сезон дождей

Марк уснул быстро, так как вымотался после ночного приключения и его продолжения. Утром он встал с трудом, но было бы большим неуважением пропустить не только ужин, но и завтрак. Столовая была вновь наполнена женским смехом и шуршанием газеты, но Минхён не слышал шелест веера. Он искал глазами Ренджуна, все косясь на дверь, но юноша так и не пришёл. Марк задумчиво тыкал ложкой в рисовую кашу, смотрел на паровые булочки. Отчего-то не было утешения от внимания хозяина поместья и его чудных дочерей, не от вкусной еды и внимательной прислуги, не от богатого убранства, будто все потеряло смысл и краски, без хитрых глаз молодого господина. Почему-то писатель посмотрел в окно, ожидая, что небо сможет решить его проблемы, но он видел только дождь и густые серые тучи, которые будто сожалели одиночеству Минхёна. Вот оно, одиночество, именно это испытал Марк, вот как он чувствовал себя без Хуана. Мысли были только о нем, о ночном инциденте и вздохах, что заставляли покрыться мурашками и покраснеть. Жгло даже губы, которые Марк продолжал кусать, пытаясь обмануть свою потребность в поцелуях. День сегодня с самого начала казался молодому писателю странным, ведь мысли сегодня точно были далеки от настоящего мира, они были аморфные, постоянно меняли своё русло, приводя только к одному результату — господин Хуан Ренджун. Ли каждый раз останавливался перед дверью в его спальню, ожидая, что ее хозяин решит выйти, но никто не выходил. Марк хотел спросить у служанок, снующих туда-сюда, но каждый раз сбивался и краснел, когда понимал, что сейчас произнесёт имя Ренджуна. В голове оно было как сочный фрукт, из которого при укусе начинает солиться сладкий сок, что льётся прямо в горло, остаётся липким слоем на губах и будоражит красотой вкуса. Работа тоже сегодня не складывалась, согласно установленному плану, отчего становилось ещё тяжелее. Текст плыл перед глазами, в ушах все ещё были слышны отголоски тихих стонов. Марк ругал себя, что позволил себе пасть так низко, подсматривать за уединением незнакомого человека, да ещё и самому отдаться запретному, в некоторых смыслах, даже греховному действу. Ренджун делал тоже самое, но в глазах Марка оно не было сравнимо с похотью и чём-то бесстыдным, вовсе нет, для него это было таинство единения души и тела, красота сладострастия. Однако в отношении Минхёна — грязь и разврат, сравнимый с домами кисэн, которые вызывали у молодого человека тревогу и дикую тоску. Возможно все было связано с его скромностью перед естественными желаниями, какой бы характер они не носили, но Марк никогда не думал о себе и своих желаниях. От мыслей отвлекла служанка, что тихо постучала в дверь и, поклонившись, положила на край стола маленький конверт. Марк ее поблагодарил и улыбнулся. Он несколько раз обернулся, словно боялся, что его мысли могут услышать или увидеть то, что написано в письме, потому что оно было от Ренджуна. Писатель облизал губы, ещё раз обернулся и развернул конверт. «Судьба человека так же изменчива, как ветер и тучи, – кто утром несчастен, может к вечеру стать счастливым,..» Тело покрылось мурашками, Ли строил загадки о том, что значит это сообщение, нужно ли отправить ответ? А может…Сердце громко ударило в груди, руки стали потеть, стыд громом разнесся по телу, заставляя съежиться и отодвинутся от стола. А может Ренджун все знает? Вдруг Марка было видно или слышно? Юноша закрывает лицо руками, смотря на стол сквозь пальцы. Как теперь находиться в доме, в котором тебя поймали на таком бесстыдстве? Паника подступала к горлу, когда кореец заметил ещё один лист бумаги в конверте. «Прошу Вас простить меня. Мое отсутсвие на сегодняшнем завтраке и обеде связанно с плохим самочувствием. Ещё с утра мне нездоровилось, поэтому я весь день смиренно отдыхал в своей спальне. Надеюсь моя записка привлекла Ваше внимание…Буду ждать вас после ужина у себя в комнате. — Х. Ренджун» Теперь усидеть на месте стало труднее. Марк все смотрел на часы, не важно в какой он части дома, лишь бы часы шли быстрее. Ждать было так утомительно, поэтому Минхён часто выходил на веранду и подолгу курил, смотря на тучи и зелёный сад. Ветер сдувал капли прямо на лицо, заставляя покидать мысли, чтобы отвлечься на влагу и вытереть щеки. Ли цокнул, подумав о том, что Ренджун точно играет с ним, щекочет нервы и душу, щекочет внизу живота. Возможно от отчаяния, но теперь Марк злиться, то ли на себя, то ли на молодого господина. «Ах, как это грубо!»,— писатель пинает свой тапок, который улетел на дорожку и теперь мокнет под дождём. Он ходит по веранде, от чего та жалобно заскулила и заскрипела, умоляя прекратить топтание на месте. Будто услышав мольбу веранды, Марк останавливается, на одной ноге выбегает за мокрым тапком и забегает внутрь поместья. Его волосы и одежда намокли, носки стали сырыми и было неприятно. Было принято решение подняться и переодеться к ужину, чтобы предстать в хорошем виде перед хозяевами. Когда Марк подошёл к двери своей комнаты, то кто-то