В общем, настоящий чертяка

На следующий день Хосок с Чжухоном радостно объявили студсовету, что плакат готов; они успели до полнолуния. И как только активисты поставили стремянку в холле актового зала, откуда-то объявился Чангюн, вызвавшись вешать плакат. Всё это время он следовал своему плану, и наконец добрался до последнего пункта — «супер-обескураживание». — Хёну сегодня занят другими делами в студсовете, — задумалась Чжиун. — Думаю, ты можешь нам помочь, золотце. — Спасибо, Ун-а! — просиял Чангюн. — Сейчас уже можно лезть? — Подожди немного, Гюн-а, нам должны принести крепления. Глаза чертёнка бегали по толпе ребят из студсовета, смешавшихся с тунеядцами; найдя в ней Кихёна, Чангюн облегчённо выдохнул. Он здесь. Он сейчас охренеет. Через несколько минут прибежали девочки с ведёрком креплений. — Вы на пять лет запаслись? — спросил Чангюн, заглянув внутрь. Девочки, недовольно на него посмотрев, принялись объяснять, как и за что крепить плакат, затем нарисовали точки на полотне, чтобы Гюн-и не запутался… А Гюн-и умирал от скуки. Ещё и Кихён съебался куда-то — а ведь Чангюн так хотел, чтобы он немного им поруководил перед тем, как чертёнок сорвёт это полотно нахуй. — Полезай. Мы пока перетащим плакат на второй этаж, чтобы оттуда подать его тебе. — Вам не кажется, что это будет сложно в одиночку?.. — пробормотал Чангюн. Но было уже поздно думать о том, на что он сам себя обрёк своим планом. Ребята потащили полотно по лестнице, и Гюн — делать нечего — полез на стремянку. — Стойте! — заорал влетевший в холл Гонхи. — Вы разве забыли, как он в прошлый раз ёбнулся вниз? Если ещё раз полетит, нам всем точно опиздюляют! — Гюн-и, золотце, будь поосторожнее в этот раз, — пропела Чжиун, которая уже свешивала полотно с перил вместе с остальными. — А то Гонхи полезет вместо тебя, раз он так переживает за твои рога. — Ты хотела сказать, за рог? — не унимался Гонхи. — Один он себе уже обломал во время своих выкрутасов! Он недовольно рычал, но всё-таки не стал останавливать Гюна. Мало кто знал, что Гонхи ужасно боялся высоты (но Чжиун знала и не упускала возможности его подтрунивать), поэтому ему оставалось лишь смотреть, как чертёнок взбирается на высоченную стремянку. Его хватило только на несколько минут — потом Гонхи отвернулся, потому что у него начинали трястись поджилки от одного вида высокой стремянки. Чертёнок вертел головой, ища Кихёна. Неужели он в очередной раз сбежал по своим делам? — Гюн-и, ты можешь немного постоять на месте? — вдруг крикнула ему Чжиун. Чангюн было подумал, что его сейчас отчитают за то, что он снова вертится, но дело было в другом. — Нас с девочками вызвали в студсовет! Мы быстренько, лучше сиди наверху! Они сбежали с лестницы и скрылись в дверях. Через мгновение оттуда высунулось ужасно недовольное лицо. — Да что ж такое! Когда они перестанут носиться туда-сюда? Я сколько раз уже сказал — сначала плакат, потом остальные дела — а иначе мы ничего сегодня не повесим! Уже темнеет! Услышав знакомый голос, Чангюн, обернулся. Кихён! Он снова здесь! — Гюн, давай повесим плакат без них! — крикнул вдруг Хосок. — Да-а, в пизду этих девчонок, — тут же поддержал Гонхи. — Они там на полчаса застрянут! Несколько парней побежали на второй этаж, чтобы подавать Чангюну полотно. Тот обернулся, ища поддержки у Кихёна — он один из