Переломанные

Время летело быстро. Конечно, не настолько, чтобы Агата чувствовала, что упускает что-то важное, но довольно стремительно, если сравнивать с последним школьным годом. Довольно солнечным октябрьским и, кажется, ничем не примечательным утром Ланская поняла, что-то в ней изменилось. На секунду задержалась у зеркала возле раздевалки, вгляделась в отражение, подмигнула, стянула чёрное пальто с намерением сдать в гардероб. — Стой, — у Аси был особенный талант — возникать будто из ниоткуда. — У нас пожарная тревога сегодня, и всех на улицу выгонят. В ответ брезгливое выражение на лице и закатанные глаза. Анисимова ожидала, так что просто пожала плечами. Историю журналистики отсидели спокойно. Значит, на улицу выгонят на английском. Оптимизма не внушило. Хотя Агате не внушало оптимизма ничего. Старалась не очаровываться раньше времени, чтобы потом не расстраиваться. Мама называла её очень мудрой для своих семнадцати, папа — дурёхой с кислой миной, которая любит вечно всё усложнять. Парадокс, но папу любила больше. Покурила сегодня без Надьки, обычно прилипающей, как банный лист или что-то похуже, и почувствовала что-то похожее на облегчение. На английский не торопилась. Оттягивала до последнего, стояла, взглядом просверливая дверь аудитории. Всё-таки решилась. — Какой твой любимый цвет? — Савицкая очень любила спрашивать что-то абсолютно рандомное посреди пары. Агата привыкла. Агате, кажется, даже нравится. — Красный, — прошептала, даже не задумываясь. Невольно задержала взгляд на Костюченко. Обычно преподавательница тут же смотрела в ответ, но сегодня, видимо, не как обычно. Засматриваться себе не позволяла. Позволяла осторожно изучать. — А теперь представь, — продолжила Надя, на секунду опустив взгляд в телефон, а потом подняв обратно на подругу. Только вот серо-зелёные глаза сейчас смотрели совсем не на неё. — Что красного больше нет. — А куда он делся? Или в психологических тестах с сайта «наебалово.ру» об этом умолчали? — тихий смешок всё же вырывается. — Не важно! — взгляд обиженного на всё ребёнка. Анисимова правда предпочитала формулировку «взгляд побитой собаки», и Ланская с ней соглашалась. — Ну вот нет больше красного. Если не красный, то какой? — продолжала допытывать брюнетка. — Агата, сейчас от Савицкой рассажу, — с лёгким укором вырвалось у англичанки. К Наде всегда по фамилии, к Агате — только по имени. Мысленно отметила в голове зелёной «галочкой». — Если не красный, то никакой, — закончила мысль Ланская. Тон возражений не терпел. А они точно только о цветах? Девушка прокрутила между пальцев одно из крупных колец тетради, которая была одна абсолютно на все дисциплины, и выкинула из светло-русой головы абсолютно все мысли. Уподобляться психологическим тестам с сайта «наебалово.ру» не хотелось, и искать какие-то двойные смыслы — тоже. Звонок, слишком сильно напоминающий школьный, вызвал довольно неоднозначную реакцию. — Ну всё, девочки, горим! — пошутила Саша, копошась в куртках на подоконнике в поисках своей. Саша всегда шутила. Этим одновременно и притягивала, и отталкивала. В какой-то ситуации хотелось крепко обнять Малинину, впитывая от неё хоть малюсенкую частичку вечного позитива, в другой ситуации — грубо оттолкнуть от себя и век не видеть постоянно улыбающееся круглое лицо с крупными веснушками. Костюченко медленно поднялась со стула и окинула взглядом аудиторию. — Все оделись? — бросила совершенно дежурно. — Тогда выходим. Надя протягивает Агате раскрытую ладонь, и Ланская протягивает ладонь в ответ. Ася смотрит на них, изо всех сил прикусывая губу, не сдерживается и чуть возмущённо цокает. Савицкая поворачивается к Анисимовой, широко улыбается и отворачивается. Агата в этот момент почему-то чувствует на душе что-то не совсем внятное и не поддающееся пока никаким объяснениям. Впрочем, длится это недолго, и маленькая Ася чуть вальяжно берёт высоченную Леру под руку. — А Вам не холодно? — не выдерживает Ланская уже у выхода из университета, видя, что Костюченко выходит в одной тонкой кофте, не накидывая ничего на плечи. Старалась говорить максимально непринуждённо, чтобы подчеркнуть, что ей глубоко поебать, холодно ей или нет, и спрашивает девушка чисто из вежливости. — Не переживайте, Агат, — тёплая улыбка вновь зафиксировалась на губах. — Мне нормально. Ладонь блондинки как бы невзначай коснулась рукава чужого пальто. Агата чуть нервно сглотнула, но глаз не отвела. — Я не переживаю, — медленно, почти по слогам. Будто бы вкрадчиво убеждала в чём-то. И убеждала в первую очередь себя. Уже самостоятельно потянула ткань рукава пальто, будто бы стряхивая чужое прикосновение. Тонкие брови Олеси взлетели вверх. Но промолчала. Потом всех студентов выстроили в крайне кривое подобие шеренги и заставили ждать. — А я вам говорила строиться у курилки, — раздражённо шепнула третьему курсу стоящая рядом Марина Александровна. — Так мы и не курим! — с улыбкой выпалила девушка в кислотно-розовой ветровке. — А я курю, — не растерялась Савельева, и все дружно замолкли. Савицкая и Ланская еле заметно улыбнулись друг другу. Дополнением к удручающей картине стал мелкий дождик. — И зачем я с утра волосы выпрямляла? — Агата по-детски надула губы. Стоящая напротив Ася мило улыбнулась, но реакции от девушки не последовало. — Что случилось? — Олеся ужасается от того, насколько приторно звучит собственный тон. Если бы успела позавтракать — точно бы стошнило от самой себя. — Да Агата всё парится над тем, как она выглядит, — не открывая от телефона проронила Субботина. — Сногсшибательно, — мозг блондинки, видимо, работает быстрее речевого аппарата. Прикусила язык, осознав, что сказала. Олесе такое не свойственно. Вообще. Ланская наградила её самой обворожительной из всех своих улыбок, и девушка инстинктивно зажмурилась. Боялась растаять. Растечься. Наконец появился мужчина в большой оранжевой каске за сто шестьдесят рублей, с которой, по всей видимости, забыл отлепить этикетку, и начал зачитывать инструктаж. Агата вздрогнула от звука уведомления на телефоне. «Ты самый мерзкий человек, которого я встречала. Из-за тебя я разоряюсь на антидепрессантах и транквилизаторах».

