В общем, настоящий чертяка

Нетрудно догадаться, что совсем скоро после визита Кихёна Чангюн поправился, и его выписали. В общагу он вернулся с таким самодовольным видом, словно каждый день получал тысячу писем с мольбами о возвращении. От хитрых глаз Минхёка не ускользнуло, что обломанный рог Чангюна теперь стал заметнее выступать из-под чёрных непослушных волос. Этого стоило ожидать — после визита Кихёна Гюн наверняка снова утонул в своих влажных фантазиях. — Хён, я говорю тебе, скоро от моих влажных фантазий останется только слово «влажный», — только и отвечал Гюн. — Осталось совсем чуть-чуть. Я такой ебейший план придумал… — Даже знать не хочу. Минхёк снова наступил на те же грабли. Но и тогда он вряд ли бы смог остановить Чангюна — у того как никогда ярко горели глаза, и порой красная радужка, казалось, действительно начинала светиться. А Кихён был слишком занят своими заботами, чтобы сложить два и два и понять, почему Гюн так долго разлёживался в больнице и отчего теперь ходил такой счастливый. Близился день рождения университета. Чангюн с приятелями шутил, что студенты бы охотнее отпраздновали день рождения ёжика Сухо из живого уголка — пыхтящему хулигану недавно стукнуло два года. Но от организационных часов было не сбежать — а если и сбежать, то наткнуться на препода, ворчащего: «Когда вы поступали сюда, вам рассказали, что все студенты должны будут принимать участие в мероприятиях нашего дружного университета». «Иди-ка ты нахер, дружок», — мысленно отвечали им все студенты, но сами, так или иначе, шли готовить номера и украшать рекреации. В этот раз Чангюн не отлынивал. Чжухон и Хосок, которые немного умели рисовать, готовили плакат, который должен был, как всегда, висеть между лестницами в холле актового зала. На подготовку плаката дали пять дней, но Чжухон с Хосоком не понимали, к чему такая срочность, ведь до праздника оставалось целых две с половиной недели. — Блять, я понимаю танцоров, им нужно отрепетировать всю программу вдоль и поперёк. Кихёну с его вокалистами нужно прогнать сто раз песню — а её ещё даже выбирать, сука, не начали. Нас-то чё ебут, а? — ныл Чжухон, обводя глазами свою комнату в общаге, где они с Хосоком малевали полотно, сидя на полу, а Гюн пил с ними за компанию на кровати. — Нам нарисовать этот плакатик — как два пальца об асфальт. — Значит, так нужно, — ответил Чангюн снисходительным тоном и погладил хёна по голове. — Кому?! Я мог бы сейчас погулять с Чжиун, — Чжухон удручённо качнул головой и снова взялся за кисточку. — До сих пор не могу осознать, что вы двое начали встречаться, — хихикнул Хосок. — Гюн, подай банку. — Это всё благодаря Чангюну! — заулыбался Чжухон. Чертёнок подал ему банку пива для Хосока, но перед этим легонько стукнул ею Чжухона по затылку. — Я случайно встретился с Чжиун, когда шёл навестить Гюна в больнице. Мы поговорили, и она попросила пойти с ней выбирать полотно — я не понял тогда, зачем ей это, но потом… — Вы пошли гулять, и ты сам не понял, как всё так быстро закрутилось, но вы очень любите друг друга, и ты это уже рассказывал тыщу раз, — закончил Хосок, севший по-турецки с полученной банкой. — Угу, именно так, — Чжухон улыбался во весь рот. — Мне так приятно, что вы рады за меня, ребята. — Ага, рады, да! Она уже запретила тебе материться — а дальше что? Табуирует нашу крепкую мужскую дружбу?! — Если это всё-таки произойдёт, — начал Чжухон, и у Чангюна глаза полезли на лоб, — будете лазать ко мне по ночам в окошко… — Хорош пиздеть, рисуй уже! — прикрикнул Хосок, отпивший уже полбанки Гюна. Тот выставил вперёд руку, чтобы забрать его обратно. — Ересь всякую выдумываешь. Друзья ловко управлялись с плакатом, и, следя за их кисточками, Гюн не замечал, как летит время. Он пересел поближе к ним, на пол, и, коснувшись плаката, нарушил тишину: — Вы на ткани всё это время рисовали? А я-то думал — почему плакат не порвался, когда я за него схватился, падая. — Это плотное баннерное полотно, — пояснил Хосок. — Но весь твой вес оно, наверное бы, не выдержало. — По поводу веса, — Чангюн, поставив руки на нераскрашенные куски плаката, приблизился к друзьям, — я хочу проверить. — Мало ли чё ты там хочешь! — тут же закричал Чжухон. — Если он всё-таки порвётся, то нам придётся рисовать всё заново, и я ещё дольше не увижу Чжиун. — Позови её значит сюда! — разозлился Гюн, и Чжухон посмотрел на него непонимающе. — В мужское крыло?.. — Ладно, хуйня идея. — Чжу, да го реально попробуем, интересно же, — промурлыкал Хосок, которого действительно заинтриговало внезапное предложение Чангюна. — Тебе уже пиво в голову ударило?! — Чжухон уже подскочил бы на ноги, если бы Чангюн не посадил его обратно, взяв за плечи. — Ты соглашаешься на то, чтобы он рвал наш плакат?! — Если ты так