всех находящихся здесь имел хоть какое-то отношение к студсовету. Хёнвон не в счёт. Кихён кивнул, давая молчаливое согласие на авантюру. Чангюн огляделся — лучше возможности и придумать было трудно. До него только потом дошло, что Хосок специально предложил вешать плакат самим — чтобы Чангюну за его великолепный полёт меньше по башке влетело. Если они уговорят остальных, то можно будет сказать девочкам, что плакат порвался случайно. Девочки всё не возвращались, а Чангюн с остальными уже успел повесить один край и переставить стремянку на другую сторону. Над ним стояло с десяток студентов, включая Хосока и Минхёка (Чжухон отдыхал в общаге, пользуясь освобождением от работ за нарисованный плакат), а внизу Кихён с Хёнвоном руководили работой. Первый хвалил, а второй хуесосил. Чангюн уже успел хорошо изучить крепления — оторвать их можно было только вручную. Он имитировал бурную деятельность, спрятавшись ото всех в углу, а потом обернулся и крикнул: — Хён, смотри, чё будет! Парни, глядите! Подпрыгнув на стремянке и крепко схватившись за баннерное полотно, Чангюн полетел в сторону противоположной лестницы под оглушающие вопли студентов, стоявших на втором этаже. — Ой дурак, ой дурак… — пробормотал Хёнвон, скептически приподнявший брови, глядя на цирковое представление. А Кихён побежал на лестницу, к которой Чангюн, подлетая, уже приставлял ноги. Ко всеобщему удивлению, полотно не порвалось, и Чангюн удачно обхватил ногами балясины. Он замер на несколько секунд — сверху слышался чей-то хохот; Хосок сверху глядел на него, вытаращив глаза и раскрыв рот. — Ты что творишь вообще?! — раздался крик у его ног, и Чангюн вздрогнул от неожиданности. Кихён уже успел вбежать на лестницу, и теперь, свесившись с перил, смотрел на чертёнка. И Чангюн упивался этим взглядом. Со всех сторон слышался топот: парни бежали с лестниц, чтобы снять Чангюна и поставить на место свалившуюся стремянку. Чангюн по-прежнему висел на полотне, но чувствовал, что теперь оно и правда еле держится. Но он продолжал, замерев, смотреть на Кихёна, и не разбирал ни одного его слова. Вдруг полотно начало рваться прямо у крепления. На лице Чангюна не дрогнула ни одна мышца — он просто выпустил плакат из рук и повис вниз головой, держась на согнутых вокруг балясин ногах. — ТЫ, ДЕБИЛЬНЫЙ, СЛЫШЬ ТАМ! — Минхёк подбежал к нему, и их лица оказались на одном уровне. Чангюну это почему-то показалось очень смешным. — Я тебе щас поржу! Падай давай, мы тебя поймаем. Сняв Чангюна, студенты вместе дождались девочек и рассказали, что так и так, плакатик надорвался, но Гюн-и не виноват — просто полотно плохое; придётся подшить, подрезать и вешать во второй раз. — Ладно, займёмся этим завтра, — сказала Чжиун и посмотрела, сузив глаза, на Чангюна. Тот невольно сжался под пронзительным взглядом, от которого странно веяло морем. Казалось, Чжиун уже прочитала его мысли и поняла, что произошло на самом деле. — А тебя мы обратно заменим на Хёну. Ты подорвал моё доверие… Попрощавшись со всеми, Хосок, Минхёк и Чангюн пошли к Чжухону в общагу, чтобы рассказать обо всём. — Я выиграл, хён! — улыбнулся тот, развалившись на полу. — Что выиграл? — спросил чертёнок, оглядывая друзей. — Они поспорили, порвётся плакат или нет, — хихикнул Минхёк. — Эй, не смотри на меня так, я в этом участия не принимал! — Теперь