Переломанные

Полгода назад. Ланская всегда любила выделяться, отличаться, обращать на себя внимание, хотя дефицитом его никогда не страдала. Была слишком уверена в собственной исключительности, так что хотелось, чтобы и другие люди увидели, какая Агата невъебенная. И они видели. Девочка научилась читать в четыре, в этом же возрасте научилась плавать, а уже через год гоняла по двору на велосипеде, сверкая счастливой улыбкой так, что в глаза не сразу бросались разбитые локти и колени. Начиналось безобидно. Потом она первая из класса начала краситься и носить ботинки на высокой платформе. А вскоре и кончики светло-русых волос приобрели ярко-фиолетовый оттенок. Правда, через три недели Агата состригла их, стоя у зеркала в ванной. Дешевило общий образ и смотрелось как-то несуразно, но эксперимент был интересный. Но желание пробовать всё раньше сверстников никуда не пропало, так что в семнадцать лет папа учил любимую дочь вождению и даже разрешал самостоятельно ездить на дачу в компании лучшей подруги. Правда, Янка была ей никакой не подругой, но папа, конечно же, об этом не знал. — Очки мои не видела? — скучающе бросила Агата, щурясь от яркого августовского солнца. — Видела, — почти выплюнула Яна, поправляя рукой каштановое каре. — В бардачке. Ланская лишь коротко кивнула, ещё состредоточеннее всматриваясь на дорогу. Кочурина демонстративно отвернулась от своей девушки, которую, впрочем, этот жест не сильно огорчил. Яна знала, у них сложный этап отношений, а у Агаты — другая баба. Давно. Сдерживать себя было всё сложнее. — Мы можем поговорить? — осторожно интересуется Яна, а голос предательски дрожит от злости. В её сторону даже не повернули головы. И, как казалось Кочуриной, мысленно послали нахуй. — Давай до дачи доедем, потом я вся твоя. Не выдержала. На «вся твоя» прыснула от смеха. — Ты спишь с ней? — процедила сквозь зубы. Серо-зелёные глаза по-прежнему испепеляли взглядом дорогу. Болотно-карие — испепеляли саму Ланскую. — С кем? — голос даже не дрогнул. Пиздеть получалось виртуозно. Даже здесь была абсолютным лидером. — С Лерой, — Кочурина зачем-то ухватилась левой рукой за перочинный ножик в кармане спортивных штанов, который таскала для самообороны. Чтобы, если что, защитить хрупкую Агату, которая любила шляться поздно ночью, да ещё и жила далеко в не самом благополучном районе. А Яна всегда провожала её домой. Дура. Ланская нервно сглотнула. Кочурину же перемкнуло. Совсем. Нож вылетел из кармана, и ледяное лезвие теперь плотно прилегало к бледной шее. — Ты спишь с ней? — снова, на этот раз почти по слогам. — И врать мне не надо. Инстинкт самосохранения победил, и Агата медленно выдохнула, всё ещё чувствуя плотно прилегающее остреё. — Да, — только и успела сказать Ланская перед тем, как почувствовала резкую боль в правой ноге. Взгляд всё же опустился вниз. На ляжке три глубоких пореза, из которых сочится кровь, марая белые шорты, на душе — чувство среднее между абсолютной ненавистью, вселенским страхом и полным ахуем. Потом. Разбивать старенькую, но так любимую папой «ниву» не хотелось, так что Ланская взяла себя в руки. *** — Блять! — закричала девушка, подскакивая с дивана. Событие, о котором она предпочла бы забыть, периодически являлось к ней в ночных кошмарах. Агата села на край дивана, распустила небрежный пучок и потянулась за «курилкой», купленной на днях в любимой табачке. Это всего лишь сон. Яны в её жизни больше нет, есть только три отвратительных шрама — по одному за каждую измену с Лерой. *** Стабильность Ланская ненавидела. Когда всё вокруг шло своим чередом в скучном и размеренном темпе, девушка чувствовала себя полудохлой амёбой. Савицкая же, судя по всему, жила по абсолютно противоположным принципам. Надя до невозможности спокойная, очень ранимая и предсказуемая настолько, что и не верится порой, что брюнетка — живой человек, а не робот какой-нибудь. Не сказать, что девочки были как Инь и Янь, но разность характеров определённо укрепляла их отношения. — На пятницу не планируй ничего, — прошептала Агата. Савицкая, прятавшаяся за копной почти чёрных волос, среагировала моментально и тут же отложила ручку в сторону. Она, как примерная студентка, записывала чуть ли не каждое слово философички, периодически черкая в тетради ярко-розовым выделителем. Ланская же делала домашку по английскому, который должен быть следующей парой, и совсем не чувствовала угрызений совести. Девушка всегда оправдывала себя тем, что умеет расставлять приоритеты. Сегодня в приоритете была Олеся. — На День рождения приглашаешь? — радостно сообразила брюнетка. — Ага, в клуб какой-нибудь пойдём, я посмотрю по отзывам, — кивнула Агата и ткнула обратной стороной ручки в сидящих впереди Асю и Сашу. — Вы тоже на пятницу ничего не планируйте. — Конечно! — чуть ли не вскочила со стула Малинина, но в момент поникла, увидев строгий взгляд преподавательницы. Анисимова тоже улыбнулась. И по реакции одногруппниц Ланская поняла, что все, вроде бы, довольны