broken vase.

« 27 сентября 2019 года. Я довольно долго не писал. Не то, чтобы не хотел. Поводов, прямо сказать, было достаточно. А сил напротив. Я взял много дополнительных смен и весь август проработал. Эти двенадцатичасовые смены мне так опостылели, что мой мозг просто отказывается их вспоминать. Все они слились в один нескончаемый день сурка, полный недовольных клиентов, раздраженного руководства и недосыпа. На самом деле у меня даже не было веских причин так над собой издеваться. Но я решил, пока есть возможность, поднакопить денег, чтобы во время учёбы больше времени уделять непосредственно учёбе. Как никак, следующий год — последний. А вместе с ним дипломная работа, выпуск и сопутствующие проблемы. Я очень серьёзно отнёсся к четвёртому курсу, поскольку третий выжал из меня последние соки. Я вылазил из учебников только для того, чтобы сходить в университет. По вечерам работал, а ночью вновь садился за книги. Единственное, что не давало мне бросить всё к чертям и отчислиться — маячивший на горизонте выпуск. Я прошёл уже больше половины пути, и одна только гордость не позволяла сдаться. Хотя, признаться, я сильно возненавидел всё, что связано с историей. Не могу представить, как после четвёртого курса пойду работать по специальности. Меня непременно стошнит в первый же рабочий день. Однако самым худшим в третьем курсе оказалось не моё полное разочарование в выбранной специальности, а то, как сильно мы отдалились с Тадаши. Несмотря на то, что мы живём под одной крышей, порой едва ли перекидываемся парой слов с утра и перед сном. Дело, конечно, не в Ямагучи. С семьёй и Ячи я тоже практически перестал созваниваться. И в этом нет чьей-либо вины. Такова жизнь. У всех нас учёба, подработка, домашние дела. Приходишь вечером после смены домой измученный и выжатый, как лимон, но вместо сна или отдыха с друзьями, идёшь писать курсовую и переводить тексты по английскому. На часах десять. Думаешь, чудно! Приму душ и хорошенько высплюсь. А потом вспоминаешь, что в холодильнике шаром покати, да и полы никто не мыл уже недели две. Туда-сюда, смотришь на время, а уже за полночь. Плюёшь на душ, падаешь на кровать, бездумно листаешь ленту в соцсетях и наконец засыпаешь. Но вот уже звонит будильник, возвещая о новом бесконечном дне. Конечно, меня расстраивало, что во всей этой веренице дел и обязанностей не хватало места для Ямагучи. Однако и он бездельником отнюдь не был. Своих дел у него предостаточно: колледж, магазин. По вечерам Тадаши даже умудрялся находить время на кинцуги. За несколько месяцев он изрядно преуспел в этом хобби. Мне нравятся его новые работы. Золотые сколы текут по фарфору, как вены, и наполняют его жизнью. Я далеко не ценитель прекрасного и в искусстве смыслю мало, но Ямагучи я знаю очень хорошо. Я вижу, как старательно и скрупулёзно он проклеивает осколки, насколько трепетно он наносит краску и с каким восторгом показывает получившуюся безделушку. На фоне новых работ наша первая ваза стала казаться мне особенно уродливой. Но Тадаши наотрез отказывался заменить её на другую. Ему нравилось, что мы сделали её вместе, и моё мнение здесь не учитывалось. Положение спасали только цветы, которые периодически появлялись в вазе. После тренировок, когда не нужно было на работу, я старался забегать в цветочный и что-нибудь покупать. В последнее время это случалось всё реже. Прежний букет астр уже завял, но руки всё никак не доходили выкинуть. В три часа я вышел из университета. Как я говорил и раньше, учёба в последний год меня мало интересовала. Большинство лекций и пар были бессмысленными, глупыми и скучными. Они давно не вызывали никакого отклика в моей душе, и она, раньше полная до краёв, теперь практически опустела. Казалось, профессора чувствуют тоже самое. Некогда, я уверен, и у них горели глаза. Может, лет двадцать назад они даже с жаром рассказывали ученикам о средневековье с его угрюмыми замками и железными рыцарями. Теперь же преподаватели только бездушно зачитывали лекции из своих маленьких книжечек, постоянно поглядывая на наручные часы, как и студенты, нетерпеливо ожидая конца. Смотря на них, я каждый раз пугался того, что через десяток-другой стану таким же. А потом меня отпускало. Всё в порядке, я уже такой, как они. Собрав последние силы, я двинул в сторону спортзала. Ветер поддувал под пиджак, заставляя торопиться. Играть сегодня совершенно не хотелось. Мысленно я придумал тысячу правдоподобных