчас его главный цветок с очень прочным стержнем, нежными лепестками и, все же, колкими шипами вновь рисуется тем единственным в саду. И Юнги также не спал ночами, восседая в первой удобной позе, которую принял, рассматривая свои ненаглядные цветы. - Это уже привычка, - шепчет он Чимину, аккуратно пальцем поглаживая щеку и губы. - Какая? – Голос в ответ уже совсем где-то далеко напрямую к миру снов. - Любить тебя в своих цветах все ночи, - наклонившись, Юнги с болью сжимает собственные веки и целует его в выпирающие губы, вспоминая, почему-то, тот самый первый поцелуй в казино в истечении часа, - и вкус все такой же - одинаковый. - Я так люблю тебя… Чимин не отвечает ни на поцелуй, ни на слова, оставшись в таком же умиротворении и равномерном дыхании через приоткрытые губы. - Спи, - погладив его по голове свободной рукой, Юнги пристраивается подбородком перед лицом, чтобы ловить дыхание и каждое движение ресниц, двигающихся в зависимости погружения их хозяина в стадии сна. Это самая счастливая ночь в его жизни после той, где в этом же доме он не мог уснуть от их первого занятия любовью.

●~♔❀~●

Сны… ему, наконец-то, снятся прекрасные сны, через которые он даже может чувствовать запахи цветов и, на минуточку, чего-то сладкого. Чимин двигает носом и из реальности, где только что лежал на зеленой траве с цветами в тени дуба с мыслями о том, как он счастлив, попадает вновь в ту, где совсем не хуже. Он приоткрывает осторожно глаза, ослепляясь тут же от яркого солнца с утра, щурится и вновь не понимает, чем пахнет таким приторно-сладким с примесью шоколада и орехов. Безумно вкусный запах, как нашатырный спирт для очухивания – и Пак видит взъерошенного Чогёма, что сидит на полу перед ним и кушает шоколад. «Уже утро? Так быстро? И сколько мы с Юнги вообще проспали?» Попытавшись сфокусироваться на мальчишке, Чимин в шевелении натыкается на макушку Юнги, который в той же позе, что и с ночи, прильнул к краю дивана рядом с ним. Щеки предательски краснеют, когда Чимин приподнимается на локте и смотрит сначала на спящего Мина с безумно красивыми закрытыми глазами, затем на Чогёма, что в молчании просто уплетает шоколад и сидит на ковре вблизи отца, а затем еще и собственные мысли буйными красками плещутся в сознании и рисуют прошлую ночь. У Чимина сердце грохочет, казалось, в ритме с этим райским полуостровом, который повергнет в землетрясение, но он лишь скованно улыбается Чогёму и произносит шёпотом, чтобы не будить Юнги: - Привет, тебе разрешают сладкое с утра? - Привет, я проснулся голодный, - тоже шёпотом выдает мальчик, надкусив так, что потянулась нуга следом из батончика, и вновь осматривает сначала его, потом отца рядом. - А.. эм, - Чимин мнется, не зная, что сказать. «Боже, Юнги, и как отдуваться за двоих перед твоим сыном?» - Обычно папа первый встаёт, - говорит тот, - но я его рядом не нашел, когда проснулся, поэтому пошел поискать. - Эм-м, - Чимин косит взглядом на прильнувшего Юнги и чуть не лыбится идиотской улыбкой, потому что, ну, господи, какой он родной и красивый, когда спит. А затем сам чуть себе не дает оплеуху, понимая, как это странно смотрится со стороны, даже для маленького ребенка. – А он тут. - Я уже понял, - пожимает плечами Чогём, доедая шоколад и, чтобы не шуршать, просто кладет на столик фантик, - почему? Чимин чуть не фыркает себе под нос, тоже ища ответ на вопрос, почему Мин все еще здесь, будто, стражник его сна. А между тем руки колются его погладить по свалявшимся волосам, и нежно целовать, пока не проснётся в успокоении, как его Чимин все еще рядом. - Я испугался темноты, - выдает Пак первое, что взбрело, - а твой папа… «Твой папа любил меня так, чтобы я не боялся ничего опять», - мысли так и кричат правдой. - Он просто посидел со мной, помог успокоиться и не бояться темноты, - говорит совсем другое. - Ты трусишка, Чи? – Храбро выпятив грудь, будто, он ничего не боится никогда, спрашивает Чогём. - Еще какой. А ты, я смотрю, не боишься монстров? - Нет, я уже взрослый, да и их не существует, ты что?! – Глаза Чогёма, идентичные как у Юнги, горят блеском уверенности, как Чимин покоряется в единственный любимый оттенок с головой во второй раз. - Мой папа тебя защитил от монстров? «Еще как есть, дорогой Чогём», - хмуро думает Пак, - «они среди нас… никак не оставят ни твоего папу, ни меня - я это чувствую». - Как видишь, - кивнув в сторону Мина, Чимин любвеобильно улыбается, - правда, задремал на посту, охраняя. Чогём усмехается по-доброму и привстает на босые ноги. - Он вообще дома в саду мог заснуть, - лепит правду ребёнок, выбрасывая фантик в мусорную корзину. - Тебе правда разрешают сладкое с утра? – Спрашивает вновь Чимин, тоже слегка двигаясь с места ночлега. - Мама жутко ругается, но я иногда таскаю с кухни у прислуги. - О, мы бы с тобой отлично подружились. Я тоже это люблю. Ровные зубки, которые успели уже прорезаться, сверкают Чимину улыбкой, потому что мальчишка искренне дарит детскую доброту ему на своём светлом личике. Но Чимина накрывает лёгкой волной тревоги, когда мысли опять возвращаются к тому, что именно с детьми нельзя обсуждать, каждый раз так изощряясь во всяком вранье во благо. Обсуждать то, что он и его отец безумно любят друг друга по-взрослому, слишком в откровенном воплощении самих себя и в безудержной тяге каждый раз. Подрастёт – поймёт, как ни монстры страшны, а сама жизнь, где за любовь тоже надо драться разными «оружиями». Когда Чогём бежит в сторону выхода на пляж, а Чимин, чтобы его не оставлять одного, еле поспевает и вновь в опустевшем на миг доме присаживается на корточки перед спящим в неудобной позе Юнги, целуя легко в щеку. «Надеюсь, ты простишь меня когда-нибудь за поселенный страх потерять меня во всем. Я никогда не хотел быть твоим личным монстром». Выбравшись из духоты дома, встречаясь с бризом, Чимин щурится и быстро идет в сторону Чогёма, который бегает по морской полосе, пиная воду. «За ним глаз да глаз», - думает и страшится того, что не проснись он от запаха шоколада, парнишка усвистал бы в своеволие. - Ты всегда убегаешь, не спросив разрешения, можно ли тебе одному гулять? – Категорично спрашивает подоспевший Чимин, смахивая пот со лба, что образовался еще со сна. Он в той же одежде с ночи: в шортах и футболке, но ему до жути хочется броситься в море и за весь промежуток задержанного дыхания просидеть под водой для остужения. В него все еще впитаны точечно касания и поцелуи Юнги, теплые вдохи и выдохи, застывшие следы мокрых дорожек на шее и