В общем, настоящий чертяка

Чангюн вернулся в свою комнату и, не замечая Хёнвона, лёг на свою кровать, расплываясь в блаженной улыбке. Он буквально расплывался, словно раскалённая лава — к счастью, его кровать была застелена особым постельным бельём, и он не мог прожечь ткань пылающей кожей. Как и джинсы с толстовкой, как канцелярия и даже чехол на телефоне — всё очень плохо поддавалось горению и плавлению. Чангюн привёз с родины столько, сколько смог, чтобы как можно комфортнее жить в университете. Хёнвон недоумённо глядел на него и на стены, с которых такими темпами скоро слезут обои, а потом наплевал на соседа и сел за стол делать домашку. Через некоторое время Гюн сам отозвался: — У него такой секси мозг… Я… блять… я хочу, чтобы он мне спел. Чертёнок схватил телефон и написал Кихёну. Он бы обязательно понял, что ведёт себя как дурачок, если бы на мозги не оказывалось такое термическое давление. Возможно, мозги были единственной частью жизни Чангюна, которая не была защищена от температуры. В моменты, когда тело горело от волнения, злости, возбуждения или радости, Гюн с трудом соображал — ну а как ещё, мозг-то вскипает. hornyKyun «Верь в себя, Ки. Какую бы ты песню не выбрал, я буду слушать тебя с удовольствием». Без приветствия и хоть какой-нибудь подводки — просто взял и написал. И тут же бросил телефон куда-то рядом с головой, потому что жутко тянуло в сон. Знал бы Чангюн, что из-за его сообщения у кое-кого весь сон пропал. Кихён подскочил на своей кровати, привлекая внимание Юнги, которому тоже почему-то всё ещё не спалось. — Блять, да что ж это такое?! — взвыл Кихён, хватаясь за голову и заставляя соседа ещё больше недоумевать. — Тебе пора к врачу, да?.. — тихо спросил Юнги, уже державший наготове саркастическую улыбку. — Нет! — тут же отрезал Кихён. — Врач не поможет. Я хочу спеть ему, — он посмотрел на соседа жалобно. — Я не смогу больше ни о чём думать. *** Очнувшись около четырёх часов ночи, чертёнок увидел, что Хёнвон всё ещё не спал — писал что-то за столом под тусклым светом лампы. — Блять, мне же надо бросить песни в ящик! — подскочил Чангюн. — Не ори, полоумный! — крикнул Хёнвон ещё громче. — Сегодня уже ничего не бросишь, додрыхся. Чангюн только покачал головой и принялся за работу. Хёнвона забавляла эта суета: Гюн оббежал весь корпус общежития в поисках цветной бумаги (всё-таки, в четыре утра это материал практически недоступный), потому что «я не могу написать песни для Кихёна на обычном листе», добыл-таки несколько листов и принялся изучать свой плейлист. — Ты случайно не знаешь, где стоит ящик для пожеланий Ких… музыкальной группе? — спросил Чангюн, листая список любимых исполнителей. Металл, металл, металл… — Его этим вечером переставляли. А что? — Знаешь куда? — Знаю. Хёнвон, ожидая ответа, глядел на Гюна около минуты, но тот, похоже, пропал в работе и забыл о разговоре. Махнув рукой, Хёнвон снова уткнулся в домашку. Через полчаса перед Гюном лежало три разрисованных клочка бумаги разного цвета. Он был так доволен ими, что даже сфотографировал и хотел опубликовать в соцсетях с призывом бросать пожелания с песнями, но потом задумался. Чем больше бумажек будет в ящике, тем меньше вероятность, что Кихён выберет его песни! Нет, он не может так рисковать. — Вот значит ты их и бросишь! — заявил Чангюн, словно их разговор с Хёнвоном ещё продолжался. Тот нехотя оторвался от учебников, не понимая, о чём речь. Ничего, сейчас поймёт. — Ты в курсе, что сейчас ночь?! — заорал Хёнвон, когда Чангюн рассказал ему, почему именно гном, а не чертёнок должен будет бросить письма в ящик и почему сделать это нужно будет именно сегодня ночью. — Разве ты не поможешь своему милашному соседу? — Чангюн, подняв голову, попытался сделать щенячий взгляд, но Хёнвон был непоколебим. — Блять, ну ты и гном лошарский нахуй! А если я дам тебе денег? — Принято, — Хёнвон протянул