Amor et tussis non celantur

      Ёнджун покинул квартиру Бомгю ранним утром, надевая прежнюю маску, которую тот надеялся больше не увидеть. Строгость старшему к лицу, но кошачья улыбка с морщинками под глазами Бомгю нравилась больше. Вспоминая их проведённое вместе время, парень вновь ломался изнутри, сокрушаясь, что опять в светлой голове хёна поселились какие-то тёмные мысли, заставляющие его меняться так сильно. Словно под покровом ночи с ним происходило что-то непостижимое, страшное, и теперь хён молча надевал обувь даже не оставшись на завтрак.       — Спасибо ещё раз… — Бомгю лишь кивнул, не успев сказать что-то ещё, — так что, когда пересдача? Сколько у нас времени на подготовку?       Бомгю ненавидит себя за то, как он верным псом готов хвостиком вилять, стоит Ёнджуну протянуть к нему руку. Он не может скрыть радости того, что хён всё же решает с ним позаниматься, что он не передумал.       — Через три дня пересдача. Не так много времени…       — Но и ты не полный ноль в фармакологии, я полагаю, — Ёнджун усмехается, поправляя рубашку. Младший снова кивает, нервно теребя край домашней футболки, который уже вытянулся от этой дурацкой привычки.       — Тогда возьми мой номер.       Бомгю думает, что Кай провидец. Они обмениваются номерами, и Бомгю не знает, как ещё задержать Ёнджуна. Тот тоже будто колеблется, и Бомгю напоследок интересуется, хорошо ли старший себя чувствует.       — Я в порядке, не стоит волноваться.       — А голова? Точно не нужен пластырь? Я-       — Всё в порядке, — Ёнджун упирается строгим взглядом, — Бомгю.       Хён кивает на прощание и уходит, оставляя младшего в одиночестве до прихода отца. С сожалением парень подмечает, что вместе со старшим его покинуло привычное ощущение комфорта в квартире. Будто его домом теперь был сам Ёнджун. «Как трогательно» — Бомгю фыркает сам на себя, ударяя по щеке. Может быть он и попытается об этом не думать, суть вещей останется прежней.

***

      О том, что у Бомгю сегодня вообще-то пары, и что он уже как минимум на одну опоздал, он узнал слишком поздно, чтобы начать паниковать. Опоздал и опоздал, что ж теперь. Главное, что он не пропустил какой-нибудь зачет. Парень вообще живёт на мысли о каникулах, предвидя совместные тусовки с Каем, если повезёт, можно даже вытащить Тэхёна из его счастливой семейной, как любил шутить Бомгю, жизни. Июнь был не таким жарким, как обычно, но учить что-то по учёбе было дико лениво даже несмотря на отсутствие следов от вспотевших пальцев на страницах учебника — жару Бомгю воспринимал нормально, но прохлада ему больше была по душе.       В университете на парня налетает Кай и расспрашивает обо всём в мельчайших подробностях. Бомгю краснеет, улыбку прячет, но рассказывает. Говорит не обо всём. Слишком многое он эгоистично собственнически сохранил только для себя. Иметь секреты только между ним и Ёнджуном так сильно волновало его, что Бомгю терял способность мыслить критически.       — Он рассказал, что с ним происходит?       Бомгю ощущал себя последним обманщиком, скрывая от друзей всё, что его волновало последние несколько недель. А ещё ощущал себя последним ослом, ведь действительно — он так и не узнал, правда ли это всё переутомление, или с хёном что-то происходит? Теперь Бомгю был не на шутку взволнован, что не ускользнуло от внимания Кана.       — Ты и не спросил, да?       — Не то чтобы атмосфера располагала…       — А мне из твоего рассказа показалось, что вы неплохо провели время, — Хюнин навалился на Бомгю, закидывая свою руку тому через плечо и заговорщицки подмигивая.       Чхве натянул улыбку, продолжая утопать в тревоге и незнании. Наверное, будет неплохо снова покататься до клиники. А ещё встретиться с Чонином, который завалил их чат восторженными стикерами по какому-то радужному поводу.

***

      Вечером Бомгю всё-таки пишет Ёнджуну, чувствуя, как противно потеют ладони. Их переписка не напоминает ни дружескую, ни деловую. Она скорее просто неловкая. Точнее сказать, неловко Бомгю. Он всё время пытается удержать себя в каких-то рамках, но тёплые воспоминания утягивают его снова и снова, а тараканы в голове нашептывают, что не всё так просто, и вообще нечего бежать вперёд паровоза. Поэтому Бомгю не позволяет себе долго зависать в диалоге и отвлекается игрой на компьютере.       Ночью в гостиной он обнаруживает отца, читающего какие-то бумаги. Бомгю искренне верил, что тот, после смены вымотанный, уже видит десятый сон, но мужчина будто бы работал 24/7 даже дома, несмотря на возраст.       — Пап? Ты ужинал? Привет.       Бомгю неторопливо подходит к журнальному столу, ожидая, пока отец оторвётся от дел.       — На работе поел. Ты что не спишь? Как экзамены?       — Ещё рано, па. Пока только промежуточные тесты, зачеты, — «и прочее дерьмо», хотелось бы подытожить, но парень решается зацепиться за эту ниточку, — в принципе всё хорошо, но я как тогда пропустил… В общем, Ёнджун-хён пару дней будет приходить, чтобы помочь мне, ты не против?       Отец Бомгю словно бы улыбается одним уголком губ, бросая на сына хитрый взгляд.       — Это он так отплачивает? Посоветуй ему не перетруждаться. Жалко мальчишку, мда…       Бомгю не знал, что и думать. А стоило бы. Стоило бы предположить, что в их небольшой семье без розовых очков и через призму нажитого годами опыта видит Ёнджуна только один человек. Бомгю садится рядом на пол, скрещивая ноги и упирает на отца заинтересованный взгляд.       — Ты помнишь его? Слышал, он часто приходил.       — Как же не помнить, помню… Я всех помню. Вот чего я не помню, это чтобы ты про него раньше говорил, — взгляд Бомгю заметался по комнате, а отец продолжал: — Как дела у Кая? Давно его не видел.       Иногда Бомгю кажется, что его отец знает на 90% больше, чем говорит, и это немного пугает. Но парень тоже не робкого десятка (обычно) и врать научился так, что в мафию его среди друзей ещё никто не обыгрывал.       — Как не говорил, пап, говорил! Мы работали вообще-то вместе на курсах…почти два года назад. Эх, мне б твою самооценку, а то помнит он…дедуля.       — Я ещё ого-го, — мужчина посмеялся тихо, не отрывая взгляда от бумаг, — знаешь сколько человек сегодня было на приёме?       — Ну?       — Много. Иди-ка спать, вид у тебя уставший.       — Ты тоже долго не сиди, — Бомгю, кряхтя и хватаясь за бедро, словно бы это он тут уже полвека прожил, поднялся с пола, — раз ты спросил про Кая, значит, что можно позвать его с Тэхёни на ночевку, да?       — С каких пор ты вообще спрашиваешь…       Парень рассмеялся, удаляясь в свою комнату и набирая в общий чат «как сдам фарму, собираемся у меня». Они действительно уже давно не собирались вместе.