груди, а также прикусы талии и живота, куда Мин утыкался носом и старался излечить от шрамов. - Я всегда один. – Буркает Чогём, остановив попытки испинать волны, накатывающие на берег. С ночного штиля не осталось и следа, ведь морская гладь вновь искрится серебряными бликами и пенистыми белыми гребешками. «Мы точно занимались любовью тут? Прямо в море?», - Чимин опять забывается, дурашливо улыбаясь щечками от покалываний в пальцах, как не успевает отпрыгнуть от брызг Чогёма. Тот верещит и окатывает его поочередными быстрыми движениями с зачерпнутой в ладошки водой, бегая вокруг. Маленький ураган, как и отец: сначала надавит на жалость своим напускным и любимым «я всегда сам, всегда один», а потом подкрадётся и окатит с головой в самого себя. Чимин отрезвляется и со смешками начинает ответно «воевать» с мальчишкой. - Я тебя выиграю! – Взвизгивает Чогём. - У меня руки больше, поэтому воды зачерпну так, что ты весь промокнешь. - А ну попробуй, Чи, - Чогём проворно отлетает от его брызг, перескакивая с ноги на ногу, а улыбка до самых ушей. Доходит до того, что они оба окатанные с ног до головы тащатся в сторону дома, когда Чимин видит Юнги, сидящего на ступенях крыльца и смотрящего в их сторону. «И давно он там сидит?», - дыхание Пака углубляется, а он сам немного дрожит под сырой и обдуваемой одеждой, что прилипает. - Папа, - Чогём несётся к нему весь в песке и сырой, влетая в объятия, как Юнги ойкает, айкает, чуть не отпрыгивает от холода подальше, но сдается и валится с ним на ступеньки боком. - Солдатик, ты сырой до невозможности! Чогём на вред еще больше к нему лезет руками и ногами, сырыми мокрыми волосами прижимаясь к груди и хохоча. - Ну-ка, быстро переодеваться, иначе я тебя отведу в заросли позади дома и оставлю там. - Не надо! – В страхе кричит Чогём, выпутываясь из объятий. - Тогда быстро переодеваться и идти к завтраку. Юнги кивает головой куда-то позади себя, где на небольшом столике на террасе уже стоят закуски и графин с соком. - Можно сначала покушаю? – Дует губы Чогём. - Никакой сырой одежды. - Ну, па-а-па~. - Чогём, не расскажешь, что ты скушал до завтрака папе? – Подошедший Чимин, облокачивается о перила справа от ступеней, где сидит Юнги. Мальчишка в страхе округляет глаза, поджимает губы и надувает щеки, мол он полный молчок, никогда не признается и быстро ретируется в дом переодеваться в заранее подготовленную одежду отцом. Фыркнув по-доброму, Чимин в смущении переводит глаза на Юнги рядом и застывает, казалось, во времени. - Тебе бы тоже не помешало, - интимно тихо произносит Мин, осматривая его одежду по-хозяйски от и до. Но только Чимин знает, как тот сканирует гораздо глубже и под саму ткань. Прежде, чем Чимин с кивком хочет пройти мимо него по лестнице из четырех ступеней на крыльцо, Юнги слишком быстро перехватывает его за кисть и усаживает боком к себе на колени. - Что ты…? - Доброе утро, малыш, - шепчет с любовью Юнги, нежно утыкаясь в его губы, а руками обхватывает слишком плотно, как тому слегка морозно от сырой одежды. Без зазрения совести Мин углубляет тут же поцелуй, ласкаясь и наслаждаясь природной припухлостью, дарованной губам Чимина. За какую-то короткую ночь Юнги вспомнил под какими наклонами максимально превосходно вжиматься в мягкость его лица: Чимин, будто, идеально сотворен для поцелуев, потому что делать с ним это - настолько комфортно, приятно до выкручивания на повтор снова и снова. Глаза закрываются непроизвольно, словно, Мин в сладкой любимой дремоте преклонил голову для отдыха, но он все еще контролирует ситуацию вокруг еле-еле. - Ты намокнешь, - совсем не слышно выдыхает Чимин в его губы и со страхом хочет отстраниться, - сам же сейчас чуть не верещал. - Намокший ты – другое дело. - Юнги… - Чимин-а, - сладким хрипом в самое сердце. Со стороны дома вновь слышится приближающийся топот, как Пак вскакивает с Юнги в три прыжка и, выпустив Чогёма изнутри в шиворот-навыворот футболке, смеется с реакции отца и идет следующий переодеваться. Улыбку так тяжело скрыть, особенно ту, что рвется от сердца и лучше любого шрама въедается в кожу, а еще и ни капли не болит. Так и Мин провожает взглядом спину Чимина, ощущая влажность на себе, потому что успел впитать с его одежды на свою. Чогём тут же вновь приближается, с мольбой просит начать уже кушать, поэтому он в три погибели встает от перенапряжения в спине за ночь, сначала ворчливо переодевает ему футболку, а затем уступает в просьбе сесть завтракать. - Пойду сделаю кофе, - через двадцать минут тихого принятия пищи, где они все втроем просто наслаждаются утром, произносит Юнги. - Позволь я, - Чимин прерывает его подъём со стула. - Если хочешь, - пожав плечами, Юнги подозрительно щурится на его чертах и роняет вновь смущённую улыбку. Черт возьми, да они, как дети тоже: смущены, будто, первым в жизни сексом, на утро не зная, как вести себя друг с другом. И вот Юнги тянется к нему по каждой нити, но страшится просто оборвать все разом. Через некоторое время разговоров с Чогёмом про то, почему чайкам нравится так кружить над морем, Юнги заводит речь о рыбе, рыбалке и тому прочем, дав пищу на размышление ребенку. Решив, что тот будет в порядке, наказав строго не подходить к воде, Юнги возвращается в дом и понять не может, куда так запропастился Чимин. - Ох, прости… я уже битый час пытаюсь нормально совладать с туркой, - на его приближение жалуется скованно Чимин. - Кипятка мало, - заглядывая через плечо, сообщает Юнги. - А… - выдает тот, глупо посмотрев на свои попытки сварить кофе, - я еще и облился. Развернувшись, показывает вновь свежие сырые разводы от кофе на бежевой льняной футболке. Юнги приподнимает брови, качая головой, но без пренебрежения или осуждения. - Из рук все валится, - шепчет покрасневший Чимин, наконец, посмотрев прямо ему в глаза, - после… после нашей ночи. Под волной тяги, которую не видно, но ощутимо, Юнги приближается, нежно берет его под подбородок, утыкается носом в щеку и просто дышит тихо с закрытыми веками. Кофе пахнет до колик восхитительно по всей кухне, а от одежды на Чимине и вдвое больше. - Постой со мной так, - мягко произносит Мин в губы. Ему находиться, вот прямо вот так, в уюте, тепле совсем несколько минут – уже продление жизни на десять лет вперёд. А когда-то он хотел наоборот ее укоротить и свести на «нет». До настоящей фобии, как зависим от Чимина и каждой его составляющей – он конкретно не может определиться, чего хочется сейчас: проминать мягко кожу или собственным носом слегка