Весенний ветер

Наконец государь со свитой, в коей были самые приближенные да верные, прибыл в град Старицу, удельные земли Владимира Андреича. Иные воеводы остались в Полоцке, чинить стены острога, да от литвы караул держать. Федор с улыбкой выбежал на двор поприветствовать отца. Алексей Данилыч крепко обнял сына и расцеловал, соскучился: — Ну как ты тут? Не забижают? — рассмеялся. Федор старался казаться серьезным. — Разве ж меня обидишь? Я и сам... Да верно, тятенька, ты сказал, дуются, как сычи. — Их время — ночь, а наш царь-надежа сияет, как день солнечный, им спать не дает, вот и морочатся. В голову не бери, сынок. Наклонившись к самому уху отца, Федор прошептал: — Еще кой-чего вызнал тут… то государю знать надобно. Старый Басманов со значением взглянул на Федьку: — После уж ладом обскажешь. Грянул ввечеру пир широкий в честь взятия Полоцкого. Государь усадил Басмановых рядом с собой, не взирая на места и отодвинув дале более знатных и родовитых бояр — невиданное дело, чести поруха! Старицкие смотрели недовольно, да рты раскрыть смелости не хватало. — Победу ратную мне сыскали Алексей Данилыч с войском, — молвил царь, поднимая кубок за Басмановых. — Посему одесную себя сажаю. Федор впервые оказался на таком широком пиру, и все ему было в новинку: толстые степенные бояре, в соболиных шубах, с плохо скрываемым превосходством смотревшие на них с отцом, богатая трапезная, обильные яства на столах, которые подносили сновавшие туда-сюда служки. Время от времени он ловил на себе странно-пристальный взгляд царя, опускал в смущении долгие ресницы. Ко всему примешивалась горечь, что Иван Васильевич скоро вернется в Москву. Как же Феденька теперь? Совсем уж погрузиться в душевные страдания ему мешали только роскошные яства и сласти, до которых Федька был большой охотник, да дорогие напитки. С непривычки он слегка захмелел. Бояре с неодобрением смотрели на «выскочек» Басмановых. Знать, не уважает царь древние роды! Особенно ядовитые взгляды кидала на отца и сына хозяйка дома, Ефросинья Старицкая. Вроде дородная, степенная и одета по-вдовьему чину, скромно, однако одежа вся из самых дорогих тканей, а взгляд недобрый, хищный. Федя аж поежился и отпил еще из кубка сладкого вина. «Ну и черт с тобой, старуха», — подумал он. — «Смотри, дыру на мне не протри». Царь же, хоть и сказал, что посадил Басмановых по правую руку токмо в благодарность за заслуги при взятии Полоцка, несколько кривил душой. Уж больно сладостно было взирать в лазоревые глаза Феденьки, в которых царю виделось чистое ребяческое обожание, та самая голубиная чистота, что и во взгляде покойной царицы. На следующий день Федька честь по чести доложил отцу, все что увидел да услышал, крутясь на подворье старицком. И про настроения крамольные и про сношения с Литвой, да про то как хаяла старуха государя да его воинские подвиги. Басманов-старший при случае не замедлил все то на ухо государю нашептать. Внимательно на него посмотрел царь, задумался. Произнес: — Алешка, со мной в Москву поезжай и сына бери. Надежные люди мне нужны, да мало таковых! Бояре наседают, крамола вокруг, у себя из-под ног готовы воровать да землю родную пану продать. Огладил Басманов бороду степенно, возблагодарил за честь великую. То-то Федьке радость будет! Как и думал Данилыч, хватило одного похода Федюше, навоевался вдосталь и сам ко двору государеву запросился, отцу уж плешь проел. Знамо, война — не мать родна. *** Чаяния и надежды, с которыми Басмановы прибыли в Москву, не спешили оправдываться. Иван Васильевич после долгого отсутствия вплотную занялся государственными делами и словно позабыл о них вовсе. Федька пребывал в унынии и иногда ему начинало казаться, что все это ему приснилось — Полоцк, война, важное поручение его, пир в Старице. Алексей Данилович втолковывал сыну, что надобно запастись терпением, а быстро такие дела не делаются. Но порывистого Федора это утешало мало. Срамные сны о государе одолевали его почти еженощно, да такие, что он просыпался в жарком поту, тяжело дыша и жалея только о том, что сон прервался. Впрочем, и днем ни о чем и ни о ком другом он думать не мог и слонялся из угла в угол, изводя отца и Дёмку своим дурным настроением. Алексей Данилович, однако, оказался прав. В один из теплых августовских вечеров явился он со счастливым известием: назавтра государь желает видеть их у себя.