***

      Воображение Бомгю как всегда шагало впереди, заставляя мозг эйфорийно погружаться в мечтания о их дружеских с Хюнином и Каном посиделках. Вот только между пунктом А и пунктом В был ещё огромный «перевалочный пункт», а по сути своей — миссия ранга S. А именно — занятия наедине с Ёнджуном. Несмотря на предыдущий опыт, он вообще не помогал. Находиться рядом с хёном было всё так же волнительно, ладони потели, уши краснели, дыхание сбивалось, и вообще хотелось собрать манатки и поехать в санаторий с такими симптомами, да вот только ни профилактики, ни лечения от болезни Бомгю не было ни в одной точке мира.       Когда Ёнджун приходит вечером к Бомгю, тот только и может думать о словах отца. Голова забита мыслями, сотканными из сомнений и переживаний, болит постоянно, а теперь ещё и это…и совсем не хотелось быть таким рядом с хёном. Рядом с ним наоборот сразу вакуум в голове образовывался. Несмотря на постоянное желание быть рядом, заниматься с Ёнджуном так сильно уже не хотелось, потому что ощущалось, будто тот поневоле принужден к трудовым отработкам за повинность.       Они сидят в той же гостиной, где вчера Бомгю говорил с отцом. Они рассаживаются на полу, и младшего в очередной раз уносит мысленно в тот вечер, когда они ровно так же ели вдвоём рамён, словно друзья. Мог ли Бомгю стать ему другом? Нужен ли хёну друг вообще и есть ли у него эти самые друзья теперь? Ведь Ёнджун выглядел так, будто у него есть как минимум фан-клуб. Бомгю уже был там, и не против бы стать личным телохранителем. Охранять от всех невзгод и девичьих взглядов, например.       В квартире было прохладно (слава людям, изобретшим кондиционер), и вспотевший на улице Ёнджун теперь покрывался мурашками от перепада температур. Бомгю молча прибавил температуру, стараясь не думать о том, что жалкие +27 на улице ничто в сравнении с хёном в белой футболке. Смуглая кожа по-особенному контрастировала, и Бомгю поедал взглядом выступающую из-под ткани ключицу, отвешивая себе мысленно пинок — Ёнджун не слепой, всё заметит, и будет только хуже. А скоро сезон дождей. Думать о промокшем Ёнджуне в белой футболке становится совсем невыносимо, и Бомгю готов засунуть голову в морозильник, лишь бы хаотичный поток мыслей прекратился.       — Всё нормально, — Ёнджун замечает жест заботы, но чужой комфорт ему важнее.       — Ты можешь простудиться.       Между ними повисла неловкая тишина, которой не было буквально вчера. От этого вдруг становится так тоскливо, но Бомгю старается сфокусироваться на поставленной задаче — понять то, что он почему-то был не в силах понять сам.       Ёнджун объясняет спокойно, понятно, будто делал это уже тысячу раз. Ему бы в универе преподавать, а не старым упрямым дядям. У Бомгю была бы стопроцентная посещаемость, веди его лекции Ёнджун.       Бомгю задаёт вопросы ещё по некоторым моментам, а затем спрашивает, останется ли тот на ужин.       К большому счастью, старший соглашается. А у Бомгю одна и та же мысль словно между полушариями застряла и сидит острым жалом, сосредоточиться не даёт. Отец точно был прав. Но как начать говорить об этом с Ёнджуном? Они с самого начала ходят вокруг да около, избегая разговора напрямую, и это напрягало.       Теперь они сидят на кухне, и солнце, медленно движущееся к горизонту, оседало на лице старшего золотистым пламенем, от которого Бомгю взгляда не мог отвести. Глаза старшего напоминали молочный шоколад с янтарным отблеском, и Бомгю мечтал запечатать его таким в своей памяти навсегда.       — Дыру прожжешь.       Бомгю вздрагивает, ударяясь коленкой о столешницу.       — Кхм… Э… Я не…       — Всё в порядке, не суетись.       Ёнджун улыбается добродушно, заканчивая с едой.       — Можно мне воды?       Бомгю так рад его просьбе сейчас, он бы до родника в Кёнсандо, где жил его дедушка, пешком сходил за водой для хёна прямо сейчас, лишь бы не оставаться больше так близко.       Бомгю решается завуалировать неловкость в недосказанность, начиная аккуратно:       — Я на самом деле поговорить хотел…       Бомгю возвращается на своё место, пододвигая хёну стакан с водой. Тот обхватывает его пальцами, начинает постукивать по поверхности ногтями, что действует на младшего гипнотизирующе.       — О чем же? Бомгю?       Тот от голоса старшего высвобождается из плена своих мыслей о том, какие всё-таки красивые у хёна пальцы. Кусает свои губы, замечая на лице хёна какую-то неясную для него эмоцию.       — Ты же знаешь, что ничего не должен мне, верно?       Взгляд Ёнджуна словно бы тускнеет, будто солнце закрыли облака, застилая радужку мраком тени. Парень прислоняется спиной к спинке стула и устремляет взгляд куда-то на свои руки.       — Ты знаешь, да?       — Что именно?       Бомгю старается громко не дышать, боясь нарушить момент.       — Что я знаю. Поэтому говоришь об этом?       Их разговор напоминал скорее попытки в разговор двух глухонемых, забывших выучить язык жестов.       У Бомгю начинала уже знакомо гудеть голова.       — Просто хочу… Чтобы ты знал, что не обязан тут торчать со мной только из-за того, что якобы что-то мне… должен…       — Бомгю.       Младший поднимает свой взгляд и тут же падает. Падает в пропасть. Теряется. Потому что взгляд напротив такой добрый, нежный. У Бомгю голос и так почти дрожал словно ивовый листочек, а теперь ещё и дышится через раз.       — Успокойся, ладно?       Бомгю даже не подозревал, насколько очевидно взволнованным и нервным он выглядел. Как Ёнджун цепко ловил подрагивания рук, стекающий по вискам крупными каплями пот, бегающий взгляд.       — Идём.       Он берет Бомгю за запястье и усаживает его на диване в гостиной рядом с собой. Запах одеколона забивается младшему в нос, и сердце снова начинает отдавать в ушах.       Они говорят почти обо всём, о чём так долго умалчивали. О догадках Ёнджуна, которые он вымещает в прямолинейный вопрос «это ты сделал?», вынуждая Бомгю отвечать честно, предупреждая, чтобы тот не увиливал больше.       — Это не я, хён       Ёнджун смотрит недовольно, всем своим взглядом декларируя «ну да, заливай мне тут», не понимая, как Бомгю тяжело сейчас. Изначально он вообще не хотел быть обнаруженным, а теперь хён хочет услышать мерзко высокомерное «да, это всё я»?       — Это мой отец. Я уговорил его… Он мог не послушать. Так что это всё он.       Выражение лица Ёнджуна смягчается. Хён улыбается, вздыхает и как бы невзначай кладет руку на бедро Бомгю, растирая его в невинном жесте, от которого у младшего всё тело струной натянулось.       — Конечно…       Ён словно бы сдаётся и не напирает больше, принимая позицию младшего. Пусть будет так в его словах, но правда громче всяких слов, и для старшего она важнее всего, но… тяжела неимоверно.       Они опираются на мягкую спинку дивана, избегая визуального контакта. Бомгю только-только начал воспринимать тишину как комфортную, как вдруг хён нарушает её.       — Ответь мне только на один вопрос. Честно ответь.       Он проворачивается, разглядывая профиль младшего в упор. Тот прячет ладони под бёдрами, сомневаясь, стоит ли соглашаться, но всё же кивает.       — Почему ты это сделал?       Бомгю медленно поднимает взгляд, сталкиваясь с глазами темного шоколада напротив. Он бы мог написать целую книгу о глазах Ёнджуна. А сейчас он смотрел, надеясь, что хён прочтёт ответ в его. Что ему сказать?

