Переломанные

Сама не замечает, как невольно хмурит лоб во время того, как хаотичные поцелуи рассыпаются по телу. Недовольства не скрывает, но хмуриться перестаёт. Олесе уже двадцать семь, до тридцати не так долго, а значит, привет, мимические морщины, а ещё через несколько лет кризис среднего возраста, а потом — климакс. Поморщилась. Решила не отвлекаться, поцеловав Диму в уголок рта, цепляясь правой рукой за резинку боксеров. Содрал с девушки футболку. Лифчик дома никогда не носила, что значительно облегчало задачу. Блондинка молча тянется рукой к ручке тумбочки, с шумом дёргая. Тянет чужую руку, явно намекая на то, что стоит воспользоваться содержимым ящика. — Лесь, может, всё-таки без презика? — со светлой надеждой в тёмных карих глазах. Её глаза, в свою очередь, непроизвольно закатываются. Отталкивает мужчину от себя, моментально кутаясь в одеяло. — Не хочешь на диване поспать? — левая рука уже хватает подушку на случай отказа. — Не хочу, — грубой ладонью за подбородок. Вырывается. Шипит. — А придётся, — ледяное спокойствие, но возражений не терпит. И Дмитрий прекрасно об этом знал. — Я хочу ребёнка! — басистым полушёпотом у самой двери в спальню. Костюченко мысленно считает до десяти. Орать не любила. Да и с учётом слишком ворчливых соседей на их этаже навряд ли бы решилась. — Найди ту, которая родит, — коротко и ёмко. Безусловно в её стиле. В его стиле же всегда были громкие скандалы. Год назад Леся вычитала, что стрельцы очень темпераментные, и старалась с этим мириться. Но своими негативными эмоциями Дима выедал её любые. — У нас же почти получилось, — видит блеск в больших голубых глазах и понимает — переборщил. Молча уходит на диван и даже не возвращается за подушкой. Девушка же утопает в собственных мыслях. Почти получилось. Выкидыш полгода назад на пятом месяце. Предположительно мальчик. Доставали по частям. Олесю в палате жалели все. Высокая, бледная, сильно похудевшая, с чёрными кругами под огромными синими глазами, к тому же, теперь и без ребёнка. Полный набор для сочувствующих взглядов, от которых тошнило. И если обычный токсикоз по понятным причинам отступил, то душевный — продолжал прогрессировать. Выписали на четвёртый день с клятвенными обещаниями о том, что в организме нет сильных нарушений, и у них с Димой ещё будут дети. Только вот «ещё» Олеся не хотела. И как-то обмолвилась об этом в преподавательской, о чём моментально пожалела. Маринка — бывший женский психолог, отчего-то теперь преподававший основы журналисткой деятельности, теорию социально-массовой коммуникации и, кажется, что-то ещё, а также мама трёх прекрасных дочек. Да и в статусе жены, вроде как, безумно счастлива. В общем, куча достижений, и всё в одном человеке. По словам женщины, Олеся просто не хотела ребёнка, и он это услышал, поэтому избавил девушку от себя сам. Конечно, Костюченко тогда сказала, что теория Марины бредовая, но осадок остался. И каждый день выедал мозг по чайной ложечке. *** На улице мелкий дождик, в наушниках — Бритни Спирс. Агата понимала, что опаздывает, но девушка намеренно не спешила, грациозно порхая по центральному парку, даже позволяя себе рассматривать что-то вокруг — непозволительная роскошь, когда до пары семь минут. Утешает себя мыслю, что успеет, если не будет сдавать куртку в гардероб, толпясь в очереди, а просто захватит с собой и повесит на спинку стула. Впрочем, не прогадала — успевает. Новый день, новый препод, новая аудитория, новый повод для нытья в их беседе. Агата подходит к двери в аудиторию минута в минуту, но всё же решает аккуратно постучаться. — В верхней