отговорок, но всё равно пришёл. Сам не знаю почему. Ямагучи называет это ответственностью. А я уже просто не могу остановиться. Я так сильно втянулся в этот режим, разогнался в беличьем колесе настолько, что, попытайся сойти, упаду. Вот и приходилось бежать дальше, быстрее набирая скорость, загоняя себя всё больше и больше, в надежде, что переживу ещё один безумный день. На тренировке я не выдал ничего примечательного. Не был плох, но и хорошего сделал мало. Через неделю игра, и я знаю, что Тадаши на ней вновь не будет. В сентябре он брал дополнительные смены каждое воскресенье. Уверен, в октябре поступит так же. Конечно, Ямагучи ужасно извинялся за это, но мы оба понимаем, что ничего не изменится. Коганегава не выглядел таким уставшим, и это раздражало. Он спросил, что я думаю об ужине. Я снова отказал. Не то, чтобы не хотел. Я был вполне не против выпить чего-нибудь горячего в хорошем месте. Хотя бы заочно поздравить себя с днём рождения вкусной едой. Но дома меня ждал больной Ямагучи. Уже второй день у него не спадала температура. Не знаю, когда он успел простудиться, но, вернувшись пару дней назад с работы, Тадаши едва стоял на ногах. Весь он был воспалённо-горячим, таким, что любому понятно: он болен, — но пытался держаться и изо всех сил делать вид, что может идти в колледж. Естественно, ни о какой учёбе и работе речи быть не могло. Ямагучи лежал целый день в постели, и я видел, как ему плохо. Он то и дело метался по кровати, пытаясь найти удобную позу, но везде ему было жарко и противно. От этого его лицо искривилось, словно от боли. А порой Ямагучи плакал. Не рыдал, просто слёзы бесконтрольно катились по его щекам. Наверное, от жара. Я спрашивал, болит ли что-то, но Тадаши не отвечал. После тренировки я забежал в аптеку и купил ещё лекарств на всякий случай. Свет дома был выключен, но Ямс не спал. Просто не мог встать, чтобы включить его. Я сел на край кровати рядом с ним. Он попытался приветственно улыбнуться, но вышло, откровенно говоря, плохо. Придвинувшись поближе, я поцеловал его лоб. Прикрыв глаза, Тадаши молчал. Наконец он выдавил, что ему жарко. Я взял его за руку. Она была обжигающе горячей. На меня напал детский страх, как когда мама, убеждая выпить горькое лекарство, говорила, что от высокой температуры можно умереть. Немного погодя, я ответил, что окно открывать нельзя. Решил сделать компресс. От него должно стать легче. Я вернулся в комнату через десять минут. Ямагучи сел, опираясь о стену. Очевидно, даже это давалось ему нелегко, но он пытался не показывать свою усталость, чтобы не расстраивать меня. Я аккуратно положил влажную повязку на его лоб. От холодного прикосновения Тадаши вздрогнул, а затем облегчённо выдохнул. Я дал ему несколько таблеток и молча сел. Сказать мне было нечего, поэтому я просто находился рядом. Держал его руку, а он с трудом сжимал мою. Ямагучи виновато посмотрел на меня и сказал, что в холодильнике стоит клубничный торт. Я строго спросил, не ходил ли он за ним сам, но в душе мне сделалось грустно. Оказалось, принесла Ячи. Мы немного помолчали. Тадаши, вероятно, ждал, что я уйду за тортом, но я продолжал сидеть. В тот момент я думал, что готов провести на этой кровати всю оставшуюся жизнь. Тогда Ямс прошептал, что во втором шкафчике слева лежат оставшиеся с прошлого года свечки. И можно воткнуть их в торт и задуть. Я бездушно кивнул и пошёл на кухню. В холодильнике в самом деле стоял небольшой клубничный торт. На нём даже были милые маленькие мармеладные ягодки. В указанном шкафчике я нашёл вскрытую пачку свечей. Вставил синюю по центру и вернулся в комнату. В ней всё ещё было темно. Я решил не включать свет, чтобы лишний раз не раздражать глаза Тадаши. На полке лежала зажигалка. Никто из нас не курил. Ямагучи купил её, потому что «красивая». Я сел на кровать, Тадаши подвинулся ближе. Зажигалка скрипнула, и наши лица осветил маленький огонёк. Со второго раза у меня получилось поджечь фитиль. Огонёк перешёл на свечу и волнительно заколыхался от нашего дыхания. "Загадывай желание," — повторил Ямагучи, завороженно глядя на пламя. Я сказал, что ничего не хочу, и задул свечу. В комнате снова стало темно. Тадаши улыбнулся и ещё раз поздравил с днём рождения. Наверное, подумал, что я это сказал потому, что мне итак нравится моя жизнь, большего и не надо. На самом деле я просто устал чего-то хотеть и о чем-то мечтать. У меня не осталось на это сил. Я, как робот, изо