щекотать, улыбчиво целовать от бухающего сердца или успевать глотать подступающий ком от страшных воспоминаний. - Самые лучшие рецепты сделаны на этой кухне, помнишь? - Будоражащим голосом выдает эмоционально Юнги и вновь заглядывает ему в расширенные зрачки. Брови Чимина прямо напротив подрагивают, как и его веки от волнения, когда он смотрит в ответ. Вторая рука Юнги по складочкам футболки пробирается к нему на талию. - А ты все продолжаешь и продолжаешь быть самым вкусным здесь, - окончив шепотом в ухо, Юнги плотно прижимает его к себе. - Любимый, я помню все, но сейчас… Мин ловко и бесцеремонно его подхватывает под бёдра, улыбаясь перспективе восхитительной позы и усаживая на кухонную тумбу, где рядом на плите закипает кофе в турке. Чимин быстро щелкает конфорку на выключение. - Юнги… - Я не могу отойти от тебя ни на шаг, - совсем еле слышно отвечает Мин, раздвигая его бедра, встав между и придвинув к себе по гладкой поверхности, - ты не представляешь, как я желаю, чтобы мы были сейчас вдвоём. Я хочу не выпускать тебя сутками из спальни, пока день сменяется ночью, а ты продолжаешь прерываться только на глоток воды и вновь просить меня брать тебя, как выдают твои глаза прямо сейчас. Чимин шумно выдыхает, удерживаясь за край тумбы пальцами до побелевших костяшек. Он знает, что его зрачки сейчас расширены максимально, потому что смотрит на предмет своей любви безотрывно, а еще под всеми этими речами с яркими представлениями он покрывается колкой изморозью приятной перспективы. Его раскусить проще простого, особенно, если на горизонте Юнги со всем припасом его наслаждений. Запах кофе усиливается в сто крат, как и собственное тело настроено тут же соскочить и отстраниться, если их застукают, но Чимин больше всего хочет остановить время и в этой вселенной осуществлять задуманное Мином. - Черт, Юнги, - шепчет Чимин, наклоняясь и обхватывая его скулы, затем принижает голос совсем до микротишины, - все эти годы я так держался, но стоило только один раз снова с тобой заняться сексом, как все во мне трескается на куски прямо сейчас. Думаешь, я сам не хочу запереть и так долго до полного твоего отказа любить тебя - но ты не остановишь, потому что охрипнешь от неконтролируемого голоса. – Чимин совсем близко припадет к губам, выдыхая. – Мне даже беспрерывной недели будет мало. Юнги усмехается ему в сантиметре у лица, хвалит за открытую храбрость не ограничиваться лишь временными рамками и нежно припадает к груди щекой, вскинув взгляд за окно, где видно, как Чогём что-то роет в песке. - Но нам опять нельзя, - иронично шепчет он. - Как ты вернешься к жене? – Обняв Мина за шею, положив подбородок на макушку, Чимин с поцелуем в волосы спрашивает. Тоже смотрит за окно вслед за ним, принимая мягкие поглаживания по пояснице и ягодицам. - Пока отправлю Чогёма с Виеном одного обратно. Мне, и правда, нужно время на все еще остальные дела в Корее… - Как ты вернёшься к ней… потом? Юнги молчит, вдыхая его запах, покачиваясь на волне дыхания и кожей чувствуя соприкосновения в приятном покалывании. - Я хочу, чтобы ты меня запер и никуда не отпускал… я обещал не навязываться во время этой поездки, гореть мне в аду за враньё, но… Господи, Чимин, как же я мог смириться с мыслью, что ты жив и просто оставить все, как есть? Просто держаться вчера весь день на расстоянии, смотреть со стороны на твое дыхание, губы, взгляды, смущение, когда в мыслях я тебя уже брал на всех плоскостях, потому что люблю до безумия? И моя жена это давно знает, так как я не скрываю то, что мой любимый секс – был лишь с одним человеком, с ним бы и остался до конца моих дней. И… но ты оказался жив. - Но, - Чимин начинает храбро и тут же затихает для обдумывания, - у вас же было, и не один раз. Что-то тебя возбуждает до сих пор в ней. «Отблеск твоей улыбки на ее губах», - удрученно думает Юнги, смотря уже куда-то без конкретного направления. - То, что было сегодня между нами, - Мин через минуту поднимает голову и глядит в его прикрытые глаза, - сам как думаешь - возможно ли еще с кем-то другим и именно так? Вдыхая и выдыхая в унисон ровно губы в губы на сантиметр друг от друга, Чимин шепчет: «Нет». А Юнги податливо кивает, обнимая крепче. Все именно так, ведь он спал столько лет с призраком своей любви, духовно находясь с Чимином, а телом с Суон, которая позволяла, но надеялась однажды постепенно излечить его. И ей бы это удалось, непременно, если бы… если бы не осязаемые именно сейчас объятия Чимина, из которых ее муж не вернётся теперь окончательно. - Вот теперь пойми, малыш, какой была моя интимная жизнь с тобой и без тебя одновременно. - Мы слишком сильно увлеклись в постели однажды, чтобы теперь сравнивать с другими, - горько следует тихий ответ. - Мы слишком сильно наслаждались этим и не насыщались никогда, - слегка корректирует Юнги, сместив руки на тумбу для опоры сбоку его бедер и поддавшись вперёд толчком прямо в пах Чимина, - мне катастрофически тебя мало, даже после сегодняшнего. - Мне тебя тоже, - Чимин проскальзывает к его пальцам и переплетает со своими, выдыхая на толчок через одежду, чувствуя возбуждение. - Никогда не хочу тебя сдерживать. Цепкое сжатие ладоней болезненно впивается в поверхность, напряжённые бедра и голени Пака дрожат, когда он хочет ответно подарить приятное движение. Юнги без поцелуя, отрывая тягу, смотрит под себя и постанывает от завораживающего вида красивых изгибов ног. - Какой милый, - комментирует кокетливо Чимин, блеснув глазами на мужчину, что прямо сотрясается от него, - никто на меня так не смотрел, как ты. - Как? – Хрипит еле слышно Юнги, вызвав еще немного общего трения, затем чуть-чуть пододвигает его к краю. - Так, будто, ты занимаешься любовью с чем-то хрупким, даже от нажатия или дыхания, думаешь, что переломлюсь. А ведь я не слабый. - Ты сильный, очень сильный физически и морально, - слегка помедлив, признается Юнги, - вот только, Чимин, со мной можешь быть таким, каким комфортно. Но я буду всегда к тебе осторожен до скрупулёзности в любом твоем состоянии, потому что…- Он смущенно смотрит ему в глаза, улыбаясь тут же, потому что Чимин улыбается уже так открыто, - очень люблю мир без грубой силы, без любого отрицательного физического воздействия и без насилия – именно такой мир показал мне ты собой, именно так спокойно я и хотел всегда жить. Поэтому ты так хрупок для меня. Не стало бы тебя окончательно – мир вновь стал бы жестоким и страшным, потому что именно Я в нем еще и оставался со всеми своими демонами. - Мы сейчас