«Потому что я люблю тебя и хочу, чтобы в твоей жизни всё стало хорошо»?

«Потому что я испытываю постоянное желание бороться с тобой рука об руку, прикрывая твою спину»?

«Потому что я не смог бы по-другому, ведь ты заслуживаешь быть счастливым»?

      — …Я не смог бы по-другому.       Ёнджун выглядит спокойным, смотрит внимательно, будто внушает Бомгю, что его готовы слушать. Тот делает глубокий вдох, прежде чем после него выдохнуть всё, что копилось внутри.       — Моя мама умерла, когда мне было восемь. Со мной всегда был отец, а ещё… бабушка. Как раз по маминой линии. Думаю, они очень похожи. Я не мог тогда этого осознавать, но я скорее всего ассоциировал бабушку с ней. И она…она была мне как мать. Говорила со мной обо всём, шутила так смешно, что мои одногодки и выдать подобного не могли… — Бомгю ощущал, как к горлу подкатывает ком, — она была мне самым близким человеком наравне с отцом. И когда она умерла… Я почувствовал себя таким одиноким и несчастным. Она болела последние два года своей жизни, медленно угасая, а я…       Бомгю почувствовал, как слёзы стекают по его щекам, не поддаваясь никакому контролю. Он почти ненавидел себя за слабость прямо сейчас, рядом с человеком, который ему так сильно нравился. Рядом с человеком, чьи руки сейчас обвивали его шею и плечи, прижимая к себе. Бомгю даже не осознавал, что происходит. Он утопал в забытом чувстве потери и скорби, которое, отнюдь, быть забытым никак не хотело.       — …а я ничем не мог ей помочь. А мама… Несчастный случай… Она могла бы быть рядом… — Бомгю задыхался от слёз, отпечатывая их на чужом плече мокрым пятном, всхлипывая и хватая ртом воздух, — я не помню её даже почти, черт, я такой… Жалкий… Прости меня, хён, я…       Бомгю почувствовал, как его содрогающееся в плаче тело оказалось прижато к крепкому чужому. Его будто укрыли одеялом и напоили ромашковым чаем.       — Не извиняйся, — ладонь Ёнджуна переместилась со спины на затылок младшего, согревая своим теплом.       — А потом я увидел… Тебя и… Потом узнал… Что твой отец… Я просто…       Бомгю не мог прекратить лить слёзы, будто прорвало целую дамбу, стойко державшуюся несколько месяцев (не считая цунами по имени Чхве Ёнджун, повредившего её ещё месяц назад).       — …просто не хочу, чтобы ты проходил через это…       Прямо в этот момент Бомгю понимал свои чувства к этому парню как никогда четко и ясно. Он в принципе их не отвергал уже долгое время, а теперь растворялся в них, растворялся в его крепких объятиях, медленно обретая почву под ногами.       — Всё хорошо, успокойся…       Наверное, одной из причин, почему Ёнджун вдруг так крепко прижимал Бомгю к себе, было и то, что он сам нуждался в этих объятиях. Объятия вообще исцеляют. А ещё ему тоже нужно было скрыть свои собственные слёзы, которые было так трудно сдерживать ещё с того момента, как голос младшего начал дрожать.       Бомгю думать не хочет, как сейчас выглядит его распухшее красное лицо. Поэтому он планирует сразу же сбежать в ванную, чтобы потом ещё раз извиниться перед хёном. Перед тем как выполнить задуманное, неплохо было бы придумать план, а как вообще уйти от Ёнджуна. Как можно добровольно покинуть его объятия? Ему это удаётся только тогда, когда хён сам ослабевает хватку, выпуская младшего. Для обоих это ощущалось странно, как потеря опоры и наступление одиночества, пугающая пустота.       Бомгю ощущал всей душой, как ему стало легче. Быстро отвернувшись, он закрыл лицо ладонями, собираясь наконец с силами, чтобы уйти. Где-то за его спиной он услышал тихое «спасибо», после чего помчался в ванную, лишь бы не зареветь с новой силой.