«А ещё разоряешься на симках. Третий раз за неделю блокирую. Ян, успокойся».

«Чтоб ты сдохла». Больше ничего отправить не успела, Ланская закинула номер в «чёрный список». В глубине души Агата всё же испытывала что-то, отдалённо напоминающее чувство вины, но собственная гордость мешала ей в этом признаться. В конце концов, у них случился вполне себе честный энергообмен: Яна не рассказала их общим друзьям о том, что Агата ей изменила, Агата не рассказала никому о том, что Яна пырнула её в отместку ножом. Девушка горько усмехнулась и решила отойти чуть в сторону. На лице тут же отразилась лёгкая тоска. Конечно, по Яне Ланская не скучала, скучала по моментам, когда было ощущение, что всё хорошо. А «хорошо» когда-то действительно было, причём, кажется, им обеим. Даже Янке, которая всю жизнь строит из себя жертву и настолько прекрасно вжилась в этот образ, что не могла уже примерить никакой другой. Да и не хотела. — Кто опять обидел? — Костюченко вновь коснулась чёрной ткани чужого пальто, и Агата вздрогнула. Увидеть перед собой преподавательницу, безусловно, ожидала, но действительно обеспокоенное выражение на её лице — ничуть. — Всё хорошо, — заправила прядь русых волос за ухо, случайно задевая серёжку. Всегда носила только большие кольца и только золото, серебро терпеть не могла. Олеся в очередной раз засмотрелась. Теперь, судя по всему, блондинка перестала отвечать не только за свои слова, но и за свои конечности, потому что руки сами собой аккуратно развязывают пояс несчастного чёрного пальто, которое облапали за сегодня больше раз, чем любую стриптизёршу в каком-нибудь сомнительном заведении. Агата лишь поднимает бровь и зачем-то задерживает дыхание. Олеся окончательно развязывает пояс, смотрит в прищуренные зелёные глаза и медленно завязывает обратно. И Ланская почему-то думает, что так действительно лучше, хотя не меняется ровным счётом ничего. Почти. Слишком уж сильно начинает хотеться вглядываться в лицо напротив. — Мысли всякие тяготят, — Агате кажется, что говорит не она, а кто-то за неё. — О будущем. И о прошлом тоже. И жалею о многом, наверное, хотя понимаю, что по-другому бы точно не сделала ни при каких раскладах. Блондинка на несколько секунд о чём-то задумывается, а потом почти шёпотом произносит: — Мысли тяготят или всё-таки люди? Взгляд на собственный телефон и мысли о только что пришедшем сообщении. — Определённо второе, — с грустью подтвердила чужие догадки. — Обрывайте всё, что можно оборвать, — вновь короткое касание, на этот раз чужой ладони. — Вам всего восемнадцать. — Семнадцать, — зачем-то исправила её Агата, хотя любую придирку к мелочам считала педантичностью. — Восемнадцать только через две недели. — Тем более, — Олесе кажется, что она очень давно не говорила ни с кем в несколько приветливом тоне. Каждое слово протягивала с ниточкой не совсем явной, но всё же очень ощутимой нежности. Будто бы боялась спугнуть девушку напротив. Как теперь оказалось, ещё несовершеннолетнюю. Они возвращаются к остальным студентам, которые всё ещё слушают мужчину в большой оранжевой каске. Вернее, делают вид, но хотя бы стараются. Олеся вздрагивает, когда чужая голова падает к ней на плечо. Агата подходит совершенно незаметно, хотя Костюченко думает, что не замечать девушку она просто не может. Прикрывает глаза и забывает дышать. Губы сами по себе растягиваются в широкой улыбке, а в голове навязчивым бзиком сидит только одна мысль — хоть бы Ланская не услышала до невозможности учащённое сердцебиение. Но Ланская, кажется, слышит, потому что осторожно отстраняется и уходит обратно к Наде, но перед этим чуть флиртующе бросает: — У Вас тахикардия, или… — Или, — заканчивает за неё Олеся, видя тень замешательства в лисьих зелёных глазах. Мужчина в смешной каске наконец-то уходит, и всё, кажется, забывается. Кажется.