19. Смирившиеся
Она смотрела на поднимающуюся луну.
Огромный вход в амбар был открыт, и она сидела в этом проёме и вдыхала свежий ночной воздух, приятно коловший грудь. Большое дикое поле простиралось чуть дальше ограждения Двуногих, охраняющий стоптанную траву перед сооружением. Одинокая коровка мычала где-то в хлеву.
Уже сезон Зелёных Листьев.
Эта новость одновременно и потрясала, и радовала, и пугала её.
Некоторые коты, живущие здесь, спали, а другие решили прогуляться неподалёку отсюда. Они любили так делать. Но сидящей здесь кошке эта особенность была чужда. Она решила просидеть всю ночь тут, окутанная лунным светом и всевозможными мыслями об этом бренном мире, давшем ей нежданных котят. Завтра ей предстоит обратный путь к группировкам.
Она чувствовала и лёгкий трепет счастья и свободы, и малюсенький укол совести перед жильцами, с которыми провела всё это время и которые были так добры к ней. Они делились с ней едой, дали одно из лучших спальных мест в Амбаре — наверху, среди сена и тепла.
Сзади послышались тихие шаги. Кошка напряглась. Но она не стала оборачиваться. Она уже знала, кто там. Кто идёт этими маленькими шажками. И от этого ей захотелось и прижаться к нему, и сбежать от него хоть в Подземелье. Удивительно, но вторая идея ей нравилась больше. Даже несмотря на то, что тот являлся ей, по сути, второй половинкой.
Кот присел рядом с ней, ничего не сказав. Сама мысль сидеть рядом с ним в молчании пугала её, злила. И происходило это потому, что она осознавала, что они вместе пережили, и что ей предстоит сделать, уйдя отсюда.
Она не хотела разбивать ему сердце, не хотела, чтобы тот замкнулся в себе лишь по её вине, перестал чувствовать всё удовольствие от существования и жизни. Но провести всю свою жизнь с ним ей хотелось меньше всего. Провести жизнь с самым обычным котом, который даже не решался сделать первый шаг в их отношениях. Да, он был мил, добр с ней, но разве этого она хотела, идя сюда? Конечно, не каждой кошке понравился бы его характер — расчётливый и прямолинейный, но это было именно то, что ей нравилось в нём. Он был не таким, как её суженый из группировок.
Вдруг она поняла, что лучшего момента сказать о котятах у неё не будет:
— Знаешь, мне кажется, я беременна, — кот рядом с ней никак физически не отреагировал, но взглянуть на его дурацкие жёлтые глаза она не собиралась. Что скажет? Что я дура? Или что он сильно рад? Наконец, он вздохнул:
— Правда? Ты можешь остаться у нас, в Амбаре, — он посмотрел на неё.
Как раз эти спокойствие и умиротворённость её в нём и привлекали. Как раз из-за этого она и влюбилась в него. Все коты с группировок, а особенно её вторая половинка оттуда, всегда были на нервах и были слишком эмоциональны. Они постоянно беспокоились о какой-то ерунде, о голоде, о травах. А этот вон, непробиваемый.
— Нет, я хочу обратно к группировкам, — ей не хотелось оставаться тут дольше, чем на один день. Здесь хорошо, но ей нужна была смена обстановки. Разве можно любить ответственность? Любить быть привязанным, словно собачьими цепями, к какому-то одному месту? — Пойдём со мной.
— Я не могу, тут мой дом.
Ожидаемо.
В кошке забурлил глубоко спрятанный гнев. Понять его можно, но не хочется. Или, по его мнению, дом — это место, а не коты?
— Тогда завтра утром я одна выдвинусь в поля.
Обида кольнула ей прямо в сердце. Он не хотел идти с ней, даже под предлогом котят. Но одновременно глубоко внутри она знала, что это было к лучшему.
Что скажут ей коты оттуда? Что она замутила с котом, тогда, когда у неё уже есть пара? А как он, этот кот-холодная-морда, отреагирует на то, то у неё уже есть пара?
— Нет, ты оставайся. По твоим рассказам там всё ужасно, — попытался ещё раз переубедить её. Она знала, что это он тоже сделал, как и она, чтобы показаться хорошеньким.
Он думает, что она сейчас такая весёлая скажет ему: «А давай! Как же ж раньше я не додумалась остаться тут?! Спасибо, что предложил мне это!».
Она ничего не ответила.
Иногда в этом расколе в их отношениях она винила себя. Раньше они понимали друг друга без слов, смеялись над одними и теми же шутками, а коты вокруг перешёптывались за их спинами, обсуждая, как же эти две личности вообще могли сойтись вместе. Она вместе с ним гуляла по лесу, рассказывала истории, происходившие в группировках, о традициях, об их истории. Он же в свою очередь рассказал ей всё об Амбаре и даже научил делать хорошо действующую мазь от ран.