Хосок организует нам выпивку в баре, — Чжухон выглядел довольным, словно сытый щенок. — И за меня заплатишь, Хосоки-хён? — мило улыбнулся Чангюн, и Хосоки-хён дал ему подзатыльник. — Я вообще-то рисковал своей жизнью! — Мы знаем, что ты делал это не ради нас, — сказал Хосок. — Поэтому платить за тебя проси своего… Он вовремя успел замолчать — жёсткий взгляд Чжухона не предвещал ничего хорошего. Хосок мгновенно перевёл тему, но заметил, что Минхёк тоже чем-то недоволен. *** Вернувшись в свою комнату около девяти вечера, Чангюн не застал Хёнвона. В обычное время он бы удивился, ведь сосед в такое время обычно сидит за домашкой, но сейчас Чангюн был только рад, что свет лампы и ворчание не будут мешать ему спать. Он задремал, как только положил голову на подушку. *** Кихён тоже провёл вечер за выпивкой с друзьями. Он давно не видел их, потому что они все учились в разных университетах; вечер прошёл уютно и весело. Днём Юнги предупредил его, что на ночь к нему придёт его малышка Джиын, поэтому «любезному соседушке стоило найти место на ночь и не ныть, потому что Юнги-я уже столько раз ему помогал». Кихён просто поражался его умению подмазываться, когда ему что-то было нужно — и всё же, сразу согласился. Он знал, что любой из бывших одноклассников всё равно позволит ему переночевать у себя дома. — Хоть неделю живи, — сказал Чонмин, улыбнувшись, и Кихён расслабился, поняв, что теперь не будет напрягать родителей друга, как было в школьные годы. — Круто, что ты наконец переехал в собственную квартиру. Парни, выпьем за то, чтобы Чонмин поскорее привёл домой девушку! Друзья засобирались домой, когда ночь уже вовсю обосновалась на улицах. Раскрасневшиеся от выпитого, они вышли из паба и вдохнули прохладную тишину. Кихён вспомнил, что Юнги дал ему в дорогу «бутылочку освежения» на случай, если у кого-то из них заболит желудок. Он просто открутил крышку, чтобы посмотреть, но Донхён вдруг вырвал бутылку из рук и, понюхав, рассмеялся: — Неплохая штучка! Можно попробовать? — Да, конечно, — ответил Кихён. — Это от боли в желудке. И против похмелья. Донхён сделал пару глотков и нахмурился, потому что жидкость вообще не походила на лекарство. Более того, она пахла приторно и напоминала варево его жены-мага. — Вот это вкуснятина, я еле оторвался! — хохотнул Донхён, возвращая другу бутылку. Затем он добавил, — На зелье вообще-то похоже. Кихён закивал, подтверждая его догадку. Но Донхён зашевелил бровями в недоумении. — Мне кажется, тебя наебали. Моя жена как-то готовила зелья от похмелья, и они пахли точно не так… — Ты первый домой бежал, так иди! — встрял Чонмин, видя, что Кихёну не очень нравилось замечание Донхёна. — Разве это твоё дело? Пошли, Кихён, потом разберёшься. До встречи! Друзья распрощались, и Чонмин повёл Кихёна в сторону своего дома. Тот едва ли успевал обрабатывать информацию — он улыбался, умиляясь из-за вспыльчивого Донхёна и Чонмина, у которого от выпивки разгоралось чувство справедливости. — И всё же я не могу понять, — мычал Кихён, глядя в бутылку, — неужели меня и правда наебали? — Да забей, — махнул рукой Чонмин. — И не пей лучш… Но Кихён уже сделал глоток — а потом второй и третий, и пил ещё, потому что Донхён был прав, от этого невозможно было оторваться. В груди, согретой алкоголем, расцветали бутоны; Кихёну казалось, что