подозвал его. Он обернулся и увидел приоткрытую дверь в спальню Ренджуна. Тусклый свет от лампы в коридоре полоской ложился на лицо китайца. Марк осмотрелся по сторонам и подбежал к соседней двери. — Я могу поговорить с Вами сейчас? — Хуан говорил тихо, чтобы его не услышали. — Конечно. — Дверь распахнулась, пропуская Марка внутрь. Он осматривал комнату, пока Ренджун вновь вернулся в постель, от чего одеяло зашуршало. — Господин Ли…Вам хорошо спалось этой ночью? — Ренджун отпил чай из чашки и поставил ее на прикроватную тумбочку. Он все смотрел на растерянное лицо старшего, который пытался понять есть в вопросе скрытый смысл. — Да, просто отлично! — Вы вчера ходили туда-сюда, вот я и подумал, что Вам не спалось…Могу ещё кое-что узнать? — Ренджун посмотрел на свои руки и потом на Минхёна. Юноша придвинулся ближе, подзывая Марка сесть на край кровати. — Д-да… — Ночью…—Хуан говорил вкрадчиво, прикрывая ладонью ухо Марка, чтобы ни одно слово не улетело. — Вам понравилось то, что Вы видели? Лисьи глаза смотрели прямо в душу, от этого создавалось ощущение, что соврать не получиться. Марк волновался так сильно, что не мог дышать. Хотелось верить, что отношения между ними не испортятся, не зависимо от ответа писателя. Ли сжал ткань на своих брюках, отвёл взгляд в сторону и вздохнул. Он все пытался подобрать слова, чтобы все звучало хоть капельку приличнее. Но Марк только произнёс «да». Зачем он ответил именно так? Почему не стал интересоваться «что именно ему понравилось»? Ренджун только улыбнулся и взял парня за руку. — Вы все видели? Мое сердце стучит так сильно. — Хуан поднёс руку Марка к своей груди. Ладонь коснулась сначала лёгкой ткани ночной рубашки, затем мягкой и нежной кожи. — Чувствуете? Думаете это какая-то болезнь? Каждый раз, когда думаю о Вас, то внутри все сжимается…— Ренджун отпустил свою руку, но Марк все продолжал держать свою ладонь на чужой груди. Он чувствовал удары сердца и как все вздымается от вздоха, а потом опускается после выдоха. — Все мое тело, оно трепещет перед Вашим взором, разрывается и надламывается. Здоровый человек не может ощущать себя так плохо и в тоже время так хорошо… — К сожалению я не могу ответить на этот вопрос, я писатель, а не доктор. Но мне знакомы Ваши чувства. — Марк ведёт вниз, рука опускается к животу. Поняв, что действия носят интимный характер, Минхён одергивает руку. — А здесь? — Ренджун не хочет отпускать Марка, поэтому опять хватает его за кисть и прикладывает руку к паху. — Чувствуете? Мои чресла наполнились кровью от ваших прикосновений. Марк покачал головой и убрал руку. Он был не на шутку смущён. Ренджун покраснел, когда осознал, что был слишком честен перед гостем. Он принял лежачее положение и застегнул пуговицы на рубашке, накрываясь одеялом. Ли чувствовал, что тело обдало пламенем, что сейчас он взорвется, потому что желание прикоснуться к молодому господину только сильнее разгоралось в нем. — Прошу меня простить. Надо быть иногда скромнее. — Хуан скромно улыбнулся и посмотрел на Марка. — Все в порядке, Вы просто устали. — Но Вы ведь чувствовали ночью тоже самое? Насколько страстными были Ваши мысли? — Такой вопрос застал Марка врасплох. Ренджун все ожидал ответа, придвигаясь ближе. — Да…Но мне совестно за все свои мысли перед Вами. Понимаете, такое впервые со мной! Я очень смущён сейчас, как и Вы. Но не держите на меня зла за все эти мысли, я не хотел думать о Вас так. — Мне очень приятно, что в Ваших глазах я привлекательнее всех моих сестёр. Мне нравиться, что Вы смущены, но в тоже время вожделеете меня…Вы такой интересный человек, господин Ли. Ренджун подался вперёд и коснулся своими губами губ Марка. Поцелуй был лёгкий, совсем невесомый, однако было в нем что-то невероятное, от чего разум затуманился. Минхён тоже подался вперёд, но не стал углублять поцелуй, хотелось пока не вдаваться в подробности, просто ощутить чужие губы и ласку. По телу бегут мурашки, когда Хуан сжимает своими руками ткань пиджака, тянется и почти усаживается на колени. Писатель только охает в поцелуй и отстраняется. Длинные ресницы Ренджуна прикрыли глаза, губы были красноватыми. Хуан отодвинулся, вытер рот рукой и прикрыл нижнюю часть лица ладонью. — Я обещал Вам вчера сходить сегодня поесть крабов. Так как за мной остался долг перед Вами, то предлагаю сходить завтра. Вы не против? — Ренджун прокашлялся и сделал вид, что ничего не было. — Да, конечно. — Марк вытер вспотевшие руки о свои брюки и улыбнулся младшему. — Тогда я пойду. Отдыхайте и набирайтесь сил. Марк поклонился и вышел из комнаты. Он зашёл в свою спальню, закрыл дверь и облокотился на неё, медленно спускаясь вниз и садясь на пол. Губы жгло, тело ныло, хотелось прикоснуться к себе. Марк пытался успокоиться, чтобы появиться на ужине в хорошем расположении духа и в хорошем виде. Но разве можно успокоиться после всех прикосновений и поцелуя? Минхён только думал о том, что мечтает вернуться в комнату Ренджуна и ещё раз поцеловать его, только сильнее и глубже.