Forte

~ʘ~ѻ~ﮦ~ѻ~ʘ~ Руфус морщится, глядя на то, как Зарксиса обступает группа оживлённых, смеющихся девушек. Сам себя одёргивает — какое ему дело до отношений Брейка с противоположным полом? И снова морщится. Сам не знает, почему. Определённо, идея появиться на балу в честь очередного юбилея с даты основания Пандоры была полностью провальной. Но Шерил… Он никогда не мог отказать просьбам единственной женщины, сумевшей однажды завладеть его сердцем, но принявшей его лишь тогда, когда любовь трансформировалась в глубокое дружеское уважение. Он не мог отказать ни тогда, ни сейчас — и это единственная причина, по которой на этом… празднике жизни присутствует не герцогская личина. Вернее, иллюзия тоже есть, веселится где-то в гуще толпы — для поддержания репутации среди сотрудников положительно необходимо, чтобы глава организации время от времени появлялся на каких-либо мероприятиях помимо совещаний… Но есть и сам Барма. Сходящий с ума от скуки, мечтающий вернуться к любимым книгам и, к сожалению, слишком яркий, чтобы остаться незамеченным. — Правда, прекрасный вечер? — девушка, устало прислонившаяся к стене рядом с Руфусом, жизнерадостно обмахивается веером, наплевав на то, что по правилам этикета вечный аксессуар столичных модниц должен лишь томно трепетать где-то на уровне груди. Герцог дежурно улыбается. — Да, пожалуй, — отвечает он, примерно представляя, как должен себя чувствовать рядовой пандоровец, сегодня пришедший сюда. Девушка ответом удовлетворяется — как минимум, на какое-то время. А Барма чувствует что-то похожее на ностальгию, когда смотрит на неё — раскрасневшуюся и весёлую, хоть и изрядно утомившуюся. Да, ему тоже было двадцать, и он всё ещё помнит это сладкое состояние — усталость того рода, когда через пять минут отдыха можно снова пускаться в пляс. Когда-то один юный рыжий наследник очень любил танцевать… — К слову, меня зовут Шарлин, — неожиданная соседка снова подаёт голос, — Я в Пандоре уже целых два года. Странно, что мы до сих пор не встречались. Руфус хмыкает и думает, что ничего необычного в этом нет. А вслух спрашивает: — Вы работаете с бумагами о заданиях, верно? — Верно, — Шарлин изумлённо вскидывает брови, — Откуда вы знаете? — За два года сложно встретить настолько много служащих Пандоры, чтобы удивляться, что мы не знакомы. Единственное исключение — сотрудники отдела выдачи миссий и приёма отчётов, — герцог сам не знает, почему снизошёл до объяснений. Возможно, это из-за того, что новая знакомая очень похожа на юную Шерил — медовые волосы, светло-карие глаза… Да и имя — почти как у женщины из рода Рейнсворт. Шерил, Шелли, Шерон, Шарлин… Почти, но нет. Хотя, конечно, ироничные совпадения, очень. — Ого… — девушка хлопает ресницами, — Тогда вы, должно быть, аналитик? — Можно и так сказать, — Барма мысленно смеётся, — По крайней мере, это одна из частей моей работы. — Должно быть, у вас очень сложная работа. И отдых после неё требуется хороший. Но отчего же вы тогда не танцуете, господин аналитик? — Шарлин лукаво улыбается, — Вы же не старая развалина. Хохот в голове Руфуса становится практически нестерпимым. Ещё немного — и он вырвется наружу. У девушки явно нет цепи, иначе она за половину зала почувствовала бы тьму, расползающуюся от стоящего рядом с ней рыжеволосого мужчины в странном белом плаще. Тьму, навеки запечатавшую его истинные годы под фальшивыми двадцатью пятью. — Я не больно-то люблю танцевать, — герцог пожимает плечами. Шарлин дёргает уголком губ. — А если я вас приглашу? — уверенно спрашивает она и нервно сжимает кулаки, выдавая спрятанные за напускной бравадой эмоции, — Только что объявили белый танец. Неужели вы мне откажете? Барма вздыхает. Белый танец… Ужасная традиция, по его мнению. Тот неловкий миг, когда отвергнуть приглашение просто нельзя — это самый дурной из дурных тонов. Даже если очень хочется. — Нет, не откажу, — рука в белой перчатке поднимается, аккуратно захватывая тонкую девичью