Реквием Дона (Don 's requiem)

- Отлично, просто превосходно, - восхваление слышится наиграно, но нотки перехваченного духа от просмотра диктуют, явно, настоящую реакцию, - ты будешь первым в составе экзотических танцоров. Чимин, моргнув, делает еще шаг назад от коленей босса борделя, в котором он проживает уже месяц в бегах, отходит пугливо, стирая с надеждой ощущение своей сексуальности и возвращаясь в мальчишку с опущенным скромным взглядом. Но если сам себя убедить в этом мог, то взрослый мужчина на праве заявления «Покажи, что можешь, если хочешь тут остаться», забыть теперь не сможет. Страшнее то, как этот человек уже накидывает в уме цену Чимину за такие танцы, если тот прекратит замыкаться и начнет работать на него. - Я буду спать с клиентами? – В ужасе шепчет Чимин, рассматривая черную плитку под ногами, цепляясь взглядом за лакированные туфли босса. «Красивые, я бы хотел носить такие с каким-нибудь костюмом…». - Ты слишком «золотой», чтобы так просто тебя… - прежде, чем продолжить, босс делает затяжку сигареты и с выдохом дыма так, что глаз не видно, договаривает, - «изнашивать». Чимин, не понимая, по-детски вскидывает брови и ждет объяснений этому слову. Он уже привык, что каждый человек, погруженный в беззаконие (а бордель, определенно, одна из тех сред), разговаривает на каком-то своём сленге. Он еще учится этому «языку», как учился грамоте в старой школе, ненавистной себе, как учился и не дошел до последнего курса колледжа. Все перечеркнул в будущем для себя одним ударом от отца головой о пол и криком: «Никчёмное и жалкое подобие мужчины»… но хуже – бездействие мамы и согласие в глазах, пока он лежал и через сотрясение смотрел на нее в просьбе о помощи остановить, как сейчас через дым от сигареты взирает на человека и вновь просит о все той же неизменной помощи. О какой, собственно? Чтобы он не занимался проституцией, но все равно зарабатывал здесь? Смешной ты, Чимин, говорил он сам себе первые недели здесь и радуясь, как уже есть хоть какое-то подобие крыши. Но мелькающие и живущие рядом юноши, девушки, прихорашивающиеся, наряжающиеся каждый день, уходящие с очевидными целями в другие комнаты на втором этаже – открывали глаза Паку и приближали тот день, когда ему предъявят плату за проживание здесь. Он знал, что ему предложат. День настал. И на вопрос о своём таланте, он просто станцевал и показал со страху себя совсем не тем, кем является – не тем, кого хотели бы видеть отец и мать, в ужасе застукав юношу за «личной репетицией» в комнате с дверью без замка. Еще один страх отца, как парень начал бы делать что-то неправильное или приводить кого-то к себе в их отсутствие дома, поэтому от замка там был только след. Чимин оказался бы полным трусом, если послушался их, но подростковый всплеск кричал о бунте против желаний родителей и пел собственным разумом быть собой, любить и делать уже то, что нравится. Им очень не понравилось увиденное. А Чимин очень любил себя узнавать, примечать и совершенствовать в полуобнажённой эротике в смутном отражении шкафа, представляя себя тонким и легким отрезом шелка на бархатных плечах, пока прикасался к рукам, шее, животу и с дрожью, но никогда больше и дальше из-за страха – к своему паху. Он не хотел думать об извращениях, похоти и открытом заявлении делать это пред кем-то. То, как сам ощущался при наслаждении собой – никогда в сознании не рисовалось с картинками одного из грехов. Когда он в ритме один на один под аккомпанемент в голове, потому что музыки рядом не было, Чимин представлял любовь осязаемой и красивой с помощью тела. Он мог быть ею, даже в смущении позволял себе эгоистичные мысли, продолжая в одиночестве наслаждаться собой, но худшие мысли сбылись. Такое поддерживать никто не будет в здравом уме, особенно в желании юноши, даже не девушки, поэтому красноречивый и агрессивный ответ от отца выбил из него все детство, надежду на воплощение любви через себя. И вот зародился побег без оглядки в слепом упоре носом в двери борделя где-то в неблагополучном районе Сеула, далеко-далеко от дома, но, все же, с поощрением именно от этого человека, сидящего прямо сейчас перед Чимином и предлагающего «воплотить» такое хобби в зарабатывание денег. - Что значит «изнашивание»? – Тихо интересуется Пак. - Секс и частота им занятия. Так или иначе ты износишься, потому что клиентов… - босс помедлил и ещё с затяжной осмотрел его с ног до головы, - у тебя будет, определённо, много. – Чимин содрогается от этого и сразу смекает подтекст о внешности. Да, он знает какой хорошенький, даже не только лицо в этом виновато, - оно без беглого самоанализа всегда нравилось ему самому, - но ещё и тело… тело нравилось и не нравилось одновременно, а признать свою природную грацию и миниатюрную комплектацию помогло все то же отражение в шкафу. - Я не понимаю, что тогда должен тут делать? - Танцевать экзотику без секса. Быть прелюдией для клиентов, чтобы после тебя они текли и просили о доплате секса с теми, кто это предоставляет тут же. Смекаешь? – Босс выпрямляется в спине и поддаётся вперёд в кресле, чтобы голос долетал чётко до Чимина. - Кто захочет так неразумно тратиться, если можно сразу получить желаемое? – Чимин верен в вопросах, а для молодого юноши и этого места - чересчур болтлив, думает следом мужчина перед ним. - Ты еще просто не знаешь все о мире богатых извращенцев, приходящих сюда. Поверь, за то, что ты занимаешься любовью без прикосновений – заплатить придет каждый, даже постоянный клиент. На то я и называю это экзотикой, ища уже длительное время подходящих – это же гениально и прибыльно вдвойне, когда они, заведённые от тебя, пойдут просить доплачивать часы за секс. Такого ещё нигде не было. У Чимина щеки горят, сердце стучит звериным ритмом, будто его опять застукали, но ударов после - нет. Неужели он настолько сможет довести человека таким танцем, как тот испытает настоящее занятие любовью? Это и спрашивает следом, вновь заставляя босса лихорадочно думать, как избавить его от этой привычки. Много вопросов – шанс оказаться мёртвым уже после второго. - Проверим, дам тебе испытательный срок, и ты поймёшь, - ставит на слабо он. Сглотнув, Чимин перемежающей реакцией ног покачивается в смятении перед ним. Давящая атмосфера борделя лучше домашней, где нет замков, а здесь, даже если будет клиент в качестве зрителя – пусть хоть усмотрится в стороне, всегда можно закрыться и быть снова собой. И даже то, как Чимин станет настоящим объектом для прелюдии, эротикой – вообще кажется ему условностью, ведь босс тут же дает заманчивые условия: - Ты не будешь заниматься сексом, не будешь к ним, клиентам, прикасаться, как и они к тебе (будет озвучено несколько правил перед покупкой такой недешёвой, подчёркивает босс, услуги), танцуешь изначально час, если хотят продления с тобой – обговариваем по месту. Плата будет пока та же, что и у всех работников, но исходя, конечно, от популярности и как пойдёт такая идея экзотического танца – с тобой будет обговариваться каждая доплата. - Что, если они захотят секс со мной? – Выпаливает Чимин, старательно скрывая липкий страх и незнание, как им вообще заниматься. Он даже не успел попрактиковаться в этом в череде своей жизни, угодив так быстро в самое настоящее место этого занятия. Босс опять делает затяжку, сверкая ему глазами в смоге помещения. - В твоем номере установят камеру, специальную кнопку по вызову охраны, расположенные в каждом номере – ты видел, где находится. Но я лично создам информацию об услуге, оказываемую тобой, сразу указав, что секс - невозможен. Было что-то в этом человеке сострадальческое к Чимину, малость от морали и крошка от понимания, как такому парню здесь не место и поощрять такие танцы – не простительно перед греховным судом его очернённой уже души по продаже таких же душ. Но Чимин еще слишком доверчив, светел и неопытен в мире с такими собственными личными данными, угодив прямо в паутину. А все виновата жажда денег, которые он принесёт и принесет в большом количестве этому заведению. Нужно просто время и… молчание. С этим итогом босс встает и диктует последнее: - Никаких разговоров с клиентами. Полное закрытие рта и немая кукла, - Чимин хочет сделать шаг назад, но некуда из-за стены. – Никаких прикосновений без разрешения администратора и формальностей, в которые это может войти. - Они могут заплатить за прикосновения? – Через силу, все же, Чимин допытывается до него, но понимает, как уже лучше помалкивать. - Если такое произойдёт, ты, как и мне десять минут назад предоставил, будешь на коленях клиента танцевать, но погоди губы открывать в отрицании, - босс почти шикает нетерпеливо и поджигает еще сигарету, - я тебе сказал, что твоя услуга будет завышена, и еще никто на моей памяти владения этим борделем – не платил столько за ночь. Итог таков: успокойся и танцуй экзотику, делая дело и получая свои бабки. Я не останусь в долгу, если ты прославишь это место. Пак хотел бы многое уточнить или просто сесть с прикрытыми глазами для обдумывания. Но куда ещё тянуть, дальше этого месяца, как больше другой прибыли для себя он, увы, не видит. И бежать больше и дальше пока некуда. - Помнишь, испытательный срок. Для меня и… - босс уточняет строже, - для тебя. - Я попробую, - робко выдыхает Чимин, закусив губу в незнании, к чему все это приведет. - И, Чимин, - чуть тише подытоживает снова босс, - слова «заниматься любовью» здесь не произносят. Здесь трахаются за деньги. Твой танец тоже должен быть идентичен этому, как бы ты мне сейчас не показал совсем не то. Сделай так, чтобы я не пожалел об этом вложении – просто заставь их умереть от жажды платить деньги за секс после осмотра тебя!

