В порыве ярости

Оставшиеся две недели до выступления в поход прошли без интересных происшествий. Хюррем все время проводила с детьми, особенно со своими старшими Шехзаде Мехметом и Селимом, которые должны были отправиться вместе с отцом, что ее очень печалило. Также в столицу прибыл Шехзаде Мустафа вместе с матерью, чтобы снова занять пост регента на время отсутствия Султана. И вот в назначенный день вся султанская семья собралась в покоях Повелителя, чтобы проводить его в дорогу. Наконец вошел Повелитель. Оглядев всех своих самых близких и любимых людей, он прошел к своей сестре Хатидже, что стояла в начале линии, чтобы начать трогательный момент прощания… Баязид, Джихангир, Михримах, Махидевран… когда очередь дошла до Хюррем, то она одарила его самой очаровательный улыбкой и любящим взглядом своих изумрудных глаз, которые запали ему в душу в тот самый день, как он впервые заглянул в них. После их ночного разговора с Ибрагимом он несколько раз хотел заговорить с ней об одном из терзавших его вопросов, но не решился. Он не хотел разрушать ее образ, не хотел знать, что она проворачивает за его спиной, чтобы оставаться его любящей и смеющейся госпожой, которой он когда-то покорился. Она была для него солнцем, она окрашивала его жизнь яркими красками, она была музыкой, что играла лишь для него… Сулейман безоговорочно верил в ее абсолютную верность ему, как и в верность Ибрагима, который ни раз спасал его от смерти, а потому решил не вмешиваться в их дела. Султан спокойно воспринял новость о смерти Аяза Паши от рук разбойников, которую ему сообщил Ибрагим, и не стал разбираться, чем он им обоим не угодил, предостав другу самому решать, кто займет место второго визиря Совета. Попрощавшись со всеми, Султан покинул покои вместе с тремя старшими Шехзаде, оставив здесь своих женщин, а также Ибрагима, отъезд которого отложился на два дня из-за важных переговоров с послами. Визирь ожидал свою жену, чтобы вместе отправиться домой, однако Хатидже не спешила. На время отсутствия Повелителя у нее были задумки по поводу мести Хюррем за нападки на ее горячо любимого супруга. Хотя Ибрагим просил ее не лезть в это дело, в душе он понимал, что капризная и неустойчивая в своих эмоциях Хатидже вряд ли послушается, что беспокоило его… особенно сейчас, когда они с Махидевран многозначительно переглядывались, тихо восторгаясь своим замыслом. — Хюррем, вот Повелитель снова уехал, оставив управление империей моему сыну. — Чему же ты так радуешься, Махидевран? Твоему сыну не доверили участие в походе. Вместо расширения границ государства он будет наслаждаться утехами в гареме. — Да как ты смеешь… — Оставь это, Махидевран, — вмешалась Хатидже Султан, гордо подходя к своим невесткам. — Просто наша Хасеки Султан забыла, кто главный наследник, который займет престол, если с Повелителем что-то случится… и что произойдет после этого, — произнесла сестра султана, смиряя Хюррем взглядом. — Вам остается лишь надеяться на это… или вы готовы пойти на все, чтобы избавиться от меня? — язвительно спросила Хюррем, разозлив Хатидже своим намеком. — Ты… — Вскричала она, не выдержав такой наглости, но, вздохнув, продолжила уже спокойнее, — отныне пугайся каждой тени в этом дворце, Хюррем, поскольку я буду часто проводить здесь время. А лучше не выходи из своих покоев. — Закончила она свою фразу, злорадно ухмыльнувшись. Ибрагиму хотелось вмешаться в эти разборки и успокоить свою истеричную жену, но у раба его положения нет на то полномочий… — Довольно, — услышал он властный возглас, не сразу поняв, кому он принадлежит. — Что ты сказала? — спросила Хатидже, оборачиваясь на Михримах. — Свои приказы оставьте для рабов, госпожа. Никто не смеет разговаривать в таком тоне с моей мамой. Даже вы. И если кто-то и будет сидеть молча в своих покоях… или лучше дворце, так это точно не она. У всех присутствующих пропал дар речи. Луноликая госпожа, до сих проявлявшая лишь смирение и почтение, дерзнула выступить против старшего представителя династии. В ее глазах разгорелся огонь, что прежде видели лишь в глазах ее матери, а в голосе была стальная непреклонность, что принадлежала ее отцу. Махидевран была в ужасе от того, что эта девчонка может стать серьезной помехой на пути их избавления от Хюррем, поскольку из-за одного ее слова готовы стереть в порошок весь мир сильнейшие люди империи. Хюррем была поражена, как быстро выросла ее маленькая девочка, и восхищена, увидев в дочери черты ее родителей. Хатидже растерялась, ведь идти против родной племянницы она не смеет… они одной крови. Однако и оставить это так просто она не может… — Кажется, я должна напомнить, кто перед тобой, Михримах. — Нет, это я должна напомнить, кто перед вами. Я Михримах Султан — единственная дочь Повелителя мира. И вы, тетушка, больше не посмеете вести себя подобным образом в моем присутствии и оскорблять Хасеки Султана Сулеймана. Ибрагим еле сдерживался, чтоб не захохотать, наблюдая, как его благородной супруге наконец-то кто-то смог заткнуть рот. — Михримах, идем, — спокойно промолвила Хюррем, все еще находясь под впечатлением, — нашим змеям нужно насладиться солнцем, прежде чем снова расползаться по своим норам. — После этих слов они покинули покои, оставив всех остальных в смешанных чувствах. — Ибрагим, почему ты промолчал? — Укоризненно спросила Хатидже. — А что я мог сказать Михримах Султан, дорогая? Если даже ты не нашла подходящих слов, мне бы вообще отрубили голову за такую дерзость. Хатидже была в смятении… действительно, чего она от него хочет… Но произошедшее ее сильно обеспокоило. Она увидела в Михримах натуру ее матери, которая в смеси с высоким происхождением в перспективе сделает ее абсолютно неуправляемой, что грозит серьезными проблемами… Ибрагим напротив почему-то был страшно доволен. Теперь Хатидже не будет лишний раз соваться во дворец, чтобы не обострять отношения с любимой племянницей… а потому можно быть более-менее спокойным за Хюррем… «Я о ней беспокоюсь… дожили…» Осмыслив это, Ибрагим также понял, что обязательно хочет увидеться с ней перед отъездом, но как это устроить, чтобы она не сбежала от него?

