В порыве ярости

Следующее утро озарилось восшествием на престол нового правителя. Султан Мехмед III стал повелителем мира, но не было ни празднований, ни гуляний. Дворец, столица, вся империя была в трауре по смерти любимого падишаха, его старшего шехзаде, султанш, убитых врагами… и всем погибшем в страшном пожаре. Память об этой трагедии останется в веках… Юный Султан немедленно занялся восстановлением столицы, несмотря на переживания из-за смертей отца и матери, брата и единственной сестры, известия о которых обрушили его мир. Теперь он Падишах и не имеет права опускать голову под гнетом горя. Чего нельзя было сказать об Ибрагиме… За неделю с момента приезда он перевернул Стамбул вверх дном, искал хотя бы след, крошечный намек на то, что она жива. Но не было ничего… все кончалось у тайного хода в султанском саду, через который Сюмбюль вывел госпожей за пределы дворца. Ибрагим не мог понять, как он мог не почувствовать, что ее уж нет. Пока он сжигал свои письма к ней в походе и злился на нее и самого себя, она, возможно, уже была мертва. На него попеременно накатывали злость и отчаяние, ярость и уныние… Днем он заливал свои воспоминания о ней вином, чтобы убрать боль, что они ему доставляли, но в ночи… в ночи она вновь являлась к ему в образе нежной белокрылой голубки, что спокойно сидела в его руках, а затем взмывала ввысь. Он пытался договориться сам с собой, что тогда у их отношений не было будущего, что она ему никогда по-настоящему не принадлежала. Но размышления об их утерянной жизни уничтожали его день за днем. Юный султан с пониманием отнесся к состоянию великого визиря, дав ему время на скорбь по супруге. Хотя сначала он удивился, с каким рвением Ибрагим начал поиски его матери и сестры, но когда визиря поглотило вино, решил что ему просто было важно найти хоть какую-нибудь нить к их прошлой жизни…

***

Вытащить его из этой бездны смогла лишь весть о ее возвращении… С трудом осмыслив донесение слуги, он моментально пришел в себя несмотря на чудовищную головную боль и отправился в Топкапы. Михримах Султан была в лазарете. Все это время она находилась в доме торговцев в окрестностях Коньи, которые нашли ее возле лесной дороги и два месяца выхаживали от тяжелого колотого ранения в живот. Сейчас луноликая госпожа чувствовала себя настолько хорошо, насколько это было возможно в подобных обстоятельствах. Увидев это лицо, в котором были знакомые черты ее матери, он еще раз поразился, сколько силы в этом юном хрупком создании, которая передалась ей от обоих родителей. В его голове судорожно бегала одна единственная мысль «если она здесь, Хюррем может быть жива». — Михримах Султан, прощу прощения за мой внешний вид. — Ибрагим Паша, — султанша медленно подняла на него глаза, — сейчас это неважно. Рада вас видеть. — Вы можете во всех подробностях рассказать мне, что произошло в тот день? — Вряд ли вам чем-то поможет мой рассказ, Паша… — произнесла она и начала описывать события того страшного дня, когда дворец утопал в крови и криках о помощи, — …Выбравшись с территории дворца мы ринулись прямиком в лес в направлении вашего особняка, Паша. Мама боялась за моих братьев, какой счастье, что они были не дома… Слезы заполонили ее глаза и потекли по щекам. Она вновь окунулась в эти воспоминания и ощутила смертельный страх и отчаяние, которые испытала. — Мы шли по лесу около получасу, когда внезапно услышали шорохи, позади засверкали огни факелов. Нас схватили и затащили в какую-то повозку. Двое мужчин говорили с нами на ломанном турецком и между собой на фарси. Я смогла разобрать, как они спорили, что мы точно из дворца и думали убить нас как остальных рабынь или привезти как трофей их победы над султаном своему шаху. Потом нас связали, и повозка тронулась. Мы ехали несколько дней, когда посреди ночи я снова услышала ругань мужчин, а потом нас выволокли за волосы, что-то крича и мне всадили нож в живот. Последнее, что я слышала, были мамины крики, очнулась уже в том доме. Я не стала говорить, кто я, в столице были жуткие беспорядки, и я знала, что меня все равно некому искать кроме Мустафы, который во время нападения был занят тушением пожара и даже не сразу заметит, что меня нет, учитывая, что произошло во дворце. Но когда пришла весть о восшествии Мехмеда на престол, я уже поняла, что они хорошие люди. Сказала, что из семьи султана, и попросила отправить весть в столицу. И вот я здесь… — Они обыскивали место, где нашли вас? — Да, они сказали, что регулярно ходят по этой дороге, и там больше никого не было. Молча кивнув и поднявшись, Ибрагим поклонился госпоже и пожелал ей скорейшего выздоровления. «Значит она жива, она точно жива»

***

Впервые после своего возвращения из похода Великий Визирь посетил совета дивана, где его уже не ждали. Паши шептали между собой, что он сломлен и в скором времени лишится должности. Какого же было их удивление услышать его полные решимости заявления о необходимости немедленного похода на Персию. Что эти шакалы должны ответить за оскорбление, нанесенное османской династии. Визири были возмущены, они только что вернулись с войны, в которой потеряли самого султана. Столица еще не восстановлена, впереди остались только осень и зима — этого времени недостаточно, чтобы провести масштабные приготовления. Но Султан Мехмед был полностью на стороне своего главного Визиря. Он и сам хотел этого больше всего, в нем текла кровь его предков, разливавшаяся по жилам в виде величия, гордости, бесстрашия… однако юный возраст не позволил озвучить это решение до сих пор. Но, услышав поддержку этого желания из уст своего главнокомандующего и лучшего полководца, он решился и немедленно отдал распоряжение готовиться к войне с персами. Все эти события напомнили Ибрагиму один из древнегреческих мифов, который ему рассказывала мама перед сном… о прекрасной царевне Елене, что стала причиной войны между Троей и Грецией. Теперь рыжеволосая султанша станет причиной войны между османами и персами. Только если о той истории слагали легенды, то об истинной причине этого похода знает только он.