ладонь. Равнодушный взгляд встречается с горящим, шёлк плаща бесшумно переливается в воздухе, атлас платья шуршит по полу. Шарлин задыхается от восторга, когда Руфус кружит её по залу. Простейший вальс, древний, как сама Риверра, разливается вокруг герцога чересчур сладким ароматом духов внезапной партнёрши, и он вдруг вспоминает, что ненавидит сладкое. Как странно, вроде бы и не забывал никогда. Очевидно, рядом со Шляпником приторность становится привычной. Хотя в последнее время Брейк на удивление спокоен и будто искренен… Это тоже странно. Герцог находит взглядом белую макушку в импровизированном «цветнике» и тихо хмыкает. На ум приходит слово из чужого, рокочуще-мурлыкающего языка, от попытки выучить произношение которого ещё неделю нещадно саднит горло. Это слово однажды родилось в языке другом, ныне мёртвом, и с тех пор прочно въелось в театральную теорию. Фат. Вечное амплуа Зарксиса, служащее ему отличным знаменем, которое всегда можно ткнуть в лицо публике, скрывая истину. Вычурно и экстравагантно наряженный, эффектный, насмешливый клоун. Дурак и шут — и искуснейший интриган, способный затуманить разум кому угодно. Пожалуй, Барма может и позавидовать — Шляпнику не нужна цепь, чтобы скрываться за иллюзиями. Он меняет маски просто по желанию разума — в зависимости от ситуации. Руфус уже знает, что любимый образ Брейка — балаганный артист. Но видел он и лукавого искусителя, и ограниченного дурака, и самовлюблённого франта… Каждая поездка в обществе лучшего бойца Пандоры превращается в театр одного актёра. Правда, герцог очень серьёзно солжёт, если скажет, что его не притягивает эта шкатулка-с-секретом в облике человека — есть в слоях шелухи, окружающей Зарксиса определённое очарование. Загадка, если угодно… Тем более странно ощущать искренность этого короля фальшивых улыбок, в последнее время прошивающую его слова и эмоции сияющими серебряными нитями. Причём только в обществе Бармы — вернее, только наедине с ним. Такое пугающее, ничем не объяснимое доверие… Музыка заканчивается, Руфус церемонно раскланивается с Шарлин. — Вы отлично танцуете, — радостно замечает она. — Благодарю, — на самом деле герцогу абсолютно всё равно, просто воспитание не позволяет оттаптывать ноги даже нежеланной партнёрше. — А следующий танец вы… — А следующий танец он будет занят, — голос, вдруг раздавшийся у девушки за плечом, становится для неё полной неожиданностью. Барма давит хмык, глядя на подпрыгнувшую от испуга Шарлин. — Брейк! — гневно выдыхает та и едва не ударяет подкравшегося альбиноса веером, — Нельзя же так! Ты полностью в своём репертуаре! А отчёт, между прочим, так и не донёс. — О, прошу прощения, — Шляпник скалится самой невинной ухмылкой, — Я просто хотел сказать, что нам с его Растрёпанностью нужно кое о чём переговорить. Уж извините, что задержался. — То есть, следующий танец вы пропустите? — девушка переводит олений взгляд на Руфуса и хлопает ресницами. — Как и все танцы после него. Извините, дела, — герцог согласно кивает, надеясь, что его облегчение не слишком заметно, целует руку зардевшейся напоследок Шарлин и торопливо уходит вслед за Зарксисом, целеустремлённо ведущим их куда-то к выходу. Через массивные двери — в полутёмный коридор, дважды направо, по лестнице вниз, прямо и снова направо, в полную ароматов и обволакивающей прохлады летнюю ночь. И дальше.             И дальше.                         