они светились, и он даже видел сияние, идущее из-под одежды; эти цветы раскаляли всё внутри — такое же ощущение у него мог вызвать только один чёрт. Зелье в бутылке закончилось чересчур быстро; Кихён состроил грустную мину, и Чонмин начал бояться, что тот сейчас расплачется. — Попросишь завтра сделать тебе ещё! — он гладил по плечу Кихёна, который ужасно хотел вновь почувствовать на языке вязкую жидкость, напоминающую вино. Блять. Точно. Это же любовное вино. Он уже видел до этого Юнги, добавляющего в зелье такой же тёмный цветок. «Я хочу свести двух моих знакомых, — сказал он тогда по секрету. — Что поделать, если некоторым нужен пинок под зад». Вот почему теперь у Кихёна невесть что творится внутри! Юнги заставил его поднять наружу чувства, которые прятать внутри было и без того невероятно трудно. Кихён вдруг отстранился от Чонмина, поднял голову. В его глазах блеснуло что-то непонятное, сумасшедшее; он едва ли осознавал правильность своих намерений, пусть и понимал, откуда они появились; едва ли смог бы себя остановить. — Хён, — Кихён повернулся к другу, — я перепутал. Мне не нужно оставаться у тебя на ночь. Я пойду в кампус. — Но ты же сам говорил, что твой сосед… — Я перепутал, хён — комната будет занята завтра! Но завтра я что-нибудь придумаю, — похлопав друга по плечу и странно улыбнувшись, Кихён двинулся в сторону кампуса, почти сразу сорвавшись на бег. — Прости! — Будь осторожен! — крикнул Чонмин вслед. Ему оставалось только смотреть, как друг убегает, потому что погнаться за ним не давала тяжесть в ногах после выпитого. Жаль, что алкоголь всегда ударял Чонмину по ногам, а разум оставался чист даже в те моменты, когда жутко хотелось отвлечься. «Ага, буду я осторожен. По сравнению с ним я самый осторожный на свете», — промелькнуло в голове у Кихёна. Из мыслей не уходил образ Чангюна, свисавшего с лестницы вниз головой. И как только он не упал? Зачем был весь этот спектакль? Для кого? — Куда я бегу? В кампус. Да, точно, в кампус. В общежитие, на первый этаж, хотя живёт он на втором. Да, он живёт на втором этаже, недалеко от Чжухона и по соседству с Юнги, который в последнее время ведёт себя слишком подозрительно. Живёт на втором, но всё-таки не собирается туда подниматься. Он уже видит в окно комнату, в которой неоднократно тусовался с Хёнвоном. Это было полтора года назад, до того, как Чангюн сюда поступил — а теперь ни Хёнвон, ни Чангюн из вредности не разрешают друг другу приводить кого-то в их комнату. Но Кихён всё равно направляется туда. А что, если там Хёнвон? Увы, эта мысль не мелькнула в пьяной голове. Кихён со всех ног нёсся по коридору вдоль дверей, и наконец добежал до нужной, толкнул — и даже не подумал, почему же она, блять, оказалась открыта. Чангюн, лёжа в своей кровати, видел десятый сон, но вдруг что-то вбежало в комнату — что-то, в чём он признал загулявшего Хёнвона. Но когда Хёнвон бросился к кровати и схватил его за плечи, в сонной голове медленно завертелись шестерёнки. — Ты долбоёб, Вон? — он потёр глаза и окончательно протрезвел от увиденного. — Ты под кайфом что л… О-о… — Это я, — тщетно пытаясь восстановить дыхание, проговорил Кихён. Он теребил воротник Чангюна, вертел головой, будто в лихорадке, и чертёнок едва не сходил с ума от вида такого старшего, который снова смотрел на него сверху вниз. Уши