●~♔❀~●

Последующий месяц Чимин, со взятой кличкой “Cream” (Крим, пер. – сливки), набивал себе контингент с явным прогрессом и на восторг боссу, подготовившему ему отличное био и прейскурант по услуге. Особо искушённые, возможно, уставшие от обычного секса, клюнули первые, но, как и было указано везде о цене – дальше танца Чимина уйти не удалось никому в своих желаниях. По мере очереди из клиентов на просмотр «какого-то нового экзотического танцора» в местном борделе Чимин получил график выступлений, который составил все тот же человек в заботе к его отдыху. Как ни странно, но Пак ввел в себя еще и уважение к боссу за такую щедрую не только прибыль (ведь он особо ничего не делал, только являлся собой, как бы потом не было липко от бесчисленных томных глаз прибавляющихся клиентов в кошмарах у юноши по ночам, как это все ненормально, как он не занимается сексом, точно, занимаясь им). Как и любую растущую публику сдерживать чем-то необходимо, ведь не каждый следует правилам, и даже заплативший только за экзотику – тянул руки к Чимину, поэтому было решено в безопасность оградить его от клиентов неким подобием перил. В прейскуранте за услугу добавили новое правило, где эти перила будут бить предупредительным ударом тока невысоких вольт каждого, кто приблизится к танцору. Это был обман, потому что: во-первых, боссу не нужны были изувеченные клиенты, но запуганные – лучше, поэтому тока там не было, во-вторых, Чимин набирал обороты в своем занятии и как-то нужно было защищать своего работника, к которому босс уже испытывает доверительное и почти родительское чувство. Всё-таки, в моменты от работы Чимин был отличным собеседником с завидным запасом слов. Не только босс, но и остальные приметили парня, как местного разрядчика атмосферы. Чимин тянул к себе абсолютно всех. И, если бы не его положение в борделе – это сошло бы за похвалу, но в очередной день перед подготовкой к выступлению током прошибают его со спины не похотливые руки, ведь ему сообщают, что кто-то заплатил нужную сумму для танца на коленях. Пак шел, как в последний раз в свою знакомую обитель, забывая такие отточенные движения. Раскрытая рубашка до середины груди показалась грязной и удушающей после осознания сейчас он впервые после босса покажет кому-то чуть больше танца, чем положено. Но сколько бы не было отговорок, он понимал, как однажды кто-то заплатит озвученную цену за искушение. Лучше бы ее вообще не было, но расчётливый хозяин его жизни на данный момент умно решил выставить парня почти на аукцион. Чимина все также не будут трогать, но… сидеть на чужих коленях и танцевать… Чимин почти подбитым вошёл в номер и даже замер, когда увидел возрастного мужчину, почти пожилого с заметной седой бородкой. Дальнейшее взаимодействие впервые ему показалось настоящей каторгой, где он не мог расслабиться в чужом тесном присутствии. И он, наконец-то, узрел чужие глаза с близкого расстояния, чуть не упав в мерзости к самому себе. Далёкая мысль, как он принесет хорошую сумму боссу, поддевала и стала почти главной, чтобы не отключиться и заведённой куклой продолжать быть вымученно сексуальным. В ту ночь его бедра горели от отвратительного ощущения чужого тепла. Это не было касание, но пусть бы клиенты рвались к поручням, схватить его, чем напрямую было разрешено сидеть на них. Как-то так случилось и притерлось, но этот пожилой мужчина стал одним из первых, кто повторял такую услугу несколько раз в месяц. И Чимин мало-помалу привык к нему, и даже вскоре глаза этого человека с тихим восхищением молодого, грациозного и только-только становящимся мужчиной Чимина – можно было стерпеть за странным фетишем на старости лет. Но любой обыденности приходит конец, и вновь наступает беспокойство, которое очень боялся Пак больше, чем приват на коленях. Это необузданный, богатый и знающий себе цену клиент. Он стал вторым, кто набивался сразу на танец Чимина со всеми изысками, а после пролетевшего слуха о разговоре сколько стоит секс с танцором и категоричного ответа босса борделя ему, как Пак только – экзотика, тот загорелся внутренним огнём получить желаемое. Не сказать, что он был тем самым извращенцем без тормозов, скорее настырным и первее всей очереди заполучить «внимание» Чимина. Вскоре он стал чересчур частым клиентом, которому установили лимит в посещении - и Пак выдохнул. Все-таки, эти два клиента, которым он пока танцевал на коленях – были разные. И он бы был рад вернуться в начало только к тому пожилому и тихому мужчине, просто им восхищающимся без внутреннего плана заполучить чуть больше, как у второго, крупного и внушаемого по комплектации, если Чимин захочет вспомнить уроки самообороны против него. Он точно мог предложить такую сумму в скором времени, а босс без раздумий согласится, каким бы добрым не показался. - Эй, не унывай, у всех нас есть тут «заноза в заднице», которая только и таскается к тебе и пускает слюни, - местная работница, девушка Сэм, тоже с кличкой, успокаивает на их общежитной кухне Чимина перед началом работы. Вот уже наступил пятничный вечер. Самое лучшее и вкусное время ловить куш. У Чимина на сегодня только два клиента, но он не хочет даже вновь обычного танца за ограждением, зная, как в воскресенье опять явится тот второй для открытого привата с ним. Небось все деньги сгрёб, чтобы уже бежать после снятия ограничения на посещение. - Я не могу отделаться от мысли, что он хочет от меня что-то большее, - честно отвечает Чимин, откусывая ломтик вяленой говядины. – Однажды спросил у босса, но я не уверен, как его отказ остановит. Он всегда так смотрит на меня… будто… будто готов меня взять сразу, если камеры отключатся. Сэм понимающе кивает, пододвигая ему поближе и виноград. Она заботится о нем, почти как делают друзья, но оба не привязываются друг к другу, так как не то место и не то время уж точно. Здесь они все работают исключительно хоть на какое-то будущее, которое, все же, обещано боссом. И примеры у ребят на лицо, ведь некоторые работники имеют свой дом и право жить не здесь, возвращаясь только к сменам в назначенный по расписанию срок. - Шли его сразу ко мне, - подмигивает Сэм, флиртуя и усмехаясь, - я ему дам то, что нужно. - Ты же знаешь, что он не по девушкам, - страдальчески поджимает пухлые губы Чимин, - но спасибо за попытку помочь. - Хэй, Чимин-и, если босс сказал, что ты – экзотика, значит, так и будет. Он