И дальше… Замирает Брейк лишь когда они оказываются в парке, на поляне под самыми окнами штаба, из которых наружу вылетают звуки музыки и яркий свет. — И что это было? — Барма вопросительно выгибает бровь. — Я подумал, что некоторая помощь вам не повредит, — альбинос чешет в затылке каким-то излишне нервозным жестом, — Вы же никогда не танцуете. — Верно, — Руфус улыбается от такой наблюдательности. Какое счастье, что не все ею обладают. — Хотя стоит признать, двигаетесь вы действительно прекрасно. В отличие от меня. Такие конфузы порой происходят… — Шляпник ухмыляется и замолкает. Ему в голову явно приходит какая-то мысль — её появление отчётливо прослеживается по постепенно светлеющему лицу. Приходит, крутится, перерабатывается и, наконец, попадает на просахаренный насквозь язык: — Герцог, научите меня танцевать! — Что? — слегка раскосые глаза Бармы округляются. — Просить леди Шерон мне как-то не с руки, она моя госпожа и, к тому же, ребёнок. Да и герцогиня Рейнсворт не позволит — во избежание. Другая женщина может подумать, что я влюблён, а это будет неправдой. К незнакомому мужчине я не полезу. К знакомому, впрочем, тоже, поскольку поймут меня, скорее всего, неправильно. К тому же не факт, что они умеют, — Зарксис загибает пальцы, перечисляя причины. — А я, значит, точно и умею, и пойму, поэтому ты решил рискнуть? — Руфус щурится. Ему неожиданно становится весело. — Ага, — белые пряди Шляпника, выбившиеся из куцего хвостика, с трудом приглаженного невидимками, мотаются вслед за кивком. — Обратиться к профессиональному учителю танцев не думал? Брейк невесело усмехается. — Вы знаете, сколько они берут? — Ах, так значит, я, по твоему мнению, та ещё дешёвка? — герцог разыгрывает возмущение, но на самом деле ему смешно. Ситуация, вообще, должна быть неловкой, даже опасной — они стоят почти под окнами штаба, где веселится вся Пандора — и далеко не каждый в ней столь же чудесно неосведомлён, как Шарлин. Если его, Барму, увидят танцующим с мужчиной… О, Риверра консервативна, а герцог не планировал покидать пост так рано. Но окна скрыты деревьями, а Руфусу отчего-то удивительно спокойно — и даже радостно в обществе вечного оппонента. Возможно, от того, что этот невыносимый альбинос внезапно хмурится и абсолютно серьёзно шепчет: — Нет, ваша Растрёпанность, уж кто-кто, а вы точно не дешёвка. Он снова искренен, и это снова ошеломляет. Барма никак не может понять. А потому просто улыбается: — Ладно, Шляпник, уговорил. Сейчас сперва будешь повторять за мной. Дальше, так уж и быть, я попытаюсь составить тебе пару для небольшой практики. Хотя женская партия — это, конечно, не ко мне. Но в таком примитивном вальсе вряд ли будет что-то сложное… И сложного действительно нет ничего, вот только учить оказывается не так-то легко. Музыку, доносящуюся из окон, Зарксис абсолютно не чувствует, а его скупые и отрывистые движения больше походят на боевые (которыми, в сущности, и являются). В какой-то момент Руфус начинает считать — раз-два-три, раз-два-три… Потом решается прикоснуться, поправляя чужие руки, осанку, разворот головы. Отпускает первое ехидное замечание, второе, третье… Под ногами иногда трещат сухие ветки, неосторожно придавленные каблуками. Над головой шумят сливающиеся с небом макушки деревьев. Шляпник сосредоточенно хмурится… Со счётом дело постепенно идёт на лад. Альбинос не глуп, да и память у него отличная. Даже странно, что он до сих пор не научился правильно двигаться на танцевальном паркете. Учитывая такую-то популярность у женщин… Может, просто не желал? А сегодня встретил ту единственную, ради которой хочется не оплошать? Думать об этом отчего-то неприятно. — Вроде эту часть выучил, — спустя несколько фигур, составляющих данную — самую простую из всех возможных — вариацию вальса, Брейк улыбается — радостно-радостно — и предлагает герцогу ладонь. Барма сначала непонимающе замирает, а потом вспоминает — ах да, он же показывал, как правильно приглашать даму на танец. Ну, что ж… Молодец, пока верно. А вот дальше всё превращается в кошмар. Вбитые намертво рефлексы не позволяют Руфусу переиначивать шаги. Зарксис просто применяет на практике только что выученное, не особенно пытаясь подстроиться под партнёра. Мужская партия схлёстывается с мужской. Они сталкиваются, подходя слишком близко, едва не падают, отходя слишком далеко, оттаптывают друг другу пальцы, и это точно не то, что ожидалось от попытки совместного танца. Где-то в ночном небе наверняка веселятся наблюдающие за творящимся