не можем быть близки… - Почему? Не говори мне только про мою семейную связь, пытаясь вызвать сострадание. Я устал от этого, Чимин. Вспомни, кем я был, и кто убил во мне это чувство. Юнги намекает на отца. - Твой сын сказал, что он всегда одинок, - шепчет Чимин, побаиваясь его серьёзности и твердой речи, - почему такой малыш должен это говорить? Он же все чувствует. И он так смотрит на меня, прямо как ты… когда читает наизнанку. Подумай… - Я каждый день и каждую секунду о нем думаю, - сверкает глазами Мин ему прямо в душу, вскинув еще раз взгляд за окно, где Чогём уже ищет ракушки вблизи дома. - Видишь, он даже сейчас один, - горько выдыхает Чимин. - Мой сын – это моя забота и отдельная часть жизни, Чимин. Той же новой, что и твоя. Но не думай, что только потому, как я имею связь с его матерью – я с ней уже семья. Чогём – наше общее, а вот связь я так и не нашел с Суон, точнее не смог, когда ты постоянно перед глазами. - Юнги, вы женаты – вот связь! - Качает отрицательно головой Чимин, поджимая губы, - а я тебе никогда не рожу ребёнка, не смогу быть той половиной, которую полноценно можно считать семьей. Ты сам не ведаешь, как счастлив. - Поцелуй меня, - слегка сжав его пальцы, Юнги противоречиво не слушает, напирает сильнее и заставляет Чимина замереть в замешательстве. - Я должен разобраться в своей жизни сейчас, даже твои поцелуи воспринимаю за непозволительную роскошь. - Поцелуй меня. - Нет. - Поцелуй. - Нет… - Тогда я сам, - хрипит Мин и резко утыкается ему в губы, принимая сначала протестующее мычание и легкое препирательство коленями на своей талии. Тогда он углубляет сильнее, расцепив левую руку с его пальцами, и переместив к затылку густых волос. Мин надавливает самостоятельно, как Чимин хнычет и через секунду ответно прогибается, слишком нежно и страстно одновременно почти прикусывая его губы. Юнги дает себе секунду на шёпот сквозь его сладкую настырность и смотрит через пелену в глазах, - сам себе не лги, малыш. Вновь с очередными всхлипываниями от правды со слов Юнги, с легким бурканьем Чимин звучно отлипает от рта Мина и опирается лбом к его лбу. - Я не хочу тебя вовлекать в то, что еще может повториться. - Может, я хочу вовлекаться, что мне уже ничего не страшно, ведь я тоже побывал на том свете, - настырно шепчет Юнги, рассматривая его носогубную складку, - может, за этот второй шанс я тебя не потеряю снова. Почему ты игнорируешь самого себя? Почему не говоришь мне, как я тебе тоже все ещё супруг? - Ты мой муж, - выдохнув на подбородок, Чимин туда же и целует, слегка колясь от щетины, - ты первый стал им для меня… здесь - твоя правда. - Да, я твой муж, - шепчет твёрдо в подтверждение Юнги, приподнимая подбородок под поцелуи. – Не прошлый, не бывший, не бросивший никогда, ты меня слышишь? С тихим «угу» Чимин приподнимается и преданно смотрит ему в глаза. - Пожалуйста, только не бросай Чогёма. Он такой славный. - Он – моя жизнь. Даже, если это пока не понимает, но с возрастом я все ему расскажу, особенно, как может быть устроен мир… мир мужчин в моем положении. - А Суон… ты ее совсем не любишь? - Люблю. Чимин молчит, рассматривая внимательно и строго его тёмные радужки, почти не видя зрачков. - Вот только ты сейчас молчишь, потому что знаешь, что тебя я люблю больше даже этого слова. Предательски дрожащие губы Чимина выдают его, как и тихий хрип: «Знаю». - Пап, где ты?! – Громким и настырным детским голоском отзывается Чогём, после чего Чимин по-доброму усмехается и рассматривает смущение в глазах Юнги. - Погуляй с ним у водопадов, - мягко произносит, поглаживая по завиткам волос у шеи. - А ты? – Юнги напрягается в теле, затем тут же расслабляется, будто, решает куда ему рваться быстрее. Он сегодня нарасхват, что просто обзавидуешься. В равной степени хочет уделять внимание всем, кому нужен, многие годы наоборот думая, как никому не сдался. - Пока не могу туда пойти. Побудь с ним. Несколько раз углубившись во взглядах друг другу, Юнги не может опять ничего разобрать в изумительном оттенке радужках. Чимин вечная закрытая книга с безумно интересным содержанием, которое хочется читать сутками напролёт, что и озвучил Мин. Для него любая строчка на линиях его изгибов тела от губ, шеи, пресса, пальцев, коленей пишется ключевыми словами его истории. Мин Юнги долго думал, как бы выглядел кодекс, будь он олицетворением человека. И прямо сейчас, рассматривая ровную кожу щек, черные ресницы и вздернутый носик, понимает, что Чимин и был этим самым кодексом всегда для него. Недоступный. Беспрекословный. Карательный. Уважаемый. Он, как настоящее оружие… И… если хочешь мира – всегда готовься к войне. В глазах Чимина именно это - в последнюю секунду успевает зацепиться Мин и простонать себе внутри, кто его создал такого. Как только Юнги уходит, так и не выпив остывающий уже кофе, Чимин продолжительно сидит прямо так на кухонной тумбе и смотрит в окно, как он с сыном удаляются по морской полосе. Волосы и рубашка Мина с длинными рукавами развиваются под встречным бризом назад: Пак даже видит еще удалённо его профиль неповторимых черт лица. Погладив затекшую шею, Чимин скользит дальше ладонью по себе и стискивает ткань в месте пролитого кофе. - Я так люблю тебя, Юнги, - в тишину дома проговаривает он, - если бы я мог забрать тебя вообще в другой мир и никому не показывать, потому что здесь за нами всегда будут наблюдать и преследовать. Голова разболелась тут же по щелчку от тяжелых мыслей, как он спускается вниз ногами и пошатывающейся походкой идет прямиком в спальню, которую боится и любит одновременно. Разморенный под солнцем и духотой от высокой температуры Чимин ослаблено припадет боком на кровати и зарывается щекой в подушку, где всегда спал Юнги. Сегодня он был с ним в гостиной, поэтому ни одного еле уловимого аромата с наволочки нет. Совсем, как тогда, когда Виен также привез Чимина сюда после облавы в отеле, а подушка не смогла сохранить успокаивающий запах его мужчины. Здесь все также продувает приятным, но теплым ветром из всех раскрытых окон, но опять ни единой струйки успокоения. Поэтому Чимин слегка задирает на себе футболку, что пахнет кофе, наклоняется прямо на постели и мирно дремлет. Сейчас он хочет просто вытрясти из головы все в тишине и, наконец-то, поспать хоть секунду в той постели, где был перерожден. Он даже сбоку, кажется, как лежит в позе эмбриона, точнее в том коконе, когда стал настоящей бабочкой в руках Юнги. Так похоже на объятие матери, думает он и не успевает понять, как засыпает.