еще ни разу никому из нас плохо не сделал и сдерживает многие обещания. - Я хочу доверять ему, но, когда деньги могут все – не знаю, Сэм. Перед первым клиентом на сегодня Чимин станцевал вообще, как в тумане, даже не видя его силуэта где-то там на диванчике, не слыша расслабляющей музыки. Он делал все машинально, а час пролетел в секунду. Отошёл после на передышку перед следующим: принял душ и сделал новый макияж, посчитав, что напоследок дня можно добавить и блестки в уголки глаз у спинки носа, а в противоположные нанести темно-фиолетовые. Губы увлажнил просто блеском без цвета, а золотые, осветлённые волосы распрямил на концах и уложил по длине. Как-то само делалось все легко и превращалось в натуральную красоту – и ему было не в тягость наряжаться в просторные брюки, белый топ до пупка и с открытым, спадающими краем с плеча. Сегодня решил просто поиграться с тканями и слегка их постягивать с себя. Он никогда не раздевался до гола – только та часть обнажённой эротики для полного комплекта клиенту возбудиться от прелюдии. Собственно, наряды менялись с периодичностью до раскрепощённых, но сегодня, отчего-то, он хотел быть как можно невиннее. Все та же Сэм подсказала, что за такой вид новые клиенты (а последний на сегодня – был новым) накидывают больше, балдея с красных щечек и скромных глазок вкупе с сексуальностью. И еще: сегодня он отказался от обуви и носков, просто голыми ступнями выйдя на привычное место выступления и осмотрев подготовленное помещение, позже вернувшись за дверь для ожидания. Небольшой подъем из двух ступенек перед диваном для клиента, ограждаемые друг от друга, якобы, перегородкой с током - служили местом работы уже полгода. Два разных мира в одном помещении с ограждением посередине: он с танцем – тут, клиент на диване – там. И только двое сумели протолкнуться, убрать ограждение до скрипа зубами для Чимина. Плохо одно, что здесь разрешали курить, и иногда Чимину приходилось мириться с никотином больше, чем с собственными движениями. Обычно, ему дает администратор сигнал по наушнику о выходе к клиенту, ожидающему уже. Также и несколько простых команд из одного слова: когда надо заканчивать - «End», когда приват оплачен - «Золото», когда приближается босс - «Лев», когда тебя предупреждают, видя по камерам неподобающее поведение к клиенту - «Жёлтый» (аналог желтой карточки) и т.д.. Чимин слышит немного, в основном пару из этих, в отличии от других работников, у которых больше сигналов, но самый главный объединяет их всех, и тот самый, который Пак боится услышать хоть однажды. Сигнал, разрешающий секс. - «Аккорд», - слышит Чимин по наушнику о начале работы перед прибывшим новым клиентом, больше всего любя этот сигнал за красивое название, даже сильнее, чем значение в прелюдии, которую он сейчас начнет. Поступью голых ступней по бархатному синему покрытию он выходит в привычный квадрат для танца, цепляясь взглядом не дальше перил, потому что блуждать глазами в темноте по клиенту тоже не сильно разрешено из уважения личных границ. Лучше быть приятным дополнением к этому месту для чьего-то досуга и расслабления, чем искать контакт глаз и напрягать себя, и его эмоциями через зеркало души. Но… Чимин всегда подмечает, кто курит (а это почти каждый здесь человек, как комната уже пропитана кальянами и сигаретами), но сегодня, на удивление, пахнет просто приятным мужским одеколоном. Нет завесы дыма и томительного ожидания проветриться после. Оттого и танец выливается с началом мелодии легко и спокойно, но Пак долго не может смотреть куда-то в пол, ведь ему стало интересно, почему атмосфера резко поменялась за последние полгода в один миг. Он даже забывает о своем мучении в предстоящее воскресенье, отдавшись в поворот и, как бы невзначай, выходя из него, устремляет взгляд прямо на своего клиента. Оступился и, слава богу, не подвернул ногу только потому, как уже в практике научился избегать таких ситуаций. Но у него подкосились в тряске точно не ступни, а сам стан позвоночника, ведь Чимина подбросило что-то внутренне и рухнуло обратно к низу живота от этого взгляда. Возбуждение на другом уровне, не совсем от наслаждения своим танцем для себя, заполнило так неправильно ощущением твердости и судороги все ниже пупка. Он… клиент, на вид такого же возраста, что и Чимин, смотрел исключительно в его глаза, слегка пока игнорируя уже открытые участки кожи юноши. Чимин, если и позволял себе иногда мельком смотреть на клиентов, то всегда заставал их взгляд где-то у себя на паху, бедрах, ягодицах, длинных ногах, но никогда четко, стремглав прямо в глаза, как это делает он. Между тем движения Пака путаются, и он в страхе понимает, как портит впечатление о себе, сбивая заплаченную цену. Возможно, этот парень заплатил последнее, придя в вечер пятницы сюда поглазеть на экзотику, ставшую на слуху уже в этих кругах и набивающую популярность данному месту. Вот чего Чимин не хотел, так это быть сердобольным, ведь никто к нему добрее его самого быть не смог, так почему он вдруг прямо сейчас печется о своих спотыканиях и мыслях испорченного вечера этому парню? Так и так, а он начинает снова подглядывать в коротких поворотах, вскидываний головой назад и наклонах, встречаясь каждый раз с метким стрелком черных глаз. К окончанию часа и нескольких сменных песен Чимин заигрывается в гляделки с ним, боясь услышать по наушнику сигнал «Жёлтый», причем гневным голосом. Нельзя столько смотреть на клиента, а он уже примеряет роль, когда сидят на той стороне и смотрят на него, ведь он открыто рассматривает парня сквозь вскидывание рук и прижимание ладони к лицу, якобы, элемент танца. Комната небольшая, но темная с неоновой подсветкой для нормального осмотра лица. Так или иначе, а Пак складывает воедино в каждом вскинутом взгляде чёткую картинку из привлекательной внешности клиента. Бледность лица и блестящие непроглядные зрачки сканирует чуть дольше, по несколько раз, цепляясь на том внутреннем уровне романтика, где нравится такие черты. Всё-таки, оступившись вновь, Чимин присаживается на одно колено и потирает голую ступню от ушиба. Час… этот час длится, казалось, бесконечность, а иногда, забывшись во взгляде клиента, как уже неделю по ощущениям. Чимин отчего-то захотел танцевать только ему, ведь истинность его танца понималась этими глазами, а время приятно стиралось и разглаживалось новыми моментами. Завораживающими