Они были счастливы вместе.
Когда же произошёл между ними этот раскол? Когда же они стали общаться между собой через скудные и пропитанные льдом предложения? Она знала, что то время было лишь порой влюблённости. Сейчас же они вдвоём столкнулись с суровой реальностью и нехотением друг друга решать их общие проблемы.
— Я так понимаю, ты всё равно пойдёшь и нет смысла убеждать, — выдохнул он, спустя некоторое время. Та молча согласилась, отвернувшись от него.
Да. Не было ни малейшего шанса переубедить меня.
— Можно спросить?
— Можно.
— Кого отцом назовёшь? — От этих слов она поникла.
От любого напоминания того, что ей придётся врать, ей становилось плохо. Она не хотела этого делать. Снова. Особенно зная, что это очернит и расколет сердце не только ему, но и тому, кто ждёт её в полях.
Как же хочется просто взять и бросить это. Оставить этих равнодушных котов и невротиков здесь просиживать свою жизнь, наполненную жалкими переживаниями. Уйти далеко-далеко. Возможно, дойти даже до Деревни и остаться там жить.
Её дети будут счастливы вырасти на свободе и не иметь каких-либо обязательств здесь. Не быть младшими и не иметь стресс перед экзаменами. Не быть старшими и не иметь стресс каждый день, пытаясь выжить и добыть еду. Не быть Искателями и не иметь стресс каждую вылазку, боясь, что она будет последней. Не быть врачевателем и не иметь стресс, что из-за тебя сдох или остался уродливым калекой кот.
Она научит их всему: и травоведению, и охоте, и традициям. Хотя последнее на вряд ли.
Её передёрнуло от всех этих размышлений. Живёшь в группировке и только и делаешь, что рутину и однотипные поручения. «Сходи на охоту», «Сбегай туда», «Собери трав», «Сделай это», «Сделай то», и так до конца твоей скучнейшей жизни. Потом это же придётся делать твоим потомкам, потом их потомкам, потом их потомкам и так далее, пока коты не перестанут существовать.
Всё, что будет меняться, это режимы — раньше были Старые Лесные, потом группировки, потом ещё что-нибудь будет и какой-нибудь псих разрушит их прежний мир, потом другие психи разрушат его мир, потом другие разрушат их мир. И так до конца света.
Единственное, чего она не хотела, так это того, чтобы её котята были такого же окраса, как и он. Особенно с таким же характером. Это всё, чего она хотела. Пускай мир катится в бездну безумия, лишь бы они не были похожи на него.
Она не знала, как будет относиться к ним тогда.
— Я там сама всё улажу, — она не опустила взгляд. Она продолжала смотреть вдаль. Будь сильной, даже если не чувствуешь себя таковой.
— Я надеюсь, ты будешь счастлива.
И впервые он сделал то, чего никогда не делал в последние недели.
Он прильнул к ней и лизнул в макушку.
Она опешила, но через мгновение ответила ему тем же и обняла хвостом.
Впервые она почувствовала что-то кроме безысходности.
От этого обычного действия ей стало так хорошо, так легко, будто ничего и не происходило последние луны и ничего не было в прошлом. Словно она родилась снова и на момент забыла, что всё ещё здесь, в этом мире. Будто прямо сейчас перед ней открылось новое пространство. Новое, далёкое видение.
Это её слегка напугало, и она попыталась вспомнить снова всю свою жизнь и воспоминания. Но легче от них не стало. Лишь чернота, боль и мелкие отголоски истинного счастья, полученного здесь. И она вернулась к тому первому чувству.
Как же приятно, когда рядом с тобой близкий тебе кот. Когда он тебя понимает. Когда говорит не кучу бессмысленных слов, а делает одно дело, которое теплит душу. Ей не хотелось куда-либо уходить или оставаться.
Она просто хотела продлить этот момент всего лишь на бесконечность.