Кихёна то и дело чернели, приподнимались, а потом снова опускались — но Чангюн не мог сказать Кихёну об этом, потому что боялся смутить его, да и вряд ли мог что-то произнести, пока старший ёрзал, сидя на нём. Чангюн уронил голову на подушку, пытаясь собраться с мыслями и понять, что Кихёну могло понадобиться у него в такое позднее время. — Тебе нужна помощь? — Чангюн привстал, напряжённо вглядываясь в лицо напротив в темноте. Пытаясь игнорировать чужие руки на шее. — Я просто хотел прийти к тебе, — покачал головой Кихён, словно специально наводя Чангюна на неприличные мысли. — Я не мог перестать думать о тебе… и пришёл. — Блять, я не понимаю… это шутка какая-то? — Чангюн снова опустился на подушку, накрыв лицо ладонями и глядя на Кихёна сквозь пальцы. — Ни за что не поверю, что ты мог прийти в такое время, потому что захотел. — Я тебе помешал? — спросил Кихён, словно и правда не осознавая, что ворвался в комнату к спящему чёрту. — Что-то я не заметил, что ты занимаешься чем-то важным… Комнату заполнил хриплый смех Чангюна, который точно не хотел упускать шанс и выгонять Кихёна спать, хоть от него и ощутимо несло алкоголем. Гюн взял старшего за плечи и, приблизив к себе, посмотрел в глаза. Странно, но в ту ночь в глазах у Кихёна плясали черти — красиво так, Чангюн даже немного завидовал. Через миг (не давая времени одуматься) старший, хихикнув, сократил оставшееся расстояние между ними и коснулся губами немного ниже его губ — промахнулся. Чангюн ответил на поцелуй, обняв Кихёна за талию. — Какие у тебя руки горячие, — усмехнулся тот, не подозревая, как чертёнку становилось жарко от одного его присутствия. Чангюн прижал его ближе к себе и снова поцеловал, невольно прислушиваясь к шуму в коридоре. Похоже, добрая половина общаги решила отпраздновать полёт чертёнка на плакате. Когда старший, тяжело дыша, отстранился, Чангюн открыл глаза и обмер. Чёрт, сегодня Кихён был в тридцать раз красивее, чем когда они ходили вместе в кафе! — пылающий, просящий, смущённый, живой и безрассудный. Прекрасный, прекрасный Ю Кихён. Всё бы хорошо, если бы только не бурая шерсть, которой уже обросла вся его шея, и… — О, Ки, у тебя лисьи уши… — Что?.. Старший коснулся рыжих ушей и обмер: ему хотелось визжать от того, как же заебали эти превращения. — Всё в порядке, Ки, — тут же успокоил его Гюн, но тот всё равно, отведя глаза, начал мелко дрожать; на глазах выступили слёзы. — Они очень красивые. Тебе подходят. — Они мне тоже нравятся, но я уже устал постоянно превращаться в кого-то! — захныкал он, быстро перенаправив энергию из страсти в отчаянный плач. — Иногда кажется, что я никогда не научусь этим управлять! В мои годы всех метаморфов учат контролировать себя, но мои родители решили, что раз я не могу научиться сам, то полезнее будет приехать сюда за образованием… Это гораздо сложнее, чем оборотням-волкам — им нужно следить только за гневом, а я могу начать превращаться из-за любой эмоции. Увидев в глазах Кихёна блестящие слезинки, Чангюн сел на кровати и провёл рукой по шее старшего. — АЙ! — тот отпрыгнул. Чангюн тут же догадался, в чём дело — его руки уже нагрелись так, что покраснели подушечки пальцев. Теперь дотрагиваться до кожи Кихёна было небезопасно. — Прости! Больно? — Не сильно, просто неожиданно, — слабо улыбнулся Кихён. — У меня такое