одежде не пускаю, — Марина Александровна усмехается, чувствуя, как в чужом горле замирает неловкое «здравствуйте». Всё же решает рассмотреть повнимательнее. Зелёный ободок чужой радужки чуть расширяется, смотрит неотрывно, но не пристально. Чем-то цепляет. Смелая. — Ладно, залетай. Ярко-рыжей головой в сторону аудитории, и Ланская быстро теряется в двух рядах парт. Надя занимает ей место. По-прежнему приятно, но особенного восторга не вызывает. — Пойдём курить потом? — шепчет Савицкая, щекоча чужое ухо нарощенными ресницами. Дожидается ответного кивка и тут же берет в руки телефон, по всей видимости, отсчитывая время до конца только что начавшейся пары. — Любые ограничения вне женской природы, — вдруг бросает Савельева, видит заинтересованность в шестнадцати пар глаз, ухмыляется и продолжает. — И временные в том числе. Так что скажите, когда пара закончится, я вас отпущу. Лерка на правах старосты уже без напоминания кладёт на стол список группы и осторожно интересуется: — А у нас вторая пара тоже с Вами? — Ну в расписании кто? — с уставшим взглядом без особого интереса. — Вы, — Субботина дискомфорта не чувствует. — Значит, со мной, — Марина Александровна делает вполне себе логичный вывод. — Видите, как складно получается. Пара заканчивается, но даже вечно торопящаяся куда-то Надька никуда не спешит. Удивительно. — Вы на курилку? — Ася смотрит будто не на Ланскую — сквозь. — Ага, — Надя кивает не слишком дружелюбно, но Анисимова клала на это хер. — Я с вами, — обеих под руку, Надя, кривясь, мирится, Агата — особо не возражает. Уже подходя к двери аудитории натыкаются на Олесю. Сидящая сзади Субботина моментально подскакивает. — Здравствуйте, Олеся Викторовна! — Лера почти вскрикивает. Костюченко никак не реагирует, лишь раздражённо жмурится. Агата взглядом куда-то в сторону, в пол не может себе позволить — жест неуверенных в себе. Блондинке кажется, что произошёл сбой в матрице, и не осталось ничего, кроме красивого лица почти напротив. Так близко ещё не виделись. Олеся внимательно рассматривает маленькую родинку над верхней губой. Отдёргивает себя не сразу. — Здравствуйте, Агат, — и плевать, что здоровалась с ней не она. Костюченко чуть смущённо кивнули. Сегодня узнать, кто победил в «гляделках», не успели — Ася настойчиво потащила двух одногруппниц в коридор. Сошлись, видимо, на «ничьей». — Будешь? — Ланская протягивает Асе почти полную пачку. У Нади при виде такого загораются глаза, Анисимова же смотрит с полным безразличием. — Я просто подышать вышла, — сразу обозначила брюнетка. — В аудитории душно, ну или Лерка слишком плотно на уши присела. Агата затягивается и усмехается. Кусает капсулу. Выдыхает. — Может, по пиву вечером? — предлагает Ася, потому что пить одной ей, судя по всему, не хочется. Будет чувствовать себя, как её отец, засыпающий посреди кухни задницей кверху. — Я не могу, — сразу отступает Надя. Была бы честной, заменила бы «не могу» на «не хочу», но Савицкая предпочитала сладкое ссаньё в оба уха горькой правде. — А я с радостью, — пожимает плечами Агата. — Ты пуська, — выносит вердикт Анисимова и вновь берёт их обеих под руку и ведёт в сторону аудитории. — Сашка хочет свекровь к нам перевозить, — скривилась Марина, стоя с коллегой у лестницы. — Век бы её не видела. Леся задумчиво сверлила взглядом стену. — Может, передумает. Да и жить со свекровью не так страшно, — выпалила, чтобы утешить, но только потом задумалась и добавила: — Наверное. Марина откинула прядь рыжих волос назад и чуть удивлённо повела бровью. От блондинки сострадания не ожидала, так что пришлось к душе. — Я