моментами. Проверив еще раз ступню, Пак вскидывает голову вперёд и вздрагивает, так как парень за ограждением уже встал с дивана и приблизился. Замотав быстро головой, Чимин указывает молча на перила, якобы, они под током, но тот приподнимает ладонь над ними, замерев в последний миг. Чимин еще раз отрицательно трясет, не понимая, что происходит. Что-то точно происходит с самого начала этого часа. - Тебе нельзя разговаривать? Совсем? – Хриплый тембр клиента расползается по комнате, оседая мурашками по плечам и затылку Чимина. Один кивок. - А мне? Можно с тобой? Чимин в непонимании поднимает брови, не совсем уверен, а можно ли клиенту молчать. Такого не было в правилах, поэтому пожимает скованно плечами. Между тем снова смотрит из-под низу на него, так как стоит на колене. Красивый, думает светлой и приятной мыслью. Очень красивый - слегка опустившись глазами к бледной шее с деревянным кулончиком на ней. И чертовски сексуальный, складывая все нарисованные черты, фигуру в образе клиента со скрытой уверенностью и характером. Ещё в жизни никого так детально не рассматривал здесь, привыкнув, как они все приходят, жадно платят, а потом прячутся в темноте с дымом, будто, раскаиваются за грех. - Просто скажи, что ты не ушибся сильно? Казалось, чуть не ослышавшись, Пак опять смотрит ему в упор и безбожно краснеет. От самого себя, от этих глаз, от понятия, как они в таком месте. Клиент, наконец-то, с ног до головы оглядывает и вообще не скрывает какое-то тоже внутреннее притяжение. Тянет, не только внизу как-то приятно опускает, но и руки потряхивает у обоих. Отведя глаза к часам, Чимин намекает - на сегодня все закончилось. Клиент смотрит туда же и на звук отворяющейся двери администратором больше не дарит Паку свое внимание, пока тот в свою очередь вовсю рассматривает его спину, выразительную талию сквозь рубашку и завитки волос на кончиках. В ту ночь Чимин сладко поджал губы на грани сна, подумав невольно о других. Следующие дни вернули к реальности из серых лиц, жаждущих его красок, а особенно возвратили к тому, кому давать себя не хотелось во всех смыслах. Но танец стал легче, даже на чужих коленях, когда Чимин задумывался и вспоминал ту пятницу, вдыхая носом через силу никотин, а в сознании - уловимый одеколон. И сколько бы раз не купил открытый приват этот мужик под ним, Чимин скромно вдохновлялся уже не своим танцем, а глазами по воспоминаниям, которые оценили его глаза в этот миг. И каким было подпрыгнувшее до горла ощущение, когда тот самый парень пришёл через четыре дня снова. И он приходил и приходил так часто, набиваясь, будто, в постоянные посетители. Под каждый его визит Чимин пытался скрыть трепет в груди, такой непозволительный, но живой и красивый для дополнения в танец экзотики. Кто он такой и откуда такие деньги на дорогую услугу – точно не главный вопрос при встрече с администрацией, но Чимина тоже это не колыхнуло ни разу, как перспектива наслаждаться часом в его компании. С каждым разом его визитов стало получаться танцевать ещё лучше, почти как раньше, когда Пак был наедине с собой еще в родительском доме. От этого клиента исходило спокойное, схожее по энергетике дуновение через взгляд и впитываемый запах, приятный для носа Чимина. В чем-то они были похожи. Наверное, глазами, успевшими увидеть не их жизнь, только зарождавшуюся. И вновь он на последних минутах однажды приблизился, рассматривал Чимина уже близко-близко, но перил не касался. Пака подмывало спросить, вообще обратиться, что в его мыслях, ведь похоти там было чуть меньше, чем ответного вопроса поговорить. - Я тебя смущаю? – Нарушает тишину он. – Ты краснеешь, когда я приближаюсь, смотрю на тебя и оторваться не могу… прошу прощения, если тебе мешает это работать, но ты не видишь себя моими глазами просто… Встряска не очень помогает расслабиться, и Чимин безбожно краснеет щеками ещё больше, ведь ему нравится танцевать перед ним, даже больше – он рад от чего-то делать это только ему. И прощения тут просить не за что – это его работа, а теперь кажется совершенно не так после данных слов. Но он не отвечает и никак не показывает свой ответ в который раз, лишь смотря с осторожностью и страхом быть оглохшим от недовольства администратора через наушник. Но пока тихо, а глаза отвести еще страшнее. - Можно я спрошу? – До чего же приятный голос, думает Пак, держась за свое плечо в позе «солдатика» с прямой спиной перед ним через ограду. Чимин коротко и незаметно кивает. Танец надо продолжать на последние заплаченные минуты, но ничего не выходит. - Если в следующий раз я уже закажу открытый приват, ты… - голос слегка дрожит у него, и Чимин тоже видит румянец на бледных щеках, - я не вторгнусь сильно в твои личные границы? Мне сказано, что ты к этому относишься очень бдительно, запрещено трогать, но кого тут обманывают, если твое мнение не так важно, как деньги, верно? Но я, правда, не трону, просто… Он осекается и делает шаг к ограждению, под раскрытые широко глаза Чимина касается легко его ладонью и не получает разряда, так и замерев. Его это даже не удивляет, казалось, он даже не заметил бы, если прошибло бы в двести двадцать. Клиент просто смотрит на Чимина совсем с другим желанием в этом месте. - Просто я хочу пообщаться с твоими глазами чуть ближе, - тише, насколько можно расслышать, произносит он, но Пак ловит все слова до единого и чуть не колотит себя в грудь за дребезжание в ребрах. – Только не бойся меня… я не из той категории извращенцев. Отмереть все равно не получается, переварить услышанное и подавно. Это какой-то очередной фетиш, думает в симпатии Чимин, но теперь… его тоже соблазняет эта перспектива их обоюдного уже соглашения. Ведь он мнимо согласен уже с пятого визита сесть к нему на колени, даже не только для глаз напротив, но и для танца. Он лишь кивает, а зрачки клиента прямо искрятся всплеском желаемой и странной просьбы. Все они странные, думает Пак при каждой встрече с клиентами, а к этому парню добавляет ещё и то, как чертовский выученный танец секса быть таковым не сможет… точно не с ним. После его ухода Чимин не стремится покинуть помещение, коснувшись там, где лежала ладонь парня на ограждении. А позже это остывающее тепло прижимает на своих пальцах ночью к груди и чуть-чуть дразнит себя мыслями обещанной встречи. Так нельзя «относиться» к клиенту… но так хочется, потому что ответно.