боишься впустую потратить время, нарисуйте его сейчас как попало, а потом новый хороший сделаете, — предложил Чангюн. — А если он не порвётся? — Хосок задумался, оперившись на кровать. — Нет, Гюн, так не пойдёт. Чтобы нам не влетело, надо и этот сделать как полагается. А зачем тебе вообще его рвать? Какой-то слишком масштабный прикол получится. — Да он просто ёбнулся, вот и всё! Чжухон считал, что причина очевидна. Его очень бесило, когда в Гюне просыпался авантюрист. Чжу не любил подобные «приколы» — особенно те, в которых рвут плакаты. — Блять, Гюн, — Хосок повернулся к младшему, раздражённо косясь на Чжухона. — Пошли покурим, я уже заебался. Чангюн согласно кивнул, и они вышли, чтобы обсудить подлинную причину внезапной авантюры. Чжухон с угрюмым лицом рисовал плакат, начиная думать, что позвать Чжиун в мужское крыло — это не такая уж хуёвая идея. Видеться днём у них совсем не получалось — но согласится ли она? Рисовать в тишине оказалось довольно скучно; Чжухону ещё ни разу не приходилось работать над плакатом без компании. Даже когда рядом сидел его сосед Гонхи, скручивая себе косяк, рисовать всё-таки было веселее. Наконец, не выдержав, Чжухон встал, взял столько пивных банок, сколько мог унести, и направился из комнаты на общий балкон. Из приоткрытой двери тянул сквозняк, и голым голеням это определённо не понравилось. И всё же он шагал к друзьям, слыша их разговор вполголоса. — Тоже зожником стать решил? — спросил Хосок. Это о сигаретах. Хосок уже зажёг одну — а Гюн медлил. — Хочу бросить. Блевать уже тянет от них. Последовала пауза. Чжухон хихикнул, представляя, как Хосок осуждающе смотрит на Гюна. — Чтобы проверить, выдержит ли полотно твой вес, нужно где-то его подвесить. Чжухон уже встал на порог, чтобы ногой распахнуть дверь, но замер, снова вспомнив про тупую идею Чангюна. Стоять на одной ноге с банками пива было трудновато, но услышав слова самопровозглашённого авантюриста, Чжухон окончательно потерял равновесие и полетел прямо в дверь. — В холле актового зала. — Ёб… Ё-моё.! Хосок с Гюном неподвижно стояли, глядя на огни вечернего города, но загромыхавший Чжухон заставил их обернуться. — Не строй из себя паиньку, Чжухон-и, ты уже матернулся пару раз за вечер, — саркастично промычал Хосок. — Я чуть пиво не уронил, когда услышал, что вы тут планируете! Держите, парни. — Всё-таки до зожного идеала тебе ещё далеко, — отметил Чангюн, довольно переглянувшись с Хосоком. — И вообще, тебе лучше поскорей переманить Чжиун на нашу тёмную сторону… — Зубы мне не заговаривай! О чём вы тут говорили? — Когда наш плакат уже повесят в холле, Чангюн прокатится на нём, как на тарзанке, — сказал Хосок, встав поудобнее у перил балкона, чтобы наблюдать реакцию Чжухона. Но бурной реакции не последовало — Чжухон лишь присосался к банке пива. То, что работа над плакатом откладывает на завтра, теперь было очевидно. — Я же говорю, он совсем пизданулся. Тебе надо было ещё полгода в больничке сидеть, — проговорил Чжухон, когда несколько больших глотков прохладного пива умерили его раздражение. Хосок с Чангюном одновременно подумали о том, что такой Чжу — лохматый, мрачный и невероятно серьёзный — заставил бы сердце Чжиун быстро-быстро колотиться. Он глядел на них полузакрытыми глазами, всё ещё думая, что этих ссаных авантюристов готов бы век не видать, но не прошло и десяти минут, как они смогли зажечь огонь и в его глазах. Теперь они втроём жаждали дебоша. — Всё-таки мы соскучились по движухе, пока тебя не было, Гюн. — Ни за что не поверю, что без меня вы просто прохлаждались без дела, — покачал головой Чангюн. — Чжухон, как ты знаешь, был занят любовными похождениями, а я не мог что-то заебенить в одиночку. — Всё с вами понятно, — Чангюн открыл банку пива, которую Чжухон принёс ему и вдруг вспомнил, что хотел ещё кое-что спросить. — Вы знаете лично кого-нибудь из метаморфов? Друзья притихли. Хосок глядел в свою баночку, зажав между зубами сигарету. — Мой хён раньше мутил с девочкой-метаморфом, — проговорил Чжухон, и Чангюн перевёл на него немигающие глаза. — Чего? Я нихуя про неё не знаю! Земля метаморфов также далеко, как и твоя, Гюн, поэтому их здесь нет! После громкого голоса Чжухона тишина всем троим показалась отрезвляющей. Чангюн понимающе покачал головой, а потом попрощался с друзьями и ушёл на свой этаж. Чжухон даже не успел спросить, почему чертёнок вдруг заинтересовался метаморфами. — Он стал пиздец странным после этой больницы, — подытожил Хосок, поставив банку на пол. — Теперь и думай, что там врачи с ним делали. — А ты в курсе, что к нему в больницу приходил Кихён? — Да ну нах! — Ага! Минхёк рассказал. — По-любому это он его заколдовал, чтобы Гюн больше не падал со стремянки! — Наверное. Только эффект обратный получился.