предстоящими планами, так что можно облегчённо выдохнуть. *** У Костюченко никогда не было проблем с концентрацией внимания, и ей казалось, что она может совладать с собой в любом состоянии, но сегодня всё валилось из рук. День не задался. Жизнь, к слову, тоже. Прикусывает тонкую нижнюю губу и заходит в расписание на телефоне. Сегодня журналисты. Невольно улыбается, а большие глаза вдруг округляется ещё сильнее, потому что блондинка боится своей реакции. За пять лет она не прикипела ни к одному студенту, даже имена запоминала с трудом. Ланская Агата. Запомнила. Ещё запомнила, что у Агаты очень сладкий парфюм, короткий красный маникюр, кирпичный карандаш на пухлых губах и татуировка пионов на правой руке. Волосы, всегда уложенные лёгкими волнами, родинка над губой и всегда разные массивные серёжки. А ещё, кажется, день рождения в эту пятницу. Олеся запомнила слишком много. В отчаянии прикрыла глаза и открыла дверь аудитории в ожидании первого курса. Можно ненадолго расслабиться, ведь Ланская либо опаздывает, либо приходит впритык, разнося запах сигарет по помещению. — Извините, можно? — через три минуты после начала пары, как по расписанию. Когда Агата пытается кого-то очаровать, глаза становятся более зелёными. В этот раз — зеленее некуда. Густые брови приподнимаются и чуть сводятся к переносице. Костюченко ухмыляется. Знает. Уже проходили. — Можно, Агат, — даже с какой-то несвойственной ей теплотой. За уже вошедшей девушкой хвостиком плетётся чуть запыхавшаяся Надя. Савицкую Олеся не любит и пока не может объяснить, почему. Вроде бы, скромная девчонка, довольно старательная, слова поперёк не скажет никогда, но она Костюченко не нравится. Такое случается. Блондинка замечает за собой ещё одну странность — на паре у журналистов у неё отключается мозг, и контролировать этот процесс она не может. А девушка привыкла контролировать абсолютно всё, так что этот момент раздражает вдвойне. — Агат, вот расскажете мне таблицу неправильных глаголов, буду любить Вас ещё больше. — Куда уж больше? — с весёлыми нотками в чуть хриплом голосе роняет девушка. И Олеся мысленно с ней соглашается — больше некуда. Спрашивает у Ланской всё самое простое в то время, как остальных заваливает. Видимо, пыталась убедить себя в том, что Агата просто хорошо разбирается в английском, поэтому так нравится Костюченко. Ну да, ведь чтобы знать три формы глаголов быть, есть и спать, нужно обладать невероятным знанием языка. Блондинка путается ещё больше. *** Ланская терпеть не может свои Дни рождения. Вроде бы, всё идеально — все крутятся вокруг неё, подарки дарят, желают всего самого лучшего, но всё равно хочется, чтобы этот день побыстрее закончился. На пары девушка не пошла, решив устроить себе выходной. Уже сидя перед зеркалом и нанося макияж, девушка слушала монотонные поздравляния от друзей и родственников. Текстовые сообщения проматывала сразу в конец, отвечая сухим «сердечком», а в ответ на голосовые заготовила «спасибо большое, мне очень приятно». Но в этом мире был единственный человек, чьи поздравления Агата слушала с улыбкой на лице. — Доченька моя любимая! — мужчина прокашлялся. — С Днём рождения тебя! Ты у меня уже такая взрослая, с ума сойти. Счастья, здоровья, успехов в учёбе! Я каждый день благодарю бога за то, что ты у меня есть! Ланская изо всех сил закусила губу, чтобы не разреветься. Вроде получилось. — Спасибо, папа! И за цветочки спасибо, мне доставили с утра. Пионы невероятно красивые, — девушка тщетно пыталась скрыть дрожь в голосе. Они разговаривали не по видео, но Агата точно знала, что отец сейчас улыбнулся. Даже находясь за сто с лишним километров от неё, умудрялся радовать. — Не за что, моя радость! Я тебе ещё деньги на карту скинул, купишь себе подарок, — радостно продолжил Артур. — Отдыхай, веселись. Я люблю тебя! Не реветь становилось всё сложнее. К горлу подступал противный ком. — И я тебя, пап. Очень-очень! — Маму дать? — Нет, — голос тут же обрёл обычную интонацию. — Не надо. Я потом сама наберу. И они оба знали — не наберёт. *** Через полтора часа и три коктейля уши наконец привыкают к орущей из колонок музыке. Агата танцует, чувствуя странную лёгкость. Непривычно, но определённо кайфово. Выставляет в историю сначала общее фото с друзьями, а затем отдельно с Надей, которая целует её в щёку. Над подписью долго не думает.

«Нет ничего приятнее, чем знать, что скоро буду пьяной. С Днём рождения меня!»

Телефон откладывается в глубокий карман кожаных брюк, а ненужные мысли — куда-то на второй план. Вспоминает про телефон только, когда возвращается за столик в ожидании «Текилы-санрайз». Из кучи запросов в «директе» девушка выделяет одного пользователь с незнакомой аватаркой. Агата старается проморгаться, чтобы убедиться в реальности происходящего и уложить всё в уже отнюдь не трезвую голову. «С Днём рождения тебя! Сияй ещё ярче и учи английский!»

«Ярче некуда, но спасибо!»

И кажется, это второе поздравление, от которого сердце забилось чаще.