●~♔❀~●

- Ты как-то подозрительно прекрасно выглядишь, - скептически произносит Сэм, поправляя лучше топ из шелка на объёмной груди, - так светишься откуда-то изнутри. - Не придумывай, - ощутив тут же жар в щеках, рядом отзывается Чимин и тащит с ее столика влажную салфетку, чтобы стереть излишек теней и пота с висков. Девушка цокает, мол не обманешь, а Чимин и сам обманывать никого не хочет, особенно себя, когда, действительно, светится и немного рад предстоящему вечеру, на ожидание которого вышло не так много времени. Поразительное подозрение откуда деньги у молодого парня на дорогущий приват, наконец-то, поддевает Чимина в здравом уме, и он начинает подозревать внезапного, интересного и сексуального клиента в незаконных делах. Иначе откуда в такие короткие сроки тот мог оплачивать столь дорогую услугу? Ладно тот, второй и настырный клиент-бугай не по возрасту Чимина славился своим авторитетом в местных кругах, о нем слышали почти все здесь. И заполучить такого клиента хотел каждый работник, даже больше – сделать его своим постоянным, ведь он очень богат. Но кто этот парень, о котором в тихую интересовался Чимин у ребят, не получая ни зацепки, ни даже намёк, кто бы знал о нем хотя бы что-то. По счастливой случайности кое-что Чимин все же прознал в своей скромной, но не обделенной жаждой достигнуть желаемого, цели. Его имя – Мин Юнги. И в довесок, как бонус, информация, что юноша наследник одного из влиятельных людей в этом городе по продаже транспортных и судоходных средств. Кто тут был главным, и кто как зарабатывал в городе с кипящей жизнью – Чимин никогда не интересовался за месяцы побега, кроме собственного пропитания и поиска нового места для своего «я». Однако, после этого источника про, будет честен сам себе, интересного и чертовски привлекательного клиента впервые за его начавшуюся хоть какую-то карьеру – Чимин загорается желанием узнать хоть чуть-чуть больше о мире, в котором они оба живут. И почему именно здесь они встретились? Оно понятно с одной стороны, где для Чимина – хоть какой-то доход, но что в качестве Мин Юнги? Зачем ему ходить сюда и почему с таким взглядом, будто он ищет не быстрый секс, а точно такой же уголок спрятаться хоть где-то, хоть в каких-то непонятных чувствах? Да, именно так расценил его взгляд Чимин в несколько визитов. Сексуальность Пака тоже играла большую роль, Чимин не отрицал открытое и видимое желание в этих глазах с каждым разом все больше и больше, а возбуждение в брюках мужчинам скрыть гораздо сложнее, чем девушкам. Это все и будоражило в одном образе, это и вызывало интерес к загадке взгляда глаза в глаза через ощутимую границу не из ограждения в номере, а из-за статуса между ними. Мин Юнги, явно, был из кругов со светскими корнями, но не заявлял об этом никак, кроме оплаченной суммы за услугу - именно Чимина. В жаждущий вечер Пак облачился в белую майку, а поверх накинул легко стягиваемую тонкую джинсовую рубашку с сеткой, ноги не смог обделить обтягивающими брюками в самых пикантных местах. Он отлично знал, как они сочно облепляют его бедра, когда колени согнуты и раздвинуты в стороны. Нет, он конечно не фантазировал о позах, которые применяет в танце, они даже не стоят с теми в реальности, но перед выходом к Юнги безбожно краснеет от беглой и сексуальной мысли ощутить с ним контакт. Если бы Чимина попросили заткнуться от собственных дум, он бы не послушал, однако, когда он входит в привычный номер и застает Мина на диване в строгом сером костюме – затыкается вообще сам весь мир вокруг. И только кожа покрывается мурашками под тихий шаг к нему. - «Золото», - слышится такой родной снова сигнал в наушнике о праве касаться клиента. Чимин боится грохнуться, не задумываясь уже цепляясь взглядом по его острым коленям в дорогой ткани и видимым оголенным щиколоткам, которые можно из-за худобы обхватить пальцами. Мин на его приближение и вовсе ноги вытягивает вперед и скрещивает, игриво показывая, как садиться еще рановато, хотя Чимин уже метит туда с прошлого визита. Они соприкасаются пока только глазами, привычно разговаривая быстрее и точно откровеннее. Никогда не было такого клиента быстро думает Чимин, пока приступает хоть к каким-то скованным движениям под рандомную мелодию, если на колени пока нельзя. Одно уже до дрожи шикарно, как они впервые на одной стороне этой половины комнаты, и если Мин не следовал правилам, то Чимин даже разрешил бы ему приблизиться гораздо быстрее. Перед таким амплуа Мина в костюме танцевать было до тихого постанывания приятнее за всю небольшую карьеру в этом заведении. Искушение скорее уже не себя почувствовать в танце, а этот жаждущий взгляд доводит Чимина до стягивания рубашки до сгибов локтей в открытии подкаченных плеч. Он вскидывает ревностные взгляды на вытянутые ноги Мина и думает, почему тот их не сгибает. Сев изящно сам на колени, Чимин ровно по центру от Юнги не желает больше ждать разрешения на то, что сам и сделает за оплату, ползёт к нему. Мин тушуется и с каждым приближением непроизвольно ноги сгибает неосознанно, будто это отдалит контакт, пока Чимин быстро опирается на его расставленные ноги и взбирается, больше не трогая ни единой части тела. Ох, это что-то неописуемое в диком и прекрасном ужасе думает он, восседая по-королевски. Рассматривает вспышку блеска в темных зрачках и посвящает ее себе в личном фейерверке за исполнение быть на коленях. Задышали оба рвано через открытые губы, глотая видимым кадыком на шее тоже одновременно. Мин опрокидывается почти сломанной куклой на спинку дивана, руки отстраняет по бокам в знании, что трогать нельзя, как и Чимин лишь ягодицами сильнее пристраивается на нем, пряча пальцы в складках рукавов рубашки. Не поможет, думает хмуро, ведь касаться этих черных завитков волос у висков, этих дрожащих ресниц, тыкать пальчиком этот влажный центр губ хочется до покалывания. - Дыши, - рушит тишину Мин, сам еле контролирует кислородное голодание внутри, - я тоже буду с тобой, давай. Чимин кивает, напевая себе: “ Ты – мой воздух, я вдыхаю тебя…» в так отголоску песни на фоне, а Мин тоже самое в продолжении: «Воздух плотнее, в котором слаще пахнет цветок…», безмолвно оторвать глаза вообще от него не может и оценить почти без ничего изумительную гибкость. Внезапно Чимин вспоминает про наушник, который так подозрительно молчит, мечет косой взгляд на камеру, где мигает красный огонёк. В принципе, ничего не происходит, он это знает, Мин не касается, и он Мина не касается, не переходит установленное правило, продолжая медленно двигаться на Юнги. Вот только все его мысли уже давно перешли дозволенное, потому что