***

      Последующие две встречи с Ёнджуном проходят совершенно иначе. Старший наотрез отказался принимать плату за занятия, что поначалу расстраивало Бомгю, ведь тот параноик со стажем, и мысль, что Ёнджун таким образом возвращает долг, совсем не грела душу. Он гонит её куда подальше, ведь в целом дела пошли намного лучше. Хён выглядел будто бы расслабленнее, атмосфера не давила и дышать стало сразу как-то легче (хотя Бомгю перебоями в дыхании из-за самого Ёнджуна всё ещё страдает). А ещё старший посвежел и похорошел — лицо приобрело здоровый оттенок, круги под глазами стали менее выраженными, да и в целом хён выглядел намного лучше. Бомгю пару раз пересекался с ним в университете в компании то высокого улыбчивого парня, то в компании полной противоположности первого — серьезного, невысокого, в какой-то степени даже пугающего. Особенно странно было видеть отирающегося рядом Чонина.       В перерыв Бомгю очень агрессивно тому подмигивал, намекая, что очень хочет поговорить. До Чонина не сразу дошло, что у хёна не паралич или нервный тик вовсе, а всего лишь зудящее в одном месте любопытство.       — Чонин-а, мне стоило на пару дней пропасть, а ты не пишешь, ничего не рассказываешь…       Бомгю обхватил чужое плечо своим, утаскивая подальше от лишних ушей.       — Бомгю-я, это ты пропал и не рассказываешь мне, как вы с хёном внезапно спелись, нехорошо так, не по-дружески это…       Чонин развернулся, чтобы оказаться напротив Бомгю, атакуя своей самой хитрой улыбкой.       — Ну и задница же ты, — Бомгю не умел смущать человека настолько лишь одним выражением лица, как это делал Чонин.       — У тебя научился, — Ян глазел ещё какое-то время, а через секунду его глаза и рот смешно округлились, — блин, точно ж! Бомгю, я же вот что хотел сказать! Три дня назад ещё!       — Ты такой дед, Чонин-а… — Бомгю рассмеялся, игнорируя волнение друга.       — Я серьёзно. Короче, как закроем сессию, пойдём тусить. И не обсуждается, — будто Бомгю собирался отказываться, — Кай точно идёт, а мистер Кан уж сам пусть решает.       Бомгю прыснул с «мистера Кана», но довольно кивнул.       — Так а что такого-то в этой party? Чего ты как заведённый-то?       — Ага-а, правильные вопросы задаешь, — Чонин пытался подмигнуть изо всех сил, но в итоге лишь смешно моргнул, — Ёнджун-хён точно вылезет из своей берлоги в этот раз. Там же столько старшекурсников будет, и выпускники, тем более когда Чани-хён организует, всё будет зашибенно.       Бомгю старался не подначивать друга по поводу того, как восторженно он говорил о «Чани-хёне».       — Верю. Я после этой сессии если не откинусь, и так хотел напиться.       — Твой отец-…       — …даже не узнает об этом, — Бомгю перебил Чонина, не дав ему договорить, потому что знал, к чему всё шло, — я уже в порядке.       Его друзья придавали его периодическим головным болям слишком большое значение. Однажды Тэхён угрожал ему, что если тот не сходит на МРТ, то собственноручно его туда за шкирку оттащит и под дулом пистолета будет контролировать (а отец Кана — полицейский, подкалывать про блеф с пистолетом как-то не хотелось). Самая большая головная боль сейчас — это надвигающаяся сессия. Пересдать зачёт было делом плёвым, а вот экзамены реально пугали. Бомгю старался отключить себя от взаимодействия с окружающим миром и погрузиться с головой в учебники.       В выходные он пишет Ёнджуну благодарности, ведь только после занятий с ним он справился с задачами, а после того их разговора он перестал зацикливаться на хёне так сильно (конечно, этого он ему не сказал). Бомгю чувствовал, что скучал спустя пару каких-то дней, что они не виделись, и старался заполнить это чувство громкой музыкой в наушниках и зубрёжкой.       Когда первый экзамен был благополучно сдан, даже легче, чем ожидалось, Бомгю довольным котом потягивался, ожидая появления своих одногруппников. Первым вышел Кай.       — Пиздец.       Парень выглядел опустошенным, а его лицо, обычно украшенное богатой мимикой, выглядело так, словно было выточено из мрамора и застыло в многовековой отчужденности.       — Что? Завалил? — Чхве оказался рядом, взволнованно заглядывая в глаза напротив.       — У меня «отлично».       — Ты чего пугаешь! Не пиздец, а пиздато! — он ударил Хюнина в плечо, на самом деле искренне радуясь за друга.       — Я почти не готовился…       Следом вышли ещё несколько человек, когда появился Чонин, парни двинулись в сторону ларьков с мороженым.       — Мистер Кан не с вами?       Чонин по каким-то причинам не мог перестать так говорить о Тэхёне, Бомгю же сделал вывод, что это знак уважения.       — У него автомат.       — Ясно, мог догадаться, — парень хмыкнул, устремляя взгляд куда-то сквозь толпу. — О, Чанбин-хён! Ребята, я вас догоню.        Парень вдруг восторженно подпрыгнул и ускакал в сторону невысокого парня, стоявшего у стены с самым неприветливым, как всегда казалось Бомгю, выражением лица. Как с ним начал общаться Чонин, всё ещё оставалось загадкой.       