руку для рукопожатия, — сработаемся. *** А Кихён тем временем, вылив всё негодование на Юнги, которому было совершенно насрать (как и всегда), решил пораскинуть мозгами. До их выступления две недели — вообще-то, даже этого маловато, чтобы подготовить номер, а если дожидаться, пока в ящик подкинут какую-нибудь гениальную идею, то на репетиции останется дней пять. Чёрт бы побрал этот студсовет с его прихотями! «Хотим дать студентам возможность влиять на содержание концертных номеров» — да мало ли что вы, блять, там хотите? Почему художники и танцоры спокойно работают, а музыкантам обязательно надо ебать мозги? За упрямой злостью Кихён не видел, что со своими инициативами студсовет приставал не только к музыкантам. Кихёну не хватало спокойствия. Поэтому когда, выполнив своё домашнее задание на уровень «сойдёт», его сосед открыл окно и зажёг сигарету, Кихён сел на кровать и сказал: — Мне нужно узнать твоё мнение кое о чём. На губах мага расплылась привычная улыбка — тёплая и добрая, но брови шевелились совсем не по-доброму. Нет уж, сегодня Юнги не сможет взбесить Кихёна, может даже не начинать стебать. — Я готов помочь, — всё как всегда. — Ты знаешь о ситуации с ящиком, — Юнги медленно кивнул, стряхивая пепел в пыльную баночку. — В общем, у нас до сих пор ни одной нормальной идеи. — Я всё ещё не понимаю, почему вы не дали пизды этим активистам. — Такое ощущение, что против них один я хочу с ними спорить, — закатил глаза Кихён. — Может быть, парням реально понравилась эта идея с записками — не знаю. — И в чём твой вопрос? — Я хочу обмануть их и выбрать песню сам. Кихён смотрел в пол, сложив руки на груди. Сосед некоторое время молча курил, а потом всё же рассмеялся: — Ты боишься, что на тебя прогневается Вселенная? — Раз ты ржёшь, значит, я действительно могу это сделать, — только и вздохнул Кихён. Он едва ли отдавал себе отчёт, почему советовался об этом именно с Юнги. Этот маг мог что угодно поставить выше моральных ценностей, поэтому неудивительно, что он посоветовал соседу обвести группу вокруг пальца. Тем не менее, Кихён правда считал, что его ребята слишком многого ждут от этого ящика. Он же хочет как лучше — его просто не понимают! Юнги выслушал его, затягиваясь сигаретой, и согласился бросить записку, чтобы никто не поймал Кихёна с поличным. — Но это будет ближе к утру, — сказал маг, — я договорился с Джиын, что мы увидимся в её корпусе. Зелье невидимости уже в сумке. Кихён поднял брови, едва удержавшись от комментария о том, что ему страшно за жизнь бедной девушки Юнги — да, они, похоже, всё-таки встречались. Впрочем, хер с ними — главное, Кихён теперь он мог выбрать песню и спать спокойно, зная, что завтра чудесным образом вытащит из ящика свою же записку и покажет группе. *** Когда весь корпус общежития уже спал, Хёнвон вспомнил про листки. Они с Чангюном договорились, что гном бросит их в ящик, когда закончит делать домашку. И теперь, сложив все тетради и книги на завтра, Хёнвон оделся и вышел из общежития, надеясь, что сможет незаметно проскочить, чтобы положить письма. Выйдя во двор, он смог под лунным светом рассмотреть бумажки, которые ему отдал Гюн. Их края были фигурно обрезаны, а с обратной стороны наклеены цветочки и бабочки. Если бы Чангюн сказал, что сделал такие вырезки лишь потому, что у него в распоряжении были лишь тёплые и позитивные цвета бумаги — никто бы ему, конечно, не поверил. На розовом клочке было написано Maroon 5 — Animals, на жёлтом — Skillet — Monster. «Да уж, выбор цвета просто отличный, — подумал Хёнвон. — Неужели он думает, что Кихён с группой выберут подобную тяжелятину для концерта?» На третьем, красном листочке была песня cleopatrick — city kids, а внизу (почему не на обратной стороне?) виднелись крохотные буквы: «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста выбери эту песню я очень люблю её и тебя». Хёнвон еле сдерживал