Чимин возбуждается сам по секундам, смотря на белый воротник рубашки из-под костюма юноши. Если туда прямо сейчас уткнуться носом и попросить его: «Потрогай меня, пожалуйста, где хочешь - тебе хочу позволять все», через сколько минут выставят вон из этого борделя? - Хочу с тобой поговорить, - шепчет Мин внезапно, аккуратнее и незаметнее поддаваясь на его движения, - не только телом. Чимин чувствует каждую волну крепких бёдер и прикрывает на половину глаза, походя еще больше на релаксирующую экзотику. Только теперь он наслаждается вообще не собой. Пак качает головой в отрицании и извиняющим жестом поджимает губы, рвано вновь задышав под его взглядом. - Тогда послушаешь меня? – Предлагает Мин альтернативу, схмурив брови и с надеждой быстро осмотрев Чимина пред собой. Пак лишь глазами спрашивает: «Зачем тебе это? Почему я?». - Что, если я думаю о тебе с первого дня, как увидел здесь?.. Что, если засыпаю с мыслями о тебе, даже имени настоящего не ведая, называя тебя во снах «малыш»? Сердце Чимина остро ударяет прямо в грудь, бедра содрогаются, и он чуть опять не сбивается в надломе упасть к его губам. Сгорбив спину, прикрывает вид на свое лицо от камеры и мнимо лишь глазами просит Юнги таких слов не произносить. Такого просто не бывает. Но Юнги, к счастью, все же к счастью Чимина, продолжает шептать между ритмичной пластикой танцора на коленях что-то нескладное из собственной жизни. Чимин слушает уже не музыку, а его хриплый тембр, посматривая, как из кулака Мина пальцы приобретают форму ладони кверху в каком-то открытом жесте. Он скорее говорит для себя, чем для Чимина, постепенно успокаиваясь лицом и, казалось, внутренним состоянием. Много слов об отце, не слушающем и стоящем перед выбором его будущего, которое вот-вот может оборваться, измениться даже за этот час. Короткие фразы об образовании и жажде быть человеком далеким от страшного бизнеса, о котором не понимает Чимин, но уже побаивается. Не все так сладко, как на первый вид, и даже Чимин понимает куда так мечется Юнги, поддерживая его на всех уровнях своей жизни тоже. Да, может быть, они из разных кругов, но одинаковые в общих мыслях. - Понимаешь, я могу стать страшным человеком? – К концу получасового рассказа из жизни, Мин устало обращается уже куда-то в потолок, смотрит с задранным подбородком туда и сглатывает. – Как и все эти места, которые посещаю… все настолько страшное и… очерненное. Чимину впервые стало совестно и противно от себя, от встречи с Юнги здесь. Он приостанавливается и вовсе хочет слезть с него, но Мин быстро реагирует и вскидывает голову на его задуманное отстранение. - Стой, нет… нет, не уходи, я не это имел ввиду и точно не тебя. – Чимин слабо верит, но притормаживает с затеей слезть. Всё-таки, так тепло и уютно у него на бедрах, смущенно признаётся красными щеками, которые подмечает Мин, - ох, ты так бесподобно краснеешь. Чимин дарит ему еще и «ямочки». - Это моя вина, что ты так реагируешь? Чимин смущённо кивает. - Возьми меня за руку, - заботливо шепчет Мин, раскрывая намёк с ладонью кверху. – Сам, если хочешь. Боязливо содрогнувшись, Чимин порывается посмотреть в камеру, но понимает, как тот угол ее расположения не сможет заснять жест, если они возьмутся за руки за левым бедром Мина. Авантюра шикарная - сильнее страха потерять к чертям это место, но Чимин не двигается и смотрит на него в незнании. Хоть как-то смотивировать Пака в ответ, Юнги быстро целует свои пальцы, не отрывая от него взгляд, и возвращает ладонь в привычное положение на диван. - В твоей же жизни тоже что-то произошло? – Еще один осторожный шепот, а Чимин распадается на осколки и открывается нежным существом перед ним. – Хочешь поделись хотя бы так? Вспомнив про танец, он для камеры снова делает несколько попыток движений и между ними целует свои пальцы дольше, глубже, с прикусом, быстро опуская вдоль туловища. Ведется в наклоне, скользя ладонью по дивану, и скрещивает в тряске руку с рукой Юнги, почти слышно выдыхая ему прямо в лицо: - Мне так страшно. Расслабленные брови Мина вновь хмурятся, но не от непонимания, а в эмоции действовать хоть как-нибудь после призыва таким будоражащим голосом. - Такой же прекрасный, как и ты весь, - дает оценку Юнги услышанному звуку и гладит нежные пальцы меж фаланг, где их поцелуи становятся одним единым пока что так. – Страшно здесь? К тебе плохо здесь относятся? Чимин вновь отрицательно мотает головой, но уже неуверенно. - Тогда что? - За тебя, - еще храбрая попытка успеть проговорить, а после Чимин сквозь пальцы ощущает, как Мин касается его бедра с той стороны, где не видно камере. Ведет по всей длине и гладит до середины талии, где граница брюк и рубашки кончается. Прорывается под ткань, прикасается к горячей коже под резонирующий выдох Чимина в страхе и наслаждении, смотрит с обожанием на находку человека-драгоценности в таком страшном месте. -Малыш,… как твое имя? Мин только успевает выдохнуть ласкательное прозвище и пару слов, как раздаётся оповещение об окончании сеанса на сегодня. Вот-вот подойдёт администратор и скажет освободить место, отстраниться от Чимина и закончить. - Не уходи, - постанывает в страхе Чимин. - Я вернусь, обещаю, - тоже в страхе больше не попасть на такое откровение между ним, пытается успокоить Мин. - Ты не понимаешь, - Чимин не хочет даже слезать с него, - здесь один клиент, который все мое время распишет под себя, и ты просто не попадешь ко мне. Он очень настырный, если чего-то захочет. - Да? – Мин чуть усмехается так красиво и уверенно по-мужски, затем «стреляет» ему глазами из-под лба. – А я хочу тебя… и не только в том плане, но и забрать отсюда. Чимин содрогается и уже слышит стук каблуков по коридору к их двери. Не теряет времени, быстро наклоняется к Юнги и чмокает губы в надежде на эти секунды. - Пак Чимин, - еще один мягкий чмок в смешивании парфюмов и потирание носом о кончик Юнги. – Но можешь остановиться называть «малыш» - мне нравится. Сам отстраняется, заглядывает в разомлевшие от вспышки приятного глаза Мина и присползает с коленей. - В следующий раз сделай так еще, - произносит Юнги и почти всем телом борется рвануть к нему, усадить обратно на себя, - я заплачу снова за открытый приват и пробьюсь без очереди. - Да кто ты такой? – Красный весь от макушки до груди задает мучащий вопрос Чимин на его сексуальную самоуверенность и скрыть счастливую улыбку не может. - Наверное, будущий дон после своего отца. Паку в эту ночь снятся перестрелки и побег совсем от дурной, не его жизни и опрокидывание в еще хуже, страшнее - криминал, ведь сердце готово скакать за будущим доном Мин без оглядки.