бывает — даже пламя может появиться. Я так недавно цветы поджёг, — в глазах Кихёна возникло непонимание. — Помнишь? Маленький такой букетик? Ты видел меня с ним в середине лета. — Да, вспомнил! Ты говорил, что потом купил новый букет. — Ага. Но это неправда, — улыбнулся Чангюн. — Ты о чём? — Кихён вытер слёзы с глаз, которые уже округлились и заблестели янтарём, совсем как у лисиц. — Я не стал его передаривать… Те цветы были для тебя. Кихён обычно бы замер, вращая шестерёнки в голове, но от любовного зелья, которое любезно состряпал Юнги, Кихёну буквально снесло крышу. Он во все глаза смотрел на Чангюна, которого немного смутила такая реакция. — Что значит — для меня? И после таких заявлений ты хочешь предложить мне вернуться в свою комнату и заснуть?! — Да ладно, оставайся, — заулыбался Чангюн, поглаживая Кихёна по рыжим ушам, — эта швабра длинноногая всё равно походу только утром придёт… Он был очень горяч — от него буквально валил пар. Кихён готов был вот-вот задымиться от чувств, поднимающихся в груди. Он поставил руки на кровать по обе стороны от Чангюна, сократив расстояние между их лицами, но в этот раз чертёнок не позволил ему взять инициативу и первым коснулся губами его губ. Он взлетел на воздух, потому что кто-то подложил под кровать настоящую бомбу — иначе не объяснить, почему его повело мгновенно; мысли остановились. На щёку упала ледяная слеза Кихёна, у которого рыжей шерстью обросла уже вся шея. Что за нахуй? Чангюн чувствовал, как тело, лежащее на нём, становилось всё легче и легче… и наконец он понял, что его лизал лис. — БЛЯЯЯЯЯТЬ! — крикнул Чангюн, открыв глаза, и рефлекторно метнулся прочь от лисицы. — Пиздец, Кихён, ты что… Кихён, вернее — Ки-лис, тут же подскочил и завертелся вокруг. На кровати остались лежать его рубашка, джинсы и обувь, а маленькое рыжее существо сигануло на пол и помчалось к двери. — СТОЙ, КИХЁН, ЕБАТЬ ТВОЙ ХВОСТ РЫЖИЙ!!! — заорал Чангюн, ринувшись за ним, и успел схватить лиса за лапы до того, как тот толкнул дверь. — Тебя же могут увидеть! Держа Ки-лиса на руках, Чангюн запер комнату и вернулся на кровать. Нужно было забыть про того горячего парня — сейчас у него на руках сидел лис, которому нужна была помощь. — Ты не можешь разговаривать, да? — Ки-лис мотнул головой, совсем как человек. — Ну да, это было бы слишком просто. А обратно превратиться никак не можешь? В ответ на это лис перепрыгнул с коленей Чангюна на письменный стол, который давно отвоевал себе Хёнвон. — Подожди, не трогай там ничего… Но рыжие лапы уже опрокинули стакан с ручками, открыли тетрадку Хёнвона по генетике и довольно ловко вывели чёрной ручкой: «Чтобы превратиться обратно, мне мало просто успокоиться. Лучше всего будет уснуть, тогда я проснусь уже человеком. Прости, но можно мне всё-таки остаться здесь?» — Пиздец, мог и не строчить такую простыню, — фыркнул Чангюн. — В таком виде я тебя уже не выпровожу. Если Хёнвон всё-таки вернётся, то будет целовать дверь. Лис снова прыгнул к Чангюну на кровать и свернулся клубком у него под локтем. — Боже мой, ты прям как кошка. Кстати, возвращаясь к Хёнвону… Чангюну понадобилось немного времени, чтобы написать соседу гневное сообщение о том, что он пидарас и шляется непонятно где. Ответ не заставил себя долго ждать. че хёнвон. Да блять, сам ты лошарский гном. Я в 31 комнате.