безобразием звёзды. Герцог останавливается задолго до того, как музыка за окнами затихает, сменяясь чем-то более быстрым и игривым, и тяжело вздыхает. Это провал. Шляпник тоже прекращает движение. Но чужие руки пока не отпускает. — Я всё же рекомендую попросить о помощи леди Шерон, — Барма расстроенно качает головой и мягко освобождает свои ладони из плена его пальцев, — Как видишь, здесь я бессилен. — Да нет, герцог, спасибо, я разобрался, — Брейк тихо хмыкает — практически ему в рот — и Руфуса поражает внезапным осознанием того, насколько сейчас близко их лица. Они стоят вплотную, и сердце под рёбрами у Шляпника отчего-то колотится, как сошедшие с ума часы. Барма не знает, почему не отходит он сам и почему не отходит Зарксис, но и не стремится узнать (наверное, впервые в жизни) — лишь стоит и смотрит, словно загипнотизированный, как в алом глазу напротив клубится какое-то непонятное, безумное чувство. Это вызывает что-то очень похожее на дежавю. — Герцог… — чужой шёпот вспарывает тишину и оседает у Руфуса на губах. Вечное амплуа фата стекает со Шляпника, унося с собой все его маски. Дурак и шут, самовлюблённый, франтоватый, экстравагантный и наглый клоун… Всё фальшь, сусальная позолота тонущего города. А настоящее вот оно — искренне взволнованный, запыхавшийся молодой мужчина. Влюблённый. В него, вечно юного старика — холодного, закрытого и уставшего. Вот что значит этот взгляд, отражение которого наследник Барма когда-то давно видел в зеркале, замирая перед ним вечером и уносясь в воспоминания о дневных встречах с Шерил. Взгляд, полный чувства, горящего во всю мощь в багрянце единственного глаза Зарксиса — но уже много лет как погасшего в свинцовой темноте напротив. Чувства, которое так не хочется обрекать на гибель. Не хочется, да и… надо ли? Руфус не может сдвинуться с места, потрясённый до глубины души пришедшим осознанием. Ревность к вьющимся вокруг Брейка девушкам — теперь можно допустить мысль, что это была ревность. Тепло и спокойствие, ощущаемые наедине со Шляпником. Всё происходящее сейчас — риск, на который он никогда не пошёл бы с кем-то иным, но который кажется абсолютно естественным рядом с Зарксисом. Что это? Может ли оказаться, что и сам герцог… Брейковский сердечный ритм оказывается неожиданно заразен, и в груди у Руфуса вдруг тоже начинает биться как-то не так: бесконтрольно, сильно, громко… Так, что остаётся либо бежать без оглядки, либо податься вперёд и столкнуться окончательно, больше никогда не отпустив. Невыносимо сложный выбор. Первое проще, второе честнее. Любой ребёнок скажет, что ответ очевиден. Да вот только Барма не ребёнок, и честность свою давно уже задушил подушкой. Тем более, что вместе с первым осознанием приходят тысячи сомнений и страх. Что если он согласится, а потом всё всплывёт наружу? Что если он согласится и не сможет удержать, не сможет дать этому сахарному рыцарю всего, что тот заслуживает? Что если влюблённость альбиноса так же мимолётна и призрачна, как он сам, кажущийся практически бесплотным в летних ночных сумерках? Как этот волшебно-страшный момент почти-объятий… — Надеюсь, моя помощь была полезна, — он всё-таки не выдерживает, отступает на шаг, увеличивает дистанцию. Собственное зеркальное отражение в его памяти печально смотрит на него взглядом Шляпника, но герцог… Просто не может. Не здесь, не сейчас, не так. Пожалуйста. — Руфус… — Брейк отчаянно распахивает глаз, окончательно забываясь, стирая последнюю границу, — и у Бармы совершенно нет сил, чтобы его одёрнуть. Всё ушло на возведение стены мнимой невзаимности. — Думаю, ты ещё успеешь на пару танцев, — герцог вздыхает, безуспешно пытаясь не ненавидеть себя, — А я домой. Не люблю подобные мероприятия. Иллюзия останется до конца, будь добр, не развей её случайно. Или не случайно. В общем, ты понял. До встречи на работе и хорошо повеселиться! Когда он разворачивается и уходит, спину ему сверлит болезненно-неверящий взгляд Зарксиса.