●~♔❀~●

Камушки, да и булыжники посерьёзнее летят из-под ножек Чогёма, что скачет по извилистой дорожке вверх, пока отец пыхтит и гуськом каждый валун обходит. - Солдатик, ты даже не знаешь, куда идти, поэтому жди меня, - ворчит Юнги, утерев пот со лба. Нет, он точно откинется от этой дороги, что ведет в чащу зарослей, где небольшой водопад уже шумит отдаленно. И как они с Чимином ходили сюда? Мин даже припоминает, как Пак его нес на спине последние метры, лишь бы его любимый ворчун перестал вздыхать от неровной дороги. Усмехнувшись воспоминаниям, он фокусируется вновь на Чогёме, что как истинный искатель приключений осматривает все вокруг. Палку какую-то подобрал вдобавок, дубася подвернувшиеся ветки на его пути. А он и ростом-то еще совсем горошек, поэтому ему вдвое больше должно быть сложно идти. - Вот ж, неугомонный, - шепчет себе под нос Мин, ускоряя шаг, боясь, что тот грохнется сейчас где-нибудь и разрыдается, как обычно. - Пап, а почему Чи не пошел? - Устал. - Почему? Мы ж ничего не делали, - обернувшись, пожимает мальчик плечами ему. Переступая ещё один булыжник, смотря под ноги, Мин уже сам себе бурчит: - Такую ночь еще надо было постараться пережить, - а после чуть громче для Чогёма, - не знаю, сам спросишь. Притормози немного! - Я хочу увидеть водопад! - А я не хочу увидеть твои побитые колени, когда свали… Не успевает Мин договорить, как Чогём за этими вертениями головой взвизгивает и в самых настоящих словах отца валится вперед, проезжаясь подбородком, грудью и коленями по небольшому склону. Юнги подрывается следом, боком спускаясь, видя и водопад на фоне, но соколиным глазом впивается в сына. Ребенок в первой реакции шока приподнимается с упором на ладошки в грязи и крови, тут же заходясь в протяжном вое от страха больше. - Я же говорил, господи… - вздыхает в ужасе Мин, быстро спустившись к нему и прямо упав рядом на колени, - подожди, дай осмотрю. Сломал что-нибудь? - Не-е-ет~, - воет Чогём, горькие и крупные слезы спуская с щек, которые мажет грязными ладонями. - Эй, не трогай, сделаешь хуже, - Юнги отстраняет его ручки, осматривая и проверяя на наличие гематом, - боже, у нас с тобой это наследственное – вечные раны. - Почему? – Рыдает, но тут же с интересом ноет Чогём. - Потому что – падаем на ровном месте. - Я не специально, па-а-ап. - Вот и я тоже, - Юнги позволяет себе его притянуть и взобраться мальчишке на себя в объятии, - что будем делать, солдатик? Теперь ты раненый боец и миссию к водопадам не преодолеешь до конца. Чогём шмыгает носом, смотря заплаканными глазами на виднеющийся шлейф падающей воды, до которого несколько метров. - Пойдем лучше к Чи обратно. Хочу с ним порисовать. Юнги ухмыляется, тканью рубашки убирая кровь и грязь с ладоней сына. - Тебе понравился Чи? - Да. - Ты ему тоже. – Мягко проговаривает Юнги. Чогём улыбается, добавив смущённо: - А ты ему нравишься, папа. Он смотрит на тебя так же, как в цирке, когда подарил мне шарик. Прокашлявшись, Юнги боится своих покрасневших щек и просто отворачивается в осмотре куда-то. - Давай, я тебе хоть покажу немного водопад. Забирайся мне на спину. Мы можем сюда не вернуться больше. - Никогда? – Со страхом в голосе сын отлипает от него, смотря раскрытыми глазами. - Может быть… - с комом в горле произносит Юнги. - Почему? «Боже, ходячий знак вопроса, а не ребенок». - Потому что этот дом я отдаю Чи. Он будет владельцем здесь, возможно… - Мин поджимает губы, боясь говорить следующих слов, - он больше не захочет со мной видеться, и я не смогу сюда ездить. - Нет! Но… но… - Чогём уже позабыл про вой и слезы, смотря на отца, - но он же твой друг, да? Скажи ему, что ты будешь помогать и поддерживать. У меня уже есть друг в садике, поэтому я ему всегда даю конфеты в знак дружбы и общения. Дай ему конфет, пап, и скажи, что тебе тут очень нравится. Юнги смеется с закрытым ртом, прикрывая глаза от блеска солнца, что прорывается через листву. «Конфет, говоришь?», - думает Мин. - К сожалению, солдатик, я так не могу ему заплатить конфетами. - А чем же? Дай тогда ему то, что нравится. – Будто самую обычную вещь произносит Чогём, а Мин задумывается. - Ладно, пошли. Взбирайся, - он ставит сына на ноги и разворачивается спиной на корточках, чтобы тот смог залезть на него. Чогём вновь весел и игрив, ощущая себя капитаном корабля на спине отца, а с приближением к водопадам опять вдохновенно выдыхает. Чтобы он помолчал, смекает Юнги, нужно показать что-то невероятное и захватывающее, пока тоже в онемении засматривается неизменным водопадом. Вспоминает кротость Чимина в день их свадебной речи, которую восприняли всерьёз, и очень хочет прямо сейчас переплести пальцы рук с его. Всего час прошел, а уже скучает безумно. Разве он сможет отдалиться вновь от него? «Дать то, что ему нравится? Я хочу быть всем, что так ему нравится», - думает Юнги.