Бомгю написал Тэхёну, что тот лох, пропускающий всё веселье, на что Кан лишь отвечал, что они все просто ему завидуют. Кай уже вовсю глазел на выбор мороженого, останавливаясь на двойном пломбире в рожке. Бомгю думал над тем, чтобы просто погрызть лёд, но Кай уговорил его взять то же, что и он.        — Вот этот новый вкус суперский.       — Они все выглядят как-то несъедобно.       — Просто попробуй.       Шарики мороженого едва умещались на рожке, и Бомгю уже заранее был готов распрощаться с самым верхним, который наверняка утечет на асфальт быстрее, чем парень сумеет с ним расправиться.       — Кстати, Хюнини, вы когда это начали с Чонином общаться?       — Ревнуешь? — Тот рассмеялся ехидно, подталкивая хёна локтем. Бомгю от этой фразы чуть было не давится мороженым, кривясь.       — Ещё чего. Просто спросил.       — Эх, жаль, — тот театрально вздохнул, бубня себе под нос что-то вроде «никому-то я не нужен», за что получил от Бомгю подзатыльник. — Да как-то случайно вышло. Ты же исчез с радара стоило появиться Ёнджуну.       Чхве остановился как вкопанный. Он в очередной раз не мог поверить своим ушам.       — Погоди, ты обиделся что ли, серьёзно?       — Глупости, я не обижен, просто… — они подошли к одинокой лавочке, и Хюнин тут же её оккупировал. — Не думай, что я серьёзно ревную как-то или ещё чего, я скорее… немного завидую.       Бомгю уставился на друга в непонимании, чему именно можно было завидовать. Тот как-то вымученно вздохнул, будто уже жалел о сказанном.       — Я имею ввиду, вот у Тэхёни девушка есть… Хоть мы и видели её всего пару раз, но она реально существует, у тебя… ты и Ёнджун-хён, — услышав это Бомгю наклонился так, чтобы можно было смотреть в лицо Хюнина в упор и тот мог видеть в чужих глазах немое «ты умом тронулся?» — Не смотри так на меня!       — А как мне на тебя смотреть, когда ты такую чушь несёшь! Я и хён… — Бомгю цокнул языком, откусывая вафельный рожок. Почему-то никакого аппетита не было.       — Я о другом. Пусть ещё ничего неясно, но ты… Ты влюбился. По-настоящему влюбился, почувствовал. А я…       Бомгю вдруг стало тоскливо и больно видеть такого резко погрустневшего младшего. Кай почти всегда был весел, всё в шутку переводил и вообще выглядел довольно счастливым.       — Почему ты раньше не рассказывал, что тебя беспокоит? Иди сюда.       Бомгю обнимает друга свободной рукой и кладет голову ему на плечо.       — А чего рассказывать… Ну, поною как всё грустно и уныло, от этого же ничего не изменится, правда? Чего другим настроение портить. Ай! — Хюнин подпрыгнул от неожиданности, почувствовав чужие пальцы у себя между рёбер.       — Не говори так. Зачем тебе я тогда, и Тэхёни? Мы всегда рядом, чтобы выслушать. И вообще… Тебе только 20, вся жизнь впереди, и я уверен, что ты обязательно найдешь своё счастье. И тебя полюбят, и ты. Помнишь, та девчонка со второго курса так на тебя пялится…       — Я гей.       — Какая разница! Я имею ввиду, что ты привлекательный, — Бомгю не надо видеть, чтобы знать, что Кай сейчас смущённо улыбается.       — Ладно… Надеюсь, ты прав, и всё правда так и будет.       Бомгю удовлетворённо улыбнулся, но затем нахмурился, задаваясь логичным вопросом:       — Погоди… А как ты понял, что тебе нравятся парни, если ты никогда не влюблялся?       — Хах, надеялся, ты не спросишь… Это сложно, — Кай вздохнул, отводя взгляд куда-то в сторону, — к девушкам я никогда ничего не испытывал, хотя привык заботиться о сёстрах и думал, что вскоре начну испытывать желание заботиться о ком-то, кто не связан со мной кровно. Но этого не случилось, зато я постоянно привыкал к своим друзьям-парням, с этим навязчивым желанием обнять кого-то или быть обнятым. Похожее я чувствовал к тебе… — парень замялся, но, увидев добродушный взгляд друга, продолжил: — И даже к Тэхёну… Ушло время, чтобы я научился отличать симпатию от влюблённости. Я чувствую слишком много, но никогда это не было чем-то таким, как… Как то, что происходит сейчас с тобой.       — Хюнини, я…       Бомгю не успевает что-либо ответить, когда замечает несущегося со всех ног Чонина. Он что-то бормочет себе под нос, пока старается отдышаться, а Бомгю уже планирует записаться вместе с ним в спортзал на кардио.       — Где-то пожар? Видок у тебя конечно…       Чонин полностью проигнорировал слова Кая, устремляя тревожный взгляд прямо на Бомгю. Взгляд, из-за которого у того кровь в жилах стынет.       — Бомгю. Чанбин-хён сказал, что Ёнджун-хён не пришел на экзамен. Точнее, пришел, но сразу умчался куда-то. И я узнал, куда.       Бомгю смотрел на друга, не обращая внимания на противно липкие капельки подтаявшего мороженого, стекающего на пальцы.       — Что-то случилось с его отцом.       Бомгю отпускает пустой взгляд вниз на асфальт, куда таки свалился карамельного цвета сладкий шарик. В его голове белый шум, мозг отказывается функционировать ровно до того момента, как до него полностью доходит весь смысл сказанного. Парень бросает остатки мороженого в урну и вытирает испачканную руку о рубашку, вызывая на лице у Кая непередаваемый спектр эмоций.       — Я напишу потом… Кай, добавь Чонина в чат. Чонин-а, — он отсалютовал другу, получая в ответ поддерживающее «понимаю, брат, удачи».