***
— Пихти? — Прозвучал голос Бархат откуда-то издалека. Пихточка будто бы оказалась под толщей воды в один момент — вот она весёлая бегает по лесу с Тисом и собирает мох, а в другой момент она слышит роковые новости для себя и оказывается глубоко-глубоко в пучине. — Мы не виноваты. Мы сделали всё, что могли. Не виноваты? Сделали всё, что могли? Как она теперь будет смотреть в глаза Жасмин? Врать ей, что с ней всё в порядке? Пихточка развернулась и бросилась из палатки наружу. Ей нужен был глоток свежего воздуха. Она не хотела больше оставаться в этом месте. Тревога, прокалывающая её сердце с каждым вздохом, становилась сильнее. Вся эта палатка чувствовалась чужим местом, не принимавшем её, а запахи трав, доносящиеся оттуда, ощущались слишком резкими на вкус. Всё произошло слишком быстро. Не того Пихточка ожидала от врачевательства. Сзади послышался тяжёлый вздох наставницы. Только Пихточка выскочила на свежий воздух, на свет солнца, приятно гревший её шубку такого же цвета, как у чёрного орлана, как она увидела уходящую Жасмин. Ученица направлялась к пришедшему с охоты отряду. В нём находились Лютик — скорее всего она к нему и шла — Мухомор и Град. Пихточка тут же остановилась. Лапы застыли, а сердце куда-то спряталось глубоко внутри. Жасмин, услышав её, обернулась и с удивлением смотрела. Врачевательница никак не могла оторвать глаз от неё, от её чисто белой шёрстки и от её глубоких жёлтых глаз. — Пихточка? — Опять откуда-то из-под толщи воды прозвучал уже голос Жасмин. Всего миг она смотрела на неё в недоумении. Всего миг с удивлением. И в следующий же с болью, — Ты не виновата. Я сама всё испортила, так что не беспокойся, в этом нет твоей вины. Может быть в следующей жизни я стану слышать лучше всех. Например, стану мышкой, — на когда-то сиявшей всеми позитивными эмоциями мордашке проявилась грустная улыбка. — Ты знала, — пробормотала Пихточка, чуть прижимаясь к земле. Она знала. Она знает, что она глухая. Бархат сказала ей. — Ты знала, что ты глухая. Жасмин наклонила голову набок и долго всматривалась в Пихточку, разбирая каждое её слово. Пихточка надеялась, что та не услышит её бормотание. Наконец, она мяукнула: — Да, я знаю. Но ты не волнуйся. Тебя не будет больше касаться вся эта ситуация, — Заслышав небольшую радость в голосе Жасмин, в Пихточке заселился страх. Она хотела отступить назад, но не могла. Эти еле заметные искорки счастья в глазах Жасмин на фоне отчаяния и боли нагоняли страх. Она играет роль. Да! Это неправда, она не глухая. Она просто играет. Просто роль. — Если хочешь, можем прогуляться вместе или поохотиться напоследок. Потом пойду я с другими проводить время, пока есть слух. Но ты, главное, не волнуйся. Этого изменить уже никак нельзя. — Что изменить нельзя? — Послышался слегка рокочущий голос. Пихточка прикрыла глаза. Лютик. Она не заметила, как тот подходил к ним. Жасмин, испугавшись, повернулась к нему. Только вот в миг её мордашка преобразилась в самую спокойнейшую на свете. — Ничего. Просто мы ловили вчера вяхиря с Пихточкой, а я упустила его. Она винит себя, говорит, что из-за неё мы теперь будем голодать. Успокаиваю её, — улыбнулась Жасмин. Лютик с настороженностью переводил взгляд с одной кошки на другую. — Ладно, — протянул он, присаживаясь рядом с Жасмин. — Я знаю, что у большого пня много дичи. Можете попробовать там в следующий раз. Как на это смотришь, Пихточка? — Да, да, отличная идея. Надо будет попробовать. Обязательно, — Пихточка попятилась назад, переводя взгляд с Жасмин на Лютика. У Жасмин мордочка с каждым её шагом становилась всё печальнее, а у Лютика — настороженней. — Всё хорошо? Может, тебе стоит присесть? — Нет, нет. Всё хорошо, правда. Я лучше пойду в лес, прогуляюсь. Ваш воздух мне помогает успокаиваться. В полях я тоже нервничала по поводу непойманной дичи, — Пихточка развернулась и быстрым шагом помчалась к выходу из лагеря. — Постой! Давай прогуляемся вместе! Но Пихточка не обратила внимания на крик Жасмин. Ей всего лишь нужно было время в одиночестве. Пихточка пролезла через лаз и окунулась в полусумрачный сосновый бор. Запахи леса окутали её всю. Стучание ветвей друг о друга и шуршание листьев во время ветра создавали монотонную мелодию, к которой постепенно привыкаешь. Раньше он раздражал Пихточку, но это было только тогда, когда она пришла сюда. Ей были в новинку все эти лесные звуки, привычки, жара на солнечных полянах. Из-за её неприспособленной к этому чёрной шубки она парилась и страдала от солнца. Ветра здесь не было совсем. Врачевательница вдохнула побольше свежего воздуха в иссохнувшие лёгкие и насладилась его вкусом. Как же приятен обычный вкус воздуха. За него не надо бороться, на него не надо