●~♔❀~●

Чимина будит тихая возня со стороны, а затем и шепот. - Пап, Чи спит. - Да? Не буди его, выходи оттуда. - Но я хотел ему показать свои боевые шрамы. - Какие шрамы? – Сонно и хрипло выдаёт Пак, присаживаясь на кровати, чтобы осмотреться. Чогём тут же показывает изодранные ладони и колени, как у Пака глаза становятся по круглую монетку каждый. Отпустил погулять этих двоих, называется. - Что это? Что случилось? – Спрашивает он больше у Юнги, который гремит чем-то за пределами спальни. - Чогём не смотрит под ноги, - летит ответ. - Я просто задумался, - буркает мальчик. - Почему не обработали? – Обеспокоенный Чимин сонливость откидывает напрочь из головы, уже спустив ноги с кровати на подмогу. По правде, его от вида любой капельки крови может стошнить с минуты на минуту, а еще одного больного Юнги не переживет в одном доме. - Я этим как раз занимался, - показывается в проёме Мин с коробкой в руках, где лежат медикаменты. Они встречаются глазами в немом разговоре, скорее беседе на уровне душ, потому что Мин быстро осматривает место, где спал Чимин, и улыбается уголком губ. Ну, да, Пак сам вчера вещал, как сюда ни ногой от греха собственных чувств подальше, но все всегда встает на свои места. Мин молчаливо с той же улыбкой присаживается перед Чогёмом и начинает обрабатывать сначала ладошки. - О чем так можно было задуматься, что ты упал? – Интересуется Пак, оставшись сидеть на краю кровати и поджав ногу под себя. - Папа говорил про тебя. - Оу, - Чимин приподнимает бровь. - Чи, почему ты хочешь его прогнать, когда станешь хозяином в этом доме?! – Тут же выливается из мальчика, что с хмурыми бровями сверлит Чимина, но руки продолжает подставлять отцу. – Мой папа тебе не друг? - Чогём, я этого не говорил, - шепчет Мин. - Ты сказал, что, возможно, ты сюда не вернёшься, когда Чи станет хозяином. Он может прогнать? - Я просто уточнил, как может стать, Мин Чогём. Это взрослый разговор. Чимин болванчиком перемещает глаза от одного Мина к другому, думая, что попал в рай – одна и та же копия просто, только в разных возрастных категориях. И спорят одинаково, хмуря лбы и носы друг другу. - Тише, - вклинивается он, положив одну руку на плечо Юнги, другую – на Чогёма, как бы уравновешивая их своим вниманием. – У каждого своя правда, бессмысленно спорить, мальчики. Оба замолкают, повернувшись к нему с одинаковыми глазами в красивом и неповторимом разрезе. «Удивительно, как он заставляет молчать абсолютно любого до сих пор», - думает любовно Юнги, рассматривая его лицо после легкого сна. – «Чимин-а, я влюбился в тебя так же, когда ты был капореджиме, что перекрывал всем речь». - Чогём, позволь сказать, что я никуда и никого не прогоняю. Твой папа… - смотрит на Мина, пропадая, потому что тот уже уволакивает за собой в дали нежности через глаза, - если хочет, может всегда сюда приезжать, когда меня не будет. Вы можете вместе чувствовать себя тут, как дома. Я не запрещаю, что ты, маленький. Чимин тут же большим пальцем гладит его с заботой по подбородку, где ссадина. Аккуратно пальчиком погружается в мазь из рук Юнги и проходится по ранке. - Если тебе тут нравится, то – замечательно. Все так и остается, ничего не меняясь. - Чи, - шепчет с хихиханьем Чогём, заговорщицки улыбаясь. - М? – Пак не понимает. - Папа на тебя сейчас так смотрит, - усмехаясь в перемазанные кулачки от мази, глядит на отца. – Я сказал ему дать тебе конфет, если откажешься, ну или то, что нравится. Чимин краснеет, не сдерживая смешки от улыбчивости и приятного детского голоска, находя родственную душу в нем тоже. Юнги отмирает под тихий хохот, хмуря брови и смущаясь. - Ну, вас. Нашли уже контакт, два невозможных, - встаёт и идет в сторону двери. – Никакого покоя. Чимин поджимает губы в сдержанном смехе рядом с Чогёмом, что просто в прекрасном расположении духа, и смотрит в удаляющуюся спину. «Ох, мой дон Мин. Ты все такой же… Я с тебя тоже глаз отвести не могу». - Я пошёл добывать воду в ванной. Если что, я там, - раздается из коридора. Далее помогая Чогёму окончательно прикрыть царапины несколькими бинтами и пластырями, Чимин затем усаживается вновь с ним на пол, пока тот будет рисовать прямо в этой комнате. Где вновь приятно покачиваются шторы, а покрывало слегка висит с кровати, потому что Чимин встал и не поправил под всю суматоху. Определённо, это место рождено создавать неповторимые моменты счастья, обнажая всех в своих лучших воплощениях, кто сюда попадает. - Чогём, что папа сказал еще обо мне? – Тихо интересуется Пак, рисуя дерево на его альбомном листе рядом. - Боится, что вы не сможете видеться, - восковым мелком черкает синее небо мальчик. - Почему? - Потому что ты ему нравишься-нравишься, как папа маме. Грустно не видеться с тем, кто тебе нравится. - Нравлюсь, как… - скованно начинает Чимин, покосившись на его руки с мелом, - как папа маме? Это неправильно… - Мне скоро пять. – Горделиво выдает Чогём. - Что вижу, то и говорю. - И тебе это неприятно? Чогём причмокивает губами, думая. - Мой папа любил однажды Чимина. – Вдруг выдаёт он, содрогнув реального рядом. – Мне нравится его имя, такое красивое, да, Чи? - Наверное… но к чему это? - Мне нравишься ты, моему папе тоже. Уверен, ты напоминаешь ему Чимина, он много говорил о нем хорошего. Ты хороший. - А что говорил он про Чимина? – Пак уже не видит, как нарисовал ветки и пушистую крону, улегшись на пол животом. Удивительно, как ему может нравиться разговаривать с ребёнком. Даже и не думал. А когда это еще и часть Юнги, такой похожий и непохожий в своем роде ни на кого – вообще что-то заоблачное и приятное. Дети в этом возрасте еще так откровенны и честны, говорят, действительно, то, что думают. Чимину, что греха таить, безумно приятно до трескающихся щечек, что мальчик о нем знает много хорошего и лёгкого со слов Юнги. Это даже навевает мысль, как он маленькая часть их семьи. - Папа носит вновь колечко Чимина, про которое сказал однажды. – Непринуждённо отвечает мальчик. – Он очень его любит, даже если его уже нет. Он и маму любит, и меня любит, сам говорил – не думаю, что это неправильно кого-то сразу несколько любить, если хочет сердце. - И для меня найдется место? - У папы точно найдётся, он даже до ужаса сад свой любит, - с кивком добавляет мальчик, переходя к желтому мелку для солнца, затем через пару штришков смотрит на Чимина и добавляет странное: – А ты сможешь подарить папе улыбку? Пака прошибает холодной цепкой дрожью по позвоночнику, пока он осторожно переводит взгляд на ребёнка с грустными глазами и просто выдыхает тихо: - Я не знаю, Чогём. Со стороны ванной слышатся звуки: и Чимин реагирует всеми рецепторами тела именно в ту сторону, трепещет остаточно от каждого слова мальчика. Слегка извинившись, он треплет его по макушке, просит дорисовать пока небо без него и встает, дабы проведать в одиночестве Мина. Сидя на краю ванной, тот крутит краны и что-то соображает, будто, над красным и синим проводами часовой бомбы, какой вращать, чтобы