***

Следующее майское утро выдалось дивным. На листьях деревьев поблескивала роса после ночного ливня, воздух был свеж и наполнен запахом роз, что усилился благодаря прошедшему дождю. Рыжеволосая султанша стояла на балконе и, воодушевившись прекрасной погодой, приказала готовить ее лошадь для конной прогулки. Ей хотелось съездить к берегу моря и побыть в одиночестве вместе со своими мыслями. Однако о ее планах было немедленно доложено Великому Визирю, который еще вчера приказал доверенному аге следить за каждым шагом госпожи… Порадовавшись такой возможности встретиться с ней, Ибрагим приказал слуге приготовить для Хасеки своего вороного жеребца, которого он задумал подарить ей после их незабываемой поездки… Выйдя из дворца, Хюррем сразу узнала этого коня. — Почему вы подготовили эту лошадь? — поинтересовалась она у слуги. — Ибрагим Паша так повелел, госпожа. — Откуда он знает о моей поездке? — Мне это неизвестно, госпожа. Хюррем заподозрила, что визирь что-то задумал, но не стала отказываться от своей затеи. С легкостью забравшись на иссиня-черного коня, который в своей привычной манере уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу, она взяла в руки повод и сдавила его бока, отчего жеребец с места понес ее галопом. Султанша мчалась сквозь лес, то и дело подгоняя животное так, что сопровождение едва поспевало за ней. Ей хотелось скорее оказаться на краю утеса, услышать шум волн, увидеть бескрайнее море, что когда-то принесло ее сюда… в ее новую жизнь… Это море было единственной связью с собой прежней: веселой, беззаботной, жизнерадостной… только вдыхая свежий морской бриз, она чувствовала себя свободной от дворцовых интриг и той ненависти, что окружала ее изо дня в день. Добравшись до своего любимого места, она спешилась и передала лошадь слуге. Наконец она здесь… Стоя на краю обрыва, она закрывает глаза и не думает ни о чем… ее окутывает рокот волн и запах соленой воды. Легкий ветер развевает длинные рыжие локоны и темно-синий шелк платья… … Ее плечи властно сжимают его руки, кожу опаляет его горячее дыхание… кажется, он дотронулся губами до ее волос… — Я не ждала тебя, — произнесла Хюррем, не сделав ни единого движения. — Ты лжешь… — раздался его мягкий шепот возле ее уха, — сев на того коня, ты приняла мое приглашение на встречу… Вдох… выдох… она обернулась к нему. Они были здесь одни, видимо он отослал стражу. — Как его зовут? — Предлагаю тебе самой выбрать имя, теперь он твой, — проговорил Ибрагим, поднося ее руку к своим губам и не разрывая зрительного контакта. На мгновение задумавшись, Хюррем сказала: — Туман… так я чувствую себя с тобой… словно в тумане… — и отвернулась от него к морю, почувствовала его извечную ухмылку. — Зачем ты здесь? — Жду твоих предположений. — Полагаю, ты вздумал со мной попрощаться. Но разве в наших отношениях есть место сентиментальности? — Скорее размышляя вслух, чем задавая ему вопрос, произнесла Хюррем, все еще находясь в его объятиях. Его руки нежно поглаживали ее плечи. Он вдыхал ее запах, пытаясь распознать и запомнить каждую ноту ее аромата. — А что, если бы я хотел этого? Хюррем глубоко вздохнула, поскольку боялась такого ответа. В последнее время она часто боится… решительная и бесстрашная госпожа, силе которой поклоняется сам Повелитель мира, боится саму себя… за чувства, что не может вырвать из своего сердца… за чувства к своему врагу… — Это невозможно. Ибрагим знал, что она не ответит на его порыв, но ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось поговорить с ней о том, как изменились его чувства, рассказать, что она не выходит из его головы… все эти годы… Хотел запечатлеть ее поцелуй на своих губах… Хотел забрать с собой ее частичку, которую бы он хранил под сердцем до возвращения к ней. — Хюррем, я… — Остановись, Ибрагим, — султанша вновь резко оборачивается к нему, ловя его пристальный взгляд. — Эта дорога приведет нас лишь в ад… Он понимал ее и не стал продолжать. Поднеся руку к ее лицу, он провел по скуле, губам, подбородку, шее, опустился на ключицу, вздымающуюся от прерывистого дыхания грудь… Его манили ее слегка приоткрытые губы. Это был глубокий, мучительный поцелуй, полный печали… и в тоже время такой нежный и чувственный… их первый настоящий поцелуй, не пропитанный кровью и ядом… Но внезапно она покинула его, оставив лишь вкус своих губ на его губах…