бы посмотрела, как ты с Димкиной мамой уживёшься, — совершенно без злобы, но всё равно чуть колко. Савельева умела и по-другому, но саркастичная манера была припасена для коллег и студентов и использовалась только в стенах университета. Дома нужно было становиться любящей женой и идеальной матерью. — Мне своей хватило, — Леся вспомнила хуёвое детство и не менее хуёвую юность. Дальше решила не вспоминать. Три силуэта в конце коридора. Силуэт по середине забирал всё внимание. Агата подняла глаза на блондинку, моментально вызывая тёплую улыбку. Безусловный рефлекс. Глаза в глаза. Ланская улыбается, уголки губ едва-едва ползут вверх, но взгляд явно становится более живым. Зубы во время улыбки приучила себя не оголять. Олеся сначала просто тает, а затем плавится, изо всех сил пытаясь сохранять уже давно потерянное самообладание. Силы воли на Агату не хватало. С блаженной улыбкой на губах и двумя подругами рядом уходит в аудиторию. Костюченко выдыхает одними губами. Медленно. Порционно. — Сейчас сладкой жижей на пол растечёшься, — шепчет вдруг Марина, прекрасно зная, что её слышат. Необходимость говорить громче пропадает. — И не факт, что она подойдёт и облизнёт. — Не придумывай, — ледяные нотки возвращаются, лицо принимает вновь серьёзное выражение. Марина поворачивается к ней всем корпусом и стреляет своими зелёными глазами. Под другими зелёными плавилась, под этими — была стойким оловянным солдатиком. — Обаятельная девочка очень, — Савельева обычно не скрывала то, что думает о других людях, и в этот раз тоже решила поделиться. — И в её поле очень приятно находиться. Но закрытая. — Спасибо за полный психологический портрет, — светлые волосы за ухо, переживания — поглубже в себя. — Сколько я тебе должна? Рыжая засмеялась. — А в твоём поле находиться неприятно, — легко уколола. Получилось виртуозно. — А ещё у меня пара. *** Кухня с ремонтом старше их обеих и полнейшая тьма за окном. Свет Ася включила только в коридоре. Так получилось даже уютнее, если термин применим к этому помещению. Хотя, наверное, применим, если брать во внимание то, сколько Анисимова отдавала за квартиру каждый месяц. Вернее, отдавала её мама. Агата надеялась, что Ася быстро освоится в городе и быстро поймёт, что её наёбывают, причём наёбывают конкретно, но не в своё дело не лезла. Зубами Ланская откупорила обе бутылочки из зелёного стекла. Стукнулись одним горлышком о другое чисто символически. Ася поморщилась, сделав большой глоток. Агата в лице не поменялась. — Англичанка на тебя засматривается, — Ася отложила очки. Вместе с очками сняла с себя минимум три года. Узенький носик, тонкие бровки, тонкие губы растянутым бантиком, тёплые карие, с оттенком чего-то щенячьего глаза. Выкрашенные чёрным «палетом», чуть волнистые волосы должны были прибавлять возраста, но вкупе со всем остальным проигрывали. — Мне не жалко, — расправляет плечи, вместе с ними покачивается выдающегося размера грудь. Часто ловила восхищённые взгляды. Так же часто вбивала себе комплекс по поводу полного отсутствия задницы. На контрасте было ещё заметнее. — Как вообще дела? — нелепая попытка склеить разговор. — По-разному, — открывает пачку «кириешек». — Дома супер, в унике терпимо. А у тебя? — Такое. Мама звонила, папа пьёт, — Анисимова своими щенячьими глазами ловит сочувствующий взгляд серо-зелёных. Агата сделала ещё один глоток пива и откинулась на спинку стула. Приготовилась слушать. Прикрыла глаза. На всякий случай вытянула вперёд руку, зная о чрезмерной тактильности Аси. Случай случился. Тепло чужой ладони чуть согрело. Существовать стало терпимее.