пошла долгожданная вода. Чимин приостанавливается у створки двери и сам себе улыбается с виду. - Странно, подачу со скважины я наладил, что не так...? – Буркает себе под нос Юнги, когда Пак решает внезапно войти и прикрыть аккуратно дверь, а он оборачивается с тревогой на лице от проблемы, – Чимин, что такое? Без лишних слов, прямо по центру подходя к нему, тот забирает волосы Юнги со лба, опрокидывает затылок назад и целует тут же в наклоне выдыхающие в неожиданности губы. Коленом раздвинув бедра Мина, встает между, заставляя того ухватиться за талию с двух сторон. Постанывая легким шёпотом, Чимин позволяет кончику языка скользнуть чуть глубже и даже слегка обжечься о дыхание мужчины, который так мастерски доводит его всегда до подкашивающихся ног лишь своим языком. Колоссально превосходный контакт, думает он и улыбается сквозь поцелуй. - Что такое, малыш? – Вновь шепчет Юнги, чмокая его в центр раскрытого рта. - Также сидел один в саду, когда ждал меня, а я не приходил? – Выдыхает ласково любимый голос от податливого Чимина. - Я… - Любил меня в воспоминаниях, - мягко целует глубже Пак, поглаживая пальчик с кольцом на своей талии. - Я… - Мин не может слова вставить, захлёбываясь от одного лишь запаха волос, влажности пухлых губ и жара, с какими приходит только Чимин. - Звал меня, целовал цветы, Чогёму дарил лучшие впечатления обо мне все это время, а он даже меня не видел никогда… а говорит столько приятного. - … - Я люблю тебя, Юнги, - в самые глаза заглядывает Чимин, почесывая ноготками его волосы в прядях, - я люблю тебя в твоих признаниях в любви мне во всем, что тебя окружает и чем ты живёшь. Ты прекрасен. Сердце бьётся в чечетке от эмоций, но Пак нежно притупляет в себе это ощущение, ставя в первую очередь замершего человека перед собой. - Что тебе наговорил мой солдатик? – Смущенно мямлит Мин. - Как в сердце Мин Юнги достаточно места для любви, я ведь это с первого дня понял, - Чимин делает еще попытку и углубляет поцелуй с еле глушимыми вдохами/выдохами на добрые полминуты, за закрытыми веками видя фейерверки и алые звезды. - Ты ведь каждый цветок срывал для меня? - Каждый, - туманно и уже совсем не здесь находясь, шепчет Юнги ему в губы. Нет, но он себя готов раздать по частям, лишь бы Чимина никто не трогал: такого нежного, переполненного влюблённостью, неконтролирующего действия. Мин Юнги очень хочет забрать его так далеко, в неизведанное место, с комфортом, и дробить часы на занятия любовью, где только смогут. Без слов, аккуратно сместив ладони Мина со своей талии, Чимин безотрывно заглядывает ему в глаза и целует по миллиметру участки кистей в благодарность за то, что он такой и остался. Даже в первую встречу Чимин за всей серьезностью, ментальным превосходством над всеми донами в столь юном возрасте разглядел чувственного человека со своим секретом от былой жизни. А ведь его дон просто хотел попробовать любить тот мир, в котором предстояло жить. И Чимин незримо уже заделался в экскурсоводы в его пленительных глазах, где в мафии место любви, пусть и расплата будет жестокой. Юнги никогда не расскажет, как руки кололо точечно от острых шипов на следующий день сбора букета, а Чимин и не спрашивает, потому что знает все с того самого момента, когда принял розы. Они болели и изнывали так же, как и Юнги. Впитали тяжесть и красоту, как в пролитых слезах любви они насытились необыкновенным оттенком и сочностью в бутонах. Точно так же Чимин умел целовать Юнги, наполняя красотой, желанием и природной сексуальной чувственностью. - Ты так прекрасен, - ласкаясь губами, шепчет повторно Чимин, прикрывая веки наполовину на его томном взгляде, выдохах через губы. – Ты жил для меня в каждом запомненном поцелуе по миллиметру, любимый. Заботливый и самый чуткий до мелочей. Оставь себе бухту, Юнги. Оставь наш дом для Чогёма в будущем – ты сбережёшь все, к чему прикасаешься. Я не сомневаюсь и доверяю только тебе. - Я… а тебя я сберег? – С надеждой шепчет Юнги, тыкаясь носом в его щеку. - Сберег, любимый… сберег. - Ты хочешь оставить дом мне? Точно? – Чимин на это три раза кивает и целует мягко правое крыло носа. - Но почему? В смысле, я понял, что Чогёму в будущем, но я и так много чего ему оставлю… - Любимый, моя бухта «Таль» - это не дом, не пляж, не водопад. – Ведя губами по спинке носа, Пак чмокает в лоб, - это ты, и только ты в мою первую ночь абсолютной любви. Большего мне и не надо. Пусть под этой крышей живет смех Чогёма, когда вы сможете спокойно приезжать. - Хочу забрать тебя куда-нибудь, - шепчет Юнги после минутных раздумий, на которые он согласно кивнул, согласился на предложение Чимина все оставить, как есть. В принципе, Чогём такой же хозяин ему, как и Чимин – а они оба не чают души в этом доме, похоже. - У меня гастроли заканчиваются в Корее на этой неделе. – Вещает тихо Пак в легкой тревожности. – Начинаем здесь и заканчиваем в одном месте тоже здесь. - В Сеуле? - На Чеджудо. - Я приеду за тобой в конце недели. - Юнги, - Чимин осторожно заглядывает ему в глаза, притихнув даже в движениях, - я все еще остерегаюсь наших совместных встреч и… Вместо ответа Мин бесцеремонно забирается ему под футболку, вызвав непроизвольный выдох в Чимине от воздействия, слишком повелительного на его взгляд. - Твое тело все еще лучше общается со мной, чем ты сам, - хрипло проговаривает он, пальцами ведя по голой ложбинке позвоночника. Чимина судорожно накрывает приятным спазмом вмиг стянуть с себя все и дать Юнги право делать, что захочет. Странно, но какой такой рычажок имеет в своих пальцах Мин, думает он, когда вообще без царя в голове прямо сию секунду. – Обещаю быть осторожным. Положись на меня и побудь немного слабым, Чимин-и. Я обещал тебя всегда защищать. - Как ты можешь обещать мне это, если не знаешь, что творится после всего, от чего убежали? Кто гарантирует мне то, что, если я выйду из укрытия цирка, не получу пулю опять? - Ошибаешься, - твёрдо шепчет Юнги ему в шею, так как Пак слегка опрокинул затылок под его дыханием, - я все еще знаю, что происходит. Не недооценивай меня. - Как я могу...? – Вернувшись со взглядом из-под ресниц, Чимин с болью сжимает губы. – Как я могу перестать бояться даже своей тени? Выдохнув тяжко, Юнги расценивает верные ответы в своей голове, пока рассматривает его глаза вблизи. Как объяснить то, что вдали от Чимина он мертв и давно распят? И как объяснить Паку, что и он-то тоже, если намерен и дальше его держать на расстоянии, которое, вообще-то, бессовестно вчера разорвали? - Почему ты так на меня смотришь? - Я хочу быть с тобой. Чимин не двигается, не моргает, не дышит даже после этих слов. - Больше нет этого разграничения кто кого защищает, потому что я уже не дон, а ты не капореджиме. Сейчас есть единственная правда, что я буду оборонять только свою семью… Постой, ничего пока не говори, - Юнги останавливает его попытки начать речь, - все оставшиеся сейчас люди, что меня окружают – моя семья. И я сделаю все, чтобы они были в безопасности. Так