●~♔❀~●

Все бесчисленные попытки уважить важного, постоянного и отвратительного только для Чимина клиента приводят его к опустошению и вопросу в ночь, где же обещанный Юнги следующие две недели. Чимин уже танцует без азарта перед другими, незначительными клиентами, разговаривая параллельно с боссом о своём состоянии, как просто приболел, и чувствует слабость с отрицательными эмоциями. А его главная слабость в ногах объявляется только тогда, когда накал ожидания перерастает в вой голода. И на встречу в очередной заплаченный приват для Мина Чимин облачается в длинную рубашку на голое тело. Никто не знает, что под ней, скорее подумают о специальном белье или красивых коротких шортах. Никто особо не спрашивает о том, в чем выступает Пак, когда хорошая сумма после его встреч с клиентами прибавляет кассу. Но корень его зла, отнюдь, не долгое отсутствие Мина, а то, что он подслушал невольно сегодня утром. С приходом в комнату Чимин следует некоему плану, придуманному с Сэм, но до его исполнения целый час, поэтому он под очередной взгляд скучавшего, явно жадно скучавшего, Мина садится с раздвинутыми ногами на него. - Я должен был раньше, боже, прости меня, Чимин, - Юнги привычно будоражит своим голосом, а когда еще и извиняется – манна небесная. – Готовил все документы на обучение за границей и не только это, но ты… о тебе… - Проси продления сегодня часа, - шепчет нетерпеливо Чимин, животом припадая к нему и потираясь промежностью. - Ты… ты… - Мин сходу ощущает оголённый орган о свои брюки и тем местом, что скрыто за ними, опрокидываясь опять назад. - Проси секс со мной: если ты этого не сделаешь, меня отдадут этому сукину сыну. Ненавижу их всех. Все продажные, наобещав неприкосновенность! Прошу тебя хотя бы об этой услуге перед твоим отъездом, иначе я навсегда сломаюсь. Хочу, чтобы это был ты. Если так произойдёт и его подложат под того клиента – Чимин точно совершит необдуманное, потому что он сейчас готов уже кусаться и защищаться до убийства абсолютно любым подвернувшимся предметом под рукой. - Эй, малыш мой… - Юнги поддаётся к нему, наплевав на чертовы камеры, - я, вообще-то, забираю тебя с собой, слышишь? Поэтому я так долго не появлялся. Чимин притихает и в шоке смотрит на него. - Что ты несешь? Мы не сможем выжить там вместе! Я никто и ничего у меня нет. Мы никто друг другу. - А я плевал на все. Если я оставлю тебя здесь хоть еще на день – я рехнусь и убьюсь от мыслей, что тебя касаются другие. Мы – никто друг другу, говоришь? А что ты чувствуешь сейчас? Мин не выдерживает и под ткань рубашки забирается ему на оголённые ягодицы. Жмет без стеснения, поглаживает разведённые бедра по мышцам. Чимин стонет громче вообще всех звуков в этой комнате и непроизвольно раздвигает ноги шире. - «Жёлтый», - резонно раздается в самый наушник от администратора, пока Чимин блаженно поддается в толчках и содрогается. Но он ослышался, его сознание от ласк обманывает – и никто не произносит этот сигнал. Слуховая галлюцинация. - Нам запрещают, - стонет Чимин все равно и никак не отстраняет пальцы Мина от дальнейшего углубления меж ягодиц, - ах, Юнги, сейчас… проси меня сейчас и забери, пожалуйста… занимайся со мной любовью без времени, иначе я убью кого-нибудь, кто еще войдет в эту комнату на час и захочет тронуть. - Я уже, - хрипит томно и будоражащей интонацией Юнги. - «Хлюп», - теперь точно долетает в наушник знакомый голос с сигналом. Пак, успев в ошеломлении от услышанного глянуть на погасший огонёк записи камеры, ничего не понимает, когда поворачивается вновь к Юнги. Он только что услышал сигнал о начале секса? Вот так, не обсудив даже с начальством, даже с ним? Боже мой, а это не так и страшно звучит, оказывается, когда смотришь прямо в горящие глаза напротив и ответно выдыхаешь: - Ах, но как… - Ты хочешь быть моим? – Серьёзно, но ласково подает голос Мин. – Хочешь я буду твоим тоже, Чимин? Я только что тебя выкупил на следующий час, но они сами еще не знают, как теперь – навсегда. Я тот, кто заплатил даже больше предложенной суммы. - Почему я? - Никто больше, - шепчет Мин, вытягивая шею и подбородок к его лицу. - И что у нас будет? – Повернув в удобстве к нему голову, Чимин постепенно и осторожно прикасается пальцами к талии, локтям. - Ничего, что и кто ждет нас здесь. Мы уедем сегодня же и никогда не вернёмся сюда. - Твой отец найдет тебя, - Чимин сейчас немного приземлённый, даже если так хорошо от его ласк. - Нет, ведь даже сейчас он меня не ищет. - Ты - сын мафии. Она никого не отпускает. - Я не дал ему слово стать прямым наследником бизнеса, он сам этого хочет, но не я. Этот вопрос мы отложили до окончания моей учёбы в Германии. Чимин хочет, очень хочет искать изъяны в плане, но не получается именно сейчас. Как-никак, а он голый и возбуждённый до предела, побаиваясь вообще показать все это под своей рубашкой для Юнги. Мин заплатил за него, а Чимин и цену не выставлял с самой первой встречи только ему.