***

      Бомгю оказывается в клинике быстрее, чем когда-либо, умоляя таксиста ехать побыстрее и обещая чаевые. У него ощущение, что он должен оказаться рядом с хёном как можно быстрее, плохое предчувствие не покидало его, и от этого у парня начинало скручивать в напряжении все внутренности. Он сам не знает, кого или что он умоляет, лишь бы всё было хорошо, лишь бы Ёнджун был в порядке.       Он влетает на третий этаж, сталкиваясь с непривычной суетой. Он находит постовую медсестру и узнает от неё, что сейчас экстренно увезли на операцию какого-то пациента, но его фамилия не Чхве вовсе. Бомгю думает, что то ли ретроградный Меркурий, то ли вспышки на Солнце начали творить что-то неладное сегодня. Удивительно, что он хорошо сдал экзамен.       Эта медсестра не горит желанием трепаться с сыном начальника и заявляет, что недавно пришла на вечернюю смену и ничего ни о каком Чхве не слышала. Не дожидаясь разрешения (или скорее, запрета), он проходит через стеклянную дверь вглубь отделения, обнаруживая сидящего на полу хёна, от одного взгляда на которого хочется плакать.       Молодая медсестра проскальзывает внутрь палаты под внимательным взглядом старшего, который даже не замечает Бомгю. Как только дверь закрывается снова, блондин возвращается к изучению трещинок на стене.       Бомгю, не говоря и слова, соскальзывает на пол рядом. Они сидят в относительной тишине некоторое время, когда Ёнджун хриплым и почти безжизненным голосом вдруг начинает говорить.       — Он мог умереть, Бомгю-я…       Тот молча повернул голову в сторону старшего, чувствуя, как влага собирается в уголках глаз. Потому что по щеке хёна уже стекала одинокая тонкая слеза.       — Я мог потерять его, — он поворачивается и смотрит в ответ.       Смотрит так, что внутри Бомгю что-то умирает и возрождается из пепла горящим фениксом через жалкое мгновение. Он одновременно чувствовал столько всего и не чувствовал ничего, желал прижать голову хёна к себе, поближе к сердцу, как и раньше преданно выстукивающему «ты-всё-ещё-мне-очень-нравишься», хотелось хоть как-то утешить и уменьшить его боль, да Бомгю был готов забрать её себе, лишь бы хёну не было больше так плохо. Ёнджун отвернулся и прикрыл веки, медленно выдыхая. Он старался успокоиться, а Бомгю уже не пытался отвести взгляд. Ни к чему было играть в эти прятки. Он сканировал профиль хёна, повторяя за ним медленный выдох, стараясь не заплакать самому.       Бомгю поддаётся какому-то порыву нежности и желанию поддержать лучше, показать всю искренность и участие. Он поворачивается к Ёнджуну всем корпусом, который всё так же сидел затылком к стене и с закрытыми глазами. Это хорошо, что он сейчас не видит Бомгю. Тогда у него не будет шанса испугаться и передумать.       Парень находит безвольно лежащую на полу руку хёна и накрывает её своей, сжимая. Старший вроде бы не реагирует, но какой-то импульс сквозь его тело через руку точно прошёл. Бомгю был рад хотя бы этому — не отдёрнул, не отказался, принял.       — Всё наладится, хён… Не думай о плохом. Опасность миновала. Я могу отца попросить подобрать новое лечение, пока вы ожидаете…       — Не надо, — Ёнджун слегка поворачивается в сторону младшего и смотрит устало. — Не лезь больше, это не твоё дело.       Бомгю кусает губу почти до крови, сдерживаясь, чтобы не накричать на хёна, чтобы не вцепиться в него и не начать орать в лицо, что ещё как это его дело, пусть никто и не приглашал стать хотя бы другом, чтобы иметь право. Другая часть Бомгю понимала, что он сделал уже достаточно, пусть и не своими руками, просто просить у отца большего было наглостью и странно…очень странно. Ему самому от себя до сих пор убежать хочется или сдаться в дурку. Он должен понимать, помнить, что жизнь жестока и несправедлива. Никто не остановит для него течение времени, не даст смерти фору и не найдет источник для вечной жизни. Никто не вернёт тех, кто уже ушёл. Оставалось только надеяться на чудо, но Бомгю едва ли мог поверить в такое, он скорее поверит в то, что Земля на трёх китах стоит.       Спустя, казалось бы, целую вечность внутренних терзаний Бомгю кивает, скорее самому себе. Он выдавил из себя какое-то неуместное «прости», на что Ёнджун фыркает недовольно.       — Перестань.       Старший опускает взгляд на их сцепленные руки. Точнее на руку Бомгю, вцепившуюся в Ёнджунову. Тот смущённо ладонь отнимает и прячет в карманы халата.       — Пошли. Отвезу тебя домой.       Ёнджун поднимается медленно, отряхиваясь. Младший следует за ним, недоумевающе всматриваясь в лицо хёна.       — Домой? А твой отец?       — Всё равно меня к нему пока что не пустят, да и зачем. Пусть отдыхает. Нам тоже уже пора.       Смешанные чувства. У Бомгю внутри всё заволновалось с новой силой из-за такого Ёнджуна. Неужели он правда открылся ему? Неужели у него получилось достучаться…       Бомгю шёл следом за хёном, на автомате придерживая двери, снимая халат, вышагивая до парковки, пока разум его находился в режиме полёта. Он пришёл в себя только когда уже был пристёгнут ремнём безопасности внутри салона чёрной тойоты, наконец решаясь снова подать голос:       — Не знал, что ты водишь.       Ёнджун ухмыльнулся, поворачивая ключ зажигания.       — Да. Года два уже. Правда машина не моя — отца. Свою я продал, — Бомгю смотрит с сожалением, понимая, что к чему, — я бы и эту продал, да вот без отца не смогу этого сделать.