почему тот, кто сердце мое забрал, подарил начало веры в мою собственную семью – больше всего не хочет моей защиты? А, Чимин-и? Я так жалок и плох, что ты совсем не веришь мне и моим силам? Кто я по-твоему теперь? Настолько думаешь, что я все растерял бесследно? Чимин вообще отключил чувствительные точки в своем теле, во все глаза уставившись на него и потихоньку начиная страшится настоящей истинности своего мужчины. Как он мог забыть, что Мин Юнги очень влиятелен не материально, нет, в этом проблем быть не может, потому что это составляющее отлично поддерживается внутренней силой характера. Но как же, всё-таки, обманчив внешний вид человека, по которому большинство судит. Чимин увидел очень сломленного и разбитого человека вчерашней ночью, а теперь… теперь ему тянет живот вдвойне от одного лишь вида от такого Юнги. Пусть пока больше не расправляя широко плечи под строгим костюмом из кашемира, Юнги тем же проникновенным и строгим взглядом показывает того, кто в нем жил до определённого момента. И этого человека выпускает из него все тот же бывший капореджиме. - Почему ты так говоришь? – Выдыхает Чимин, положив руки на его плечи в оцепенении. Казалось, если он даст единый намёк в сторону выхода, Юнги его тут же прижмет к стенке, и одним только им известно, как он умеет сладко проучать. - Потому что я, правда, могу не спросить на этот раз и взять тебя под свой контроль, как все понемногу возвращаю к себе. Ты вне кодекса, вне каких-то рамок, которые могут меня остановить. Хватит от меня убегать, говорить о защите своим отстранением. – Строго, беспрекословно и до разрыва сердца от страха вещает он. – Ты – мой, твои собственные слова, помнишь? И, если я хочу взять тебя, ты будешь моим, потому что, малыш, - Юнги складки его бархатной кожи слегка сжимает под футболкой, а после одной рукой надавливает на поясницу, чтобы тот прогнулся к нему. У Чимина искорки страха и тонущего озорства растекаются ровно в зрачках, когда он без слов преклоняется к его лицу, - я задолбался в этой жизни терять все, что моё. Настала моя очередь прогибать всех, кто хоть пальцем тронет что-то у меня. И, если ты сейчас встанешь против, еще раз сказав, что лучше держаться подальше, я возьму тебя силой и долго буду выбивать все глупости из головы. И только ты знаешь, как я это умею. Юнги в подтверждение последних слов делает толчок так, что Чимин напрочь на него заваливается без шанса уйти. Мысли Пака точно сведут его с ума, потому что он в ужасе и диком восторге оттого, что происходит. «Он… он такой, ох… боже, Юнги-я». - Я вижу в твоих глазах чувство обманчивости, - Слегка прищурившись, говорит Мин. – Да, я обещал тебя оставить в покое в своём письме, вот только, Чимин-и, это не я раздеваюсь догола посреди ночи у моря передо мной, не я надавливаю ладонью на поясницу в сексе, чтобы только толкался глубже, не я целую первый с лету в ванную и не я прямо сейчас постанываю от желания все еще быть со мной. Ты все также хочешь меня – и понимай эту фразу в абсолютно разных смыслах, но она самая точная. «Я так хочу тебя», - только на собственные мысли у Пака и хватает сил, когда он под вжимающими кожу пальцами раздвигает собственные ноги и садится передом ему на колени. Он приручен не хуже любого домашнего зверька отныне и вовек лишь рукам Мин Юнги. Как все его дорогие машины, как павшая «Перламутровая мечта» - Чимин также податливо чуть не мурлычет, потому что рычать, кусаться и брыкаться из-под рук Юнги не выйдет. Он приручит любого дикого зверька или скоростную машину и подстроит под свой контроль с ритмом пульсации сердца. Чимин знает, что такое быть в подчинении, терпеть приказы и почти прогибаться, но это все ничтожное сравнение, когда твой любимый мужчина сделает все то же самое, но в диком наслаждении и ответной любви. Юнги его может пытать, руками перекрывать кислород, догонять и опрокидывать навзничь в погоне Чимина от прошлого, но вместо пыток – это будет сладко-муторная прелюдия, вместо кислорода – дыхание в губы, вместо опрокидывания – распускание крыльев за спиной лишь от его пальцев, когда он будет любить его днями/ночами. Дон вновь смотрит на Чимина, который боится шелохнуться и понимает, что он очень схож с этой машиной. Светлый, небольшого роста, единственный в своем роде, такой сейчас удивленный от внезапной встречи с роскошным автомобилем и все еще печальный от какой-то своей внутренней боли. И в данный момент сердце Юнги, которое минуту назад билось от гордости за наличие у себя такой редкой машины, пропустило еще несколько ударов. Потому что Пак Чимин сейчас так красив и нравится ему гораздо больше, чем кабриолет. - Садитесь, капо, нам пора! – Вновь Мин нарушает тишину, садится за руль и пытается спокойно отдышаться от навязчивых мыслей. Чимин с интересом обходит машину, аккуратно открывает дверцу и забирается в салон. Дон следит за его подрагивающими коленями, которые Пак сжимает тут же руками. Улыбнувшись уголком губ, Юнги заводит автомобиль. Как она звучала! Будто сразу замурлыкала под руками Мин Юнги, встрепенулась и поприветствовала своего хозяина. Хищная, элегантная, будто затаившаяся дикая кошка в тропиках, выслеживающая противника перед смертельным броском на него. Но стоит Юнги сесть за руль, как вся дикость растворяется, и вот уже хищница приручена к его красивым и нежным рукам. - Это ведь ваш автомобиль? – Спрашивает Чимин заворожено, как только они тронулись и аккуратно вырулили из гаража. Юнги закрывает его пультом через спину и уже одной рукой прокручивает руль влево в сторону главной дороги. - Как догадались? – Дразнит его дон. - Вы смотрите на нее с любовью. Она принадлежит вам. Они оба вспомнили тот момент из прошлого. - Я напишу во сколько закончится выступление, - лишь шепчет Чимин, смотря преданно на его губы, боясь приподнять веки. Ощущая вкус победы, но не до конца с той сладостью на языке, Юнги приподнимает его подбородок, чтобы тот точно глядел только на него. Волнительно сглатывая, перебарывая с трудом самого себя, Чимин податливо рассматривает его и в жизни не соврет ни ему, ни себе в своих нескончаемых ролях в этой жизни. Сейчас он обычный мужчина, который очень любит того, кто передним. А еще он, наконец-то, свободный от кодекса, от бессмысленного укрывания от самого Юнги. Чимин хочет свободы, но все ещё той сладкой в руках Мина, который его заковывает прямо сейчас. - Мы привыкли видеть животных в клетках, побежденных и закованных самыми страшными созданиями - людьми, - учтиво и слегка с лаской выдыхает Юнги, наслаждаясь его покорностью под речью, - но стоит только попасть в их среду обитания, в свободу – и мы ничтожно проиграем им в силе, даже бабочке. Малыш, ты снова вылетел из своей клетки, - Юнги намекает и на расторжение кодекса, и на теперешний цирк, где Пак прячется, - и я тебя снова первый перехватил. Мне тоже страшно. Но этот страх не сравнится с тем, как ты «убил» меня прежде своей красотой. Ты - живое оружие для меня… особенно, когда свободен.