Для атмосферы вам и на фоне в номере играет: “Rupert Pope, Giles Palmer & Eller – My Oxygen”

Ты спас меня от самой глубокой тоски Я спас тебя от тебя Пустые места, твоя любовь заменяет Я никогда не хотел чувствовать столько

- Что я могу тебе дать? Я только обуза… - Можно я тебя поцелую? – С надеждой на кончике языка спрашивает Мин. – Можно я покажу тебе, как ты ошибаешься? Пак слабо улыбается и краснеет опять. - Можно и чуть больше, - последнее успевает подсказать Чимин, сонно опадая в объятия к нему и тут же попадая ровно в центр губ.

В твоей комнате, здесь, обнимая меня, Держась крепко, мы не можем отрицать этого Я так много слышу в тишине Такой живой, температура повышается

На этот раз глубину определяют только языки и приятные соприкосновения через влагу. Они подстраивают аккуратно лица друг другу сначала под одним углом, затем под вторым, но останавливаются на том, где Чимин - чуть выше, а Юнги – ниже. И от этого можно покусывать губы по разному, либо чередовать на самом интересном месте, где стон обрывается в дрожи хрипа из самой гортани.

Скажи слова мне, которые ты никогда не произносил Мы можем быть кем угодно, кем захотим

- Я вдыхаю тебя, мой кислород, - в куплет на фоне номера выдыхает Юнги ему в губы. Стягивая рубашку с плеч одновременно с ритмом музыки, Чимин задирает подбородок под его горячие поцелуи в шею и растворяется в собственном глотке терпкого вдоха через жар. Возвращается обратно взглядом к Юнги, параллельно расстёгивая сам пуговки и позволяя ему проникать пальцами внутрь меж ягодиц. Пульсирующей волной от бедер насаживается под плавным углом, опирается коленями в край дивана и завораживающе улыбается самому желанному клиенту теперь навсегда. Все идет интуитивно, само и так правильно на его руках, без отрицательных мыслей и неправильности вещей в данном месте – занимается любовью, любя ее еще больше с ним. С Юнги танец переходит в истинный момент любви, какой бы она была одухотворённой между двумя. Между соприкосновением оголенным пахом и животом Чимина о нетерпеливо раскрывающиеся брюки с углублением ладони внутрь для освобождения красивого возбуждения Юнги. У Чимина череда конвульсий от прелюдии, он вновь в эротике и делит ее теперь с ним без страха быть рассекреченным и непонятым.

Давай сделаем то, чего мы никогда не делаем Я не боюсь летать Мы не люди, если нас не сломали, Но из этого получается прекрасное… получаемся мы.

Юнги ведется на каждую чёрточку на мягком, розоватом от смущения, греховном от наслаждения, лице и, не выходя пальцами с влагой, подхватывает Чимина под поясницу для опрокидывания под себя сбоку. Привстаёт на пару секунд, стягивая верхнюю одежду под таким неописуемым восторгом двух блестящих зрачков голого юноши под собой и видит чуть глубже нагих частей тела – сходит тихо с ума как можно такое было выставлять на показ всем. - Почему я? – Шепчет опять Чимин, касаясь, помогая стягивать аккуратно брюки. - Было такое, как встречаешь кого-то и дышать не можешь сразу? – Упав резко руками с двух сторон от его головы, Мин с завитками волос на концах свешивается над ним. – Я не могу дышать от тебя… задыхаюсь и падаю от обморока, малыш. Группируясь, забрасывая уже правое бедро на его талию, Пак тянется за поцелуем, выстанывая все вперемешку, на что способен от неиспытанных отношений ни с кем еще ни разу. Он будет первым в этой альтернативной реальности. Живым и здоровым Чимин не ощущал себя вечность – красивым и сексуальным прямо сейчас, утыкаясь губами в его. Мин подхватывает под колено и интуитивно резко входит, не размыкая губы, получает острый толчок набухшей головкой в неописуемом ощущении. Углубляется хлюпающим скольжением под нарастающий, перехвативший дух стон из самого нутра Чимина под ним. Голая спина пронзительно, как стрелы, получает сразу десятикратное врезание ноготками и остается зацепом для пальчиков Чимина, ведь тот почти в подвешенном состоянии, а Юнги на границе этого самого дивана чуть не срывается опертой ладонью и стонет протяжно. Они сбегают прямо сейчас друг в друге, как «танцуют» друг с другом. Любую преграду сотрут, если кто-то дотронется в пик накала их душ. Они сотворят новый мир точно так же, как стирают существующий из тонких стен этой комнаты. Юнги судьбой явился забрать при любых обстоятельствах своей настоящей и пророчащей будущее дона жизни – Чимин сбежал, чтобы быть при любых обстоятельствах с ним в статусах или без. Вращай грани двух судеб под разными углами куба Мироздания, а так и так, но они на каждой параллели рано или поздно встретились бы, чтобы прожить каждую историю их любви… Конец альтернативы “Before The Codex”, с любовью ваша Ann.neon. А нас ждет продолжение и финал той грани, где перерождённый цветок хочет стать садом навеки лишь в руках своего мужчины-создателя в первостепенном воплощении их любви. Садом новой жизни сквозь хаос.