<i>прочитано в 00:51

Чангюн написал ему, что пусть там и остаётся, раз так дерзит и называет лошарой собственного соседа — но Хёнвон вышел из сети. Чтоб он говна нажрался этой ночью… Гюн зыркнул на Кихёна; его шерсть приятно щекотала бок. — Ты спишь? Ответа не последовало. — Ну ахуеть теперь… Чангюн аккуратно встал с кровати и убедился, что лис действительно уснул. Стоило проверить, не собирается ли Хёнвон всё-таки вернуться со своим ключом и застать здесь Ки-лиса… Такого Гюн точно не переживёт. Чертёнок переложил лиса на противоположную кровать — осторожно, будто младенца — и тихо вышел из комнаты, чтобы подняться на второй этаж. Но перед этим он зашёл в туалет. Может, Кихёна сейчас ничего не беспокоило в его облике лиса, но Гюн точно не мог идти к Хёнвону со стояком. Дрочить на животных? Боже, кто бы мог подумать, что Им Чангюн докатится до зоофилии… 31 комната находилась совсем неподалёку от 28-й, где жил Чжухон с Гонхи. Интересно, что там забыл Хёнвон? Хотя нет, не интересно нихуя. Приказать ему, чтобы не возвращался, и съебаться спать. — Здорово, честной народ, — сказал Чангюн, без стука толкнув дверь в 31-ую комнату. Внутри было темно — не похоже, чтобы Хёнвон здесь очень веселился, ведь даже бухлом не пахло. Только табачным дымом, идущим от сигареты — единственного огонёчка в комнате. Сигарета мерцала слева, у окна, и державший её подошёл к порогу. — Ты, блять, ещё кто такой? Это был парень невысокого роста с бледно-зелёными волосами и очень недовольным лицом. — Хёнвон сказал мне, что он здесь, — неловко улыбнувшись, сказал Чангюн. Парень махнул рукой в сторону противоположной кровати. Там лежал кто-то с длинными ногами. — Вы чё, поеб… — Я тебя спрашиваю, ты кто такой? — нахмурился Юнги. — Говори чё надо и уёбывай! Время видел? — Да я его сосед! — замахал руками Гюн. — Передай ему, чтоб до утра в комнату не совался. У меня комендантский час, всё, — после одиннадцати никого не пускаю! А если не хотите, чтобы вас отрывали от вашей горячей ночки, нечего было дверь открытой оставлять. — Ага, ага, понял. Ты Чангюн? — Он самый. — А я Юнги. Я тебя по рогу узнал. — Чё, блять?.. — Ну всё, пока-пока! Юнги захлопнул дверь у Чангюна перед носом и ухмыльнулся. — Ну как там? — отозвался Хёнвон, успешно сыгравший роль спящего. — Охуительно. Спасибо, другалёк, — улыбнулся Юнги и затянулся сигаретой. А Чангюн, вернувшись в свою комнату, лёг и практически сразу уснул. Кихён же не спал. Он отлично видел Гюна в темноте и улыбался рыжей лисьей улыбкой. Ох, что за чудесный чертёнок спал перед ним!.. *** Вернувшись утром в комнату, Хёнвон, конечно же, Кихёна не застал. Тот ушёл во двор ещё рано утром и дожидался, пока Юнги ему напишет, что можно возвращаться в комнату. Кихён не боялся бы возвращаться, если б знал, что Юнги пожертвовал свиданием ради того, чтобы свести приятеля-соседа с чёртом. Хёнвон собрал тетради, не слишком стараясь соблюдать тишину, и вдруг услышал шуршание сзади. Ну вот, сейчас разбуженный Гюн начнёт на него орать — а ведь бедный Хёнвон совсем не виноват! Обернувшись, он увидел, что Чангюн мирно спал — зато рядом лежала бумажка, которая и зашуршала под рукой. Какой-то умник положил её под подушку — ну как тут удержаться и не посмотреть? Хёнвон выдернул бумажку из-под руки соседа и прочёл: «Прости, мне очень стыдно за вчерашнее, Чангюн. Я думаю, всё произошло из-за зелья, которое мне дал мой друг-маг под видом лекарства от похмелья. Он обязательно получит от меня. Надеюсь, тебя не очень напугало моё странное поведение, и ещё раз извини за неудобства». Громко смеяться Хёнвон всё-таки постеснялся. Он положил лист (который, как он уже понял, был вырван из его собственной тетради) на прикроватную тумбочку и ушёл, желая поскорее обсудить всё с Юнги и поржать. Он никогда бы не подумал, что этот низенький маг так быстро сможет увлечь его в эту затею.