дня в день делаю то, что должен, и прекрасно знаю, что завтра, послезавтра и даже через месяц буду занят тем же. Ямагучи снова откинулся назад и облокотился о стену, предложил посмотреть фильм. Я послушно включил какой-то развлекательный канал. Принёс пару ложек для торта. Тадаши только для виду съел одну ложку, больше в него не лезло, положил голову на моё плечо и прикрыл глаза. Он не спал, просто слушал. По телевизору шёл какой-то идиотский сериал. На самом деле мне такие нравятся. Они не заставляют ни о чём задумываться, переживать. Просто дают отдохнуть от дневных забот и погрузиться в недолгое спокойное забвение. И пусть актёры совсем не умеют играть, а в сценарии больше дыр, чем в маасдаме Мне всё равно. Только бы не думать о завтрашнем дне. Я спросил Тадаши, как он себя чувствует. Знаю, что он соврал мне. Мы просидели так ещё где-то час. Тадаши лежал на мне, его грудь мерно поднималась и опускалась. Я никак не мог понять, уснул ли он. Аккуратно коснулся его лица. Убрал зелёные пряди с мокрого лба. Кажется, спит. Я намотал несколько локонов на палец, но его волосы показались мне жёсткими и безжизненными. Они не блестели в тусклом свете телевизора и казались бледного грязного оттенка. Я снова коснулся его щеки, утёр следы слёз. От прикосновения Ямагучи проснулся. Он приоткрыл глаза и грустно улыбнулся. Не люблю, когда он так виновато улыбается мне. Сразу хочется сжать его и отчитать за легкомысленность." — Ты уже устал от меня, да? — прошептал Тадаши, уткнувшись лицом в моё плечо, — Прости, что заболел в твой день рождения. Но мне уже лучше. Клянусь, я ещё чуть-чуть подлечусь, и мы куда-нибудь сходим. Хочешь, съездим к твоей семье? — Замолчи… — Кей отвернулся. В глазах невероятно защипало. Ему пришлось с силой закусить щёку и поднять лицо к потолку, чтобы слёзы не покатились вниз. "Ямагучи поник и сплел наши ладони в замок. Я не отстранился. Минуло ещё около трети часа. Солнце уже село, повеяло холодом, будто напоминание: скоро зима. А там недалеко до нового года. За ним, не успеешь оглянуться, сессия, четвёртый курс, а затем начнется совершенно новая жизнь. Порой я гадал, какой же она будет. Я изменюсь, стану совсем другим человеком. Вероятно, надену костюм, пойду на работу. Перемены пугают, как и раньше. В старшей школе я с трудом мог представить свою жизнь в университете. Боялся приближающегося выпуска. Но вот я здесь. И всё не так уж и плохо на сегодняшний день. Небо не рухнуло, а я всё ещё жив. Несмотря на страх, душа стремится туда, где я не бывал. Кажется, что самое сложное вот-вот кончится, и наконец я получу награду за свои страдания, вдохну свежий воздух, задышу полной грудью. Перед сном я поцеловал Тадаши в лоб. Хотелось убедить Ямагучи в том, что, даже если сейчас всё идёт не так гладко, как хотелось бы, скоро жизнь обязательно наладится, станет лучше, но это никак не удавалось. А не удавалось потому, что я не мог убедить в этом самого себя. Я заметил, что мне стало совершенно не о чем писать. Жизнь сделалась серой, скучной, будто у неё выкрутили настройки насыщенности. И кажется, что и раньше в ней не было ничего интересного или выдающегося, но самые обычные вещи радовали и придавали ей смысл. Теперь же даже поистине грандиозные события не трогают моих чувств, не задевают эмоций. Я живу и делаю то, что предписано делать человеку: учусь, работаю, плачу налоги, живу с любимым человеком и порой сомневаюсь в необходимости всего этого. Тадаши… Как много мне хочется ему сказать. Ненавижу себя за это, за то, что так сильно нуждаюсь, и за то, что продолжаю молчать. В последнее время мы не говорим. Я упоминал, что это из-за занятости. Но я соврал. Причина в том, что нам стало не о чем говорить. Я не только вижу, я чувствую это. Чувствую в те моменты, когда он не целует меня на прощание, когда не жмётся ближе ночью. Ненавижу клише про стену, но отрицать невидимую преграду между нами бессмысленно. Тадаши врёт мне. Неосознанно, по всяким мелочам. Будто не хочет беспокоить зря. Или не доверяет. Боится услышать не ту реакцию? Как бы мне хотелось знать, о чём он думает. И кажется, всё до банального просто. Ямагучи, как и я, устаёт, вот и забывает какие-то мелочи, замалчивает. Но как долго ещё это будет продолжаться? В конце концов я просто ложусь спать, забывая о своих переживаниях. Надеюсь, что поскорее засну и как можно дольше не буду просыпаться. Но знаю, будильник на шесть, сейчас уже двенадцать.»