охотиться, он никогда не уйдёт. Он был и будет точно таким же, как и был тысячу лун и сезонов назад. Это единственная постоянная вещь. Пихточке вспомнились слова наставницы, когда та говорила о глухоте Жасмин. Младшая врачевательница скривилась. Теперь ей не слышались они, как объяснение потрясённой Бархат, которая сама ещё будто бы не осознавала того, что происходило. Теперь она слышала их, как будто Бархат рассказывала про погоду. «Сегодня у нас стала глухой Жасмин. А теперь возвращаемся к погоде — она ожидается ясной и солнечной, скорее всего, если у вас толстая шубка, то вы, долго стоя на солнце, запаритесь». Пихточка скривилась от того, что голос наставницы прозвучал в палатке словно мёд. Он незаметно растекался там и отравлял все надежды, всю веру в улучшение состояния Жасмин. Теперь, вспоминая весь их разговор, Пихточке до боли в рёбрах не хотелось верить, что её наставница говорила таким циничным тоном. Неужели ей не важна судьба Жасмин? Её глухота? Что она стала калекой на всю жизнь? Неужели она даже не попытается улучшить её состояние? Сделать её жизнь проще? Но Пихточка понимала, что Бархат просто хотела её успокоить. Даже осознавая, что она действительно говорила так, было видно, что она мучилась. Ведь так?.. — Ой, да ты вообще не можешь стать врачевателем! — Послышался хрипловатый голос. Пихточка навострила уши и прислушалась, чтобы хоть как-то избавиться от всех этих мыслей. — Н-но, — тут же встрял чей-то тоненький голосок. Пихточка сквозь помутневший разум поняла, что это был Тис. Врачевательница ускорилась, чтобы поскорее уйти с того места, откуда были слышны голоса. Но вскоре она увидела и самих котов вдалеке — Лилия, Тис и Подснежница. — Никаких «но». У нас уже Мгла собирается становиться им. Ты нужен здесь, вот на что мы говорим тебе «да». Сам подумай, зачем ты сдался Бархат? Или ещё лучше, зачем ты Рожь? Ты должен продолжить традицию, — Промяукала Лилия. — Да, согласна с Лилией. Ты ж самый лучший охотник здесь, у нас! У тебя и шубка отличная, подходящая к нашим лесам, и умения отлишные. — Н-не такие и отличные… Мне бы подошла больше роль врачевателя. — Тис, не дури! Ты самый хороший охотник. Врачевательство оставь тем, кто этим занимается с детства. Мгла вон, учиться и занимается у Искателей дополнительно, лишь бы пройти травоведение и стать ученицей Бархат. Она делает это каждый день по нескольку часов, разбираясь в каждой травинке. У тебя конкурент, у которого шансов стать врачевателем больше, чем у тебя, — проговорила Подснежница. — Но мне нравиться с-собирать травы с Пихточкой и слушать её уроки. — Мало ли, что тебе «нравиться». Мне тоже много чего нравиться, но я при этом имею свои обязанности, долг перед группировкой. Все мы чего-то хотим, о чём-то мечтаем. Но к сожалению не все наши желания сбудутся, а некоторые даже невозможны. Тем более с чего ты взял, что тебе нравится именно слушать уроки? Может, это что-то другое? — сказала Лилия. Пихточка не услышала разрешения этого спора. Она ушла достаточно далеко от них и это были единственные слова, которые она услышала от переубеждающую Тиса Лилию. Пихточка хмыкнула. Можно просто попросить Бархат или Рожь стать наставником. Не надо даже проходить травоведение и портить вероятность на становление врачевателем. Младшая врачевательница могла бы встать на защиту Тиса, тем более она была уверена, что тот видел её. Она чувствовала на себе его взгляд, просящий помощь. Но ей не хотелось. Все мысли были заняты лишь мыслями о Жасмин, Бархат и врачевательстве. Даже если бы она и хотела побежать к котику и защитить от нападающих с двух сторон кошек, Пихточка не могла. Лапы не повиновались и точно не направлялись в их сторону. Сейчас они спорят о таких мелочных вещах — о каком-то будущем, о роли в жизни и о том, что же будет с их пухляшом — что у Пихточки даже сердце защемило. Они не подозревают, что в лагере сидит кошка, которая навсегда потеряла слух и больше не сможет услышать голоса своих родных. Не сможет слушать пение птиц и шуршание ветвей. Эти коты, обсуждая такие смехотворные темы, не хотят хотя бы на миг остановиться и ощутить всю красоту этого мира. Прочувствовать все краски жизни. Все они бегут за счастьем, но они не понимают, что оно здесь, в этом моменте. В каждом вдохе, в каждом услышанном от другого кота слове. Они не понимают этого счастья. Неужели им надо ощутить всю эту боль, которую ощутила Жасмин, чтобы понять это? Всё это отчаяние? Пихточка опустила взгляд вниз. По телу пробежался ветерок и шерсть на спине начала вставать дыбом. Она рассуждает на такие темы, хотя кто давал ей право на это? Кто давал ей право осуждать других? Кто ей давал на это всё разрешение, пока у неё самой все лапы в крови?