'Nothing But Thieves — Impossible'

      Они едут в тишине, нарушаемой лишь музыкой по радио, которая играла слишком тихо, чтобы Бомгю мог на неё отвлечься. Он мог лишь прикладывать жалкие усилия, чтобы не повернуться в сторону хёна, демонстрируя очередной сожалеюще-влюблённый взгляд, который старший точно замечал, но точно не нуждался в сочувствии или, ещё хуже, в жалости. Бомгю понимал это с самого начала по сведённым к переносице бровям и острому взгляду, который предупреждал каждый раз — «не лезь». Да хён и так это постоянно говорил. Бомгю и не лез больше, вот только всё ещё был прикован к самому дну Ёнджуновых глаз, в которых когда-то утонул.       Он лишь старался незаметно бросать короткие взгляды, как бы осматривая улицы, вдоль которых они проезжали уже добрые десять минут в полном молчании. Вроде бы и хотелось поговорить, а с другой стороны сказать было нечего. Наверняка, хёну тоже. Бомгю вообще-то было что сказать, но он сейчас этого и под прицелом не сделает. Всё что он мог — это прислушиваться к изредка шумным тяжелым выдохам, приглушённому шуму двигателя и собственному сердцебиению, привычно отдающему в ушах и груди. Было ли дело в том, что хён был так близко в замкнутом пространстве, где помимо запаха ароматизатора наверняка пахло ещё и Ёнджуном, Бомгю точно сказать не мог, но мозг вполне уже мог отказать от поступивших в его организм феромонов, или как ещё это объяснить? А за рулём хён выглядел совсем уж преступно горячо, и его руки на коробке передач и руле, все эти выступающие венки, тонкий браслет на правом запястье — всё это было просто слишком для одного лишь сердца Бомгю, пусть то и четырёхкамерное, но места ни для чего больше там уже нет.       Выстрадав почти полчаса (и откуда такой трафик сегодня вечером?), Бомгю и не заметил, как они оказались возле его дома. Ёнджун заглушил двигатель и взглянул на Бомгю, который буквально прирос к сидению машины. Он думал о многом, в первую очередь о том, почему вдруг стало так тихо, будто хён не торопился уезжать. А Бомгю не хочет уходить.       — Что ж… Вот мы и приехали.       Бомгю согласно угукнул, проводя пальцами по ремню безопасности. Он замялся, делал всё нарочито медленно, лишь бы оставаться с хёном подольше. Но слишком наглеть он не собирался. Его пальцы потянулись к замку ремня, и парень умолял про себя, чтобы тот заклинил и не выпустил его. Увы, система работала исправно, и вот Бомгю почувствовал свободу от ремня, заглядывая на заднее сидение в поисках своего рюкзака. Не успел он и руку протянуть, как столкнулся с прямым взглядом старшего. Он смотрел так внимательно, открыто, словно Бомгю для него какая-то инструкция из очередной коробочки его лекарств. Для Ёнджуна младший и был таким — понятным… исцеляющим.       — Ч-что? — Бомгю медленно убрал руку, возвращаясь в прежнее положение. Ёнджун сморгнул и отвел взгляд, словно всё это время пребывал в трансе. Он быстро облизнул пересохшие губы, что не ускользнуло от внимания Бомгю.       — Ничего… Просто, — он выдохнул и прикрыл глаза, словно желая спрятаться, — спасибо. Вот.       Увидев непонимание на лице младшего, добавил:       — За то, что был со мной сегодня.       «Ну почему ты такой» — думает Бомгю, пытаясь удержаться на месте и не улететь прямиком в космос от переполняющих его чувств.       — Ерунда…       — Нет, Бомгю, это… не ерунда.       Ёнджун смотрит сквозь лобовое стекло, всматриваясь куда-то в темноту или же вовсе проваливаясь в свои собственные мысли, застилающие взор своими образами.       — Вокруг меня всегда было много людей. Много знакомых, друзей…тут и там всегда были люди. Пока не… Пока отцу не стало хуже, — голос старшего звучал так тихо и болезненно, что Бомгю хотелось попросить его перестать, иначе он не выдержит этого. Но хёну, видимо, нужно было выговориться, да и кто Бомгю такой, чтобы что-то ему запрещать. Он готов слушать его вечно.       — Я стал беспокойным. Нервным. Мой характер стал совсем мерзким, и то, что кто-то не выдерживал моей манеры общения… Я их не виню. Потом я просто…перестал с кем-либо общаться.       Наступила продолжительная пауза, и Бомгю решился продолжить этот разговор.       — И что же, сейчас у тебя… совсем никого нет?       — Сейчас у меня есть парочка друзей, которые приняли меня с моей тёмной стороной, и те держат дистанцию. Я посоветовал.       Вопрос Бомгю, мучавший его в этот момент, буквально витал в воздухе. Но он боялся его задать. И, скорее всего, Ёнджун боялся его услышать. Да и насчет ответа Бомгю не был уверен — а хочет ли он знать? Вдруг всё не так, как он мог себе нафантазировать на влюблённую голову, и хён действительно ведомый лишь чувством долга и вины. Даже если Ёнджун скажет, что это не так, Бомгю едва ли поверит.       — Вижу же, что хочешь что-то сказать. Говори.       Бомгю вздрагивает от такой проницательности. Губы нервно облизывает, пропуская, как хён следит за каждым его движением.       — Я… Наверное, очевидный вопрос хочу задать.       Ёнджун словно бы отзеркаливает Бомгю — кусает губы, прячет взгляд, что-то обдумывает, говорит несмело, но достаточно чётко, чтобы разбить мирок Бомгю вдребезги:       — Хочешь спросить, почему я не оттолкнул тебя?       Бомгю кивает, прокручивая в голове мысль, что вообще-то оттолкнул и разбил немножко сердце, которое пришлось собирать потом по осколкам и склеивать слезами, но промолчал, и молчание того стоило.       — Я хотел, но… Не смог.       