смех, чтоб его не услышали. Тот висел в актовом зале — в этот раз в логичном месте. Хёнвон тихими шагами вошёл туда из университетского двора и, словно мышь, стал идти к ящику. Он сам не понимал, чего боялся — комендантского часа как такового у них не было, потому что на его нарушения все закрывали глаза. Может, ему было неловко бросать такие кринжовые бумажки в ящик? Да, это было уже ближе к правде — Хёнвон точно не хотел бы, чтобы кто-то подумал, что эти аппликации сделал он. Вдруг сзади раздались чьи-то шаги. Хёнвон замер, а потом ещё медленнее и тише пошёл к ящику, но шаги неумолимо приближались — кто-то шёл прямо к нему. Хёнвон остановился, чтобы медленно повернуть голову, но Юнги вдруг резко ускорился и мгновенно поравнялся с ним. У него в зубах торчала дымящаяся сигарета, и вид у него был такой, словно он только что вернулся из клуба — рваные джинсы, светлая измятая рубашка с оторванной пуговицей и размазанная по подбородку помада. Сказать, чтобы стёр или нет?.. — Ты меня видишь? — испуганно спросил Юнги, заметив, что Хёнвон смотрит ему в глаза, но через пару мгновений снова расслабился. — Бля, я уже перепугался, что моё зелье невидимости не работает. Совсем забыл, что друг моего соседа — гном. — Как ты мог… — вздохнул Хёнвон с притворной обидой и снова зашагал к ящику, спрятав цветные бумажки в глубоком кармане джинсовки. — Да по тебе как-то не скажешь. С этим трудно было поспорить, ведь все привыкли видеть гномов низкорослыми и бородатыми. Поступая в университет, Хёнвон готовился к бесконечным расспросам и много думал о том, стоит ли рассказывать студентам о родовом проклятье и побеге из дома, но всё оказалось намного легче — здесь мало кто по-настоящему интересовался чужим происхождением. Если не выделяется ничем примечательным — значит, маг; так думали все здесь, и даже Хёнвон не был исключением. Поэтому их с его приятелем Кихёном называли братцами-колдунами (иногда даже шипперили с братцами-оборотнями) — но ни он, ни Ки не собирались менять мнение окружающих о себе. — Не боишься, что по камерам спалят использование магии? — спросил Хёнвон. — А ты со мной не говори — тогда никто и не спалит, что тут ещё кто-то есть. Вдвоём они дошли до ящика. Хёнвон первым кинул свои бумажки, постаравшись закрыть их от всевидящих глаз Юнги. — Дай угадаю: это Гюн тебя попросил бросить? — спросил Юнги, а сам кинул в ящик тетрадный листок. Хёнвон непонимающе посмотрел на него. — Только слепой не заметил, что между ними в последнее время что-то происходит. — После того, как Гюн вернулся из больницы после сотрясения? Юнги кивнул, давая Хёнвону понять, что он мыслит в правильном направлении. Но тот не нуждался в объяснениях — он знал о Гюне столько, сколько не знал даже о Кихёне — и всё из-за того, что у чертёнка в их комнате очень часто возникала потребность пиздеть обо всём на свете. Его не смущало то, что сосед не поддерживает разговор; ему, наверное, казалось, что Хёнвон вообще не слушает. Но он был многозадачен — и конспекты зубрил, и мотал на ус всё, что пиздел ему сосед. И всё же Хёнвон не собирался шантажировать Гюна тем, что расскажет Кихёну о его чувствах (хотя сделать это было проще простого), — ему просто было плевать на эту любовные драмы. Поэтому он сказал: — Мне как будто дело есть до этого чёрта — я сразу понял, что он какой-то помешанный. — Как знаешь, — пожал плечами с виду безразличный Юнги. — А мне хочется повеселиться с ними. Хёнвон с подозрением посмотрел на Юнги. Тот прильнул к его плечу, словно они были закадычными друзьями, и заговорщически прошептал: — Совсем скоро тебе придётся мне помочь, хочешь ты того или нет. — Это мы ещё посмотрим, — нахмурился Хёнвон, отстранившись от него. — Ты сам просил меня не говорить с тобой. Уже забыл про камеры? Собиравшийся уходить Юнги обернулся: — Да похер. Подумаешь, если что скажем, что у тебя была временная шиза.