Бомгю неожиданно для самого себя вздрагивает, вздыхает как-то слишком громко, шокированный взгляд на хёна бросает, словно бы угрожая или умоляя «не шути так, черт побери», а у Ёнджуна в свете фонарей глаза блестят и лицо такое красивое, серьезное, словно бы он имел ввиду всё, что он сказал, и Бомгю буквально сходит с ума, будучи не в состоянии собрать свои бушующие мысли и чувства из несуразной кучи во что-нибудь ясное. Его сердце в бешеном ритме заходится, гоняя кровь с такой силой, что Бомгю потеет как после кросса и краснеет; а потом сердце словно бы пропускает удар, когда Ёнджун вдруг обхватывает его запястье.       — Ты чего делаешь?       Казалось, ещё мгновение — и у Бомгю случится припадок. Он испуганно пытается как можно мягче высвободить свою руку, но хватка хёна сильная и не отпускает.       — Помолчи.       Бомгю немой рыбой то открывает, то закрывает рот, не находя больше слов, и просто отдаётся удерживающим его рукам и щекочущей нервы ситуации. Хён нащупывает пальцами пульсирующую венку на запястье и смотрит с другой стороны на свои часы.       Проходит полминуты от силы, а для Бомгю — целая вечность, когда хён поднимает взгляд, не выпуская чужой руки.       — 96. У тебя снова тахикардия.       — Пошел в задницу.       Бомгю дергается и тянется к дверной ручке, чтобы вылететь пулей из чужой машины и убежать.       А потом мир в целом перестаёт существовать. Бомгю полностью и окончательно теряет связь с реальностью, потому что его тут же резко притягивают обратно и обхватывают свободной рукой за голову, прижимая к себе. Ёнджуновы губы впечатываются в его собственные почти болезненно, сталкиваются скорее, но это не мешает Бомгю потерять голову. Особенно тогда, когда резкий порыв в мгновение сменяется тёплым, мягким, до дрожи по телу приятным прикосновением. То, как губы хёна смыкаются на его в невинном поцелуе, то, как старший берёт контроль, крепко удерживая, что было для Бомгю так необходимо, ведь он был на грани от того, чтобы потерять сознание. Он и так не понимал, а не в коме ли он сейчас и не живёт ли в параллельной вселенной, потому что всё это было слишком нереально.       Одной рукой Ёнджун притянул младшего за запястье ещё ближе к себе, чтобы было удобнее обоим, а другой продолжал поглаживать то затылок, то шею, что почти заставляло Бомгю мурчать от удовольствия. За его спиной будто выросли крылья, не иначе. Парень себя не помнил, утопая в ощущениях, растворяясь в чужих тёплых прикосновениях, несмело отвечая на поцелуй. Губы Ёнджуна мягкие, целовать его впервые — головокружительно, потрясно, осуществление давней мечты младшего.       Бомгю думает, что теперь и умереть нестрашно, ведь он прожил хорошую жизнь. Но у Ёнджуна другие планы, и он не позволяет этому крышесносному для обоих моменту так быстро оборваться. Старший языком по губам Бомгю проводит, вызывая у того судорожный вздох. Но он не углубляет поцелуй (к разочарованию Бомгю), а обхватывает нижнюю губу парня, с наслаждением впитывая чужой вкус, словно бы напоследок. И, действительно, через мгновение Ёнджун слегка отстраняется, коротко целует в приоткрытые губы и отдаляется, всё ещё удерживая растаявшего от ласки и прикрывшего в наслаждении глаза парня.       Он прижимается своим лбом к Бомгю, опаливая его губы горячим дыханием, а тот и вовсе будто перестал дышать, улетел куда-то в нирвану и больше не существует в этом бренном мире. Есть только Ёнджун, согревающий чувствительные губы своим горячим дыханием, его запах, его прикосновения.       Бомгю был готов всё отдать за то, чтобы этот момент никогда не прекращался, чтобы хён был рядом и так нежен всегда. Плакать хотелось от осознания, что это невозможно. И сейчас, когда Ёнджун медленно отстранился, потупив взгляд, беспокойство вытесняло эйфорию, и Бомгю дрожащим голос выдавил лишь вопросительное «хён?», на что тот будто бы и не знал, что сказать. Он словно бы желал снова спрятаться, и Бомгю не мог этого допустить. Он обхватил чужое плечо, будто бы боясь, что липкая темнота снова утянет его Ёнджуна в свои владения.       — Хён.       Старший медленно поднимает взгляд, который Бомгю снова не может понять. В нём столько всего сразу, он противоречив и многогранен, а холодные пальцы хёна, медленно отдирающие чужую руку от своей, будто бы касаются не руки вовсе — а сердца.       — Прости, Бомгю… Мы обязательно поговорим, обещаю. Не сейчас, ладно?       А у Бомгю глаза на мокром месте, и руки снова потряхивает, да что уж там, он весь дрожит как будто его ледяной водой окатили. Согревало лишь то, что хён руки не отпустил, поглаживая пальцы Бомгю своими.       Тот на слова старшего кивает, собирая все силы для обретения контроля над собой. «Почему не сейчас?» — думает Бомгю. Неужели Ёнджун не понимает, что младший теперь ни спать, ни есть не сможет. Что в его голове творится вообще? То отталкивает, то открывается, то снова отталкивает, то целует так, будто всю свою жизнь желал именно этого. Бомгю устал от таких скачков в настроении хёна, хоть он и испытывает к нему самые тёплые чувства, приходится снова спрятать их, сделать вид, что это не хён только что подарил самый лучший первый поцелуй, а просто взять наконец эту чертову сумку с заднего сидения и, не прощаясь, выскочить из машины к себе домой, забраться поскорее под струи холодного душа и позволить нескольким слезам скатиться по щекам в слив вместе с водой, которая, увы, не сотрёт его душевных терзаний.