I said real love it's like feeling no fear

***

      — …скажи на милость, где его искать? А ещё лучше объясни, каким образом мы оказались в другой реальности?       — Твоё заклинание, Стивен, вызвало сопряжение Мультивселенной, — в голосе говорившего слышалось безграничное терпение. — А разрыв… Посмотри наверх, сделай одолжение. Да, вот он. Не закатывай глаза, ты делаешь это настолько часто, что должен был запомнить рельеф собственных глазниц.       — Я всё исправил! Наш мир забыл, кто такой Человек-Паук, я даже лица его не вспомню, что не так?!       — То, что ты вернул сюда кое-кого. Он избежал печальной участи, не погиб, остался в живых, и это событие развернуло ответвление реальности, запустило цепочку событий, нарушив предопределённый порядок. Ситуация — хуже не придумаешь. Её нужно исправить, поэтому вспомни, кого именно ты призвал.       — Хм… Искажённое заклинание затянуло к нам сварливого учёного с металлическими щупальцами, типа, из которого сыпался песок, что не является метафорой, наэлектризованного мнительного парня, искрящего по малейшему поводу, а то и без такового, и…       — И?       — Жуткого маньяка с раздвоением личности.       На крыше Питер поднял голову. Он не подслушивал диалог незнакомцев в переулке — выплакав все слёзы, просто сидел в оцепенении, обхватив колени руками, уткнувшись в них лбом и позволяя ночным звукам течь сквозь него, не слишком концентрируясь на смысле, но разговор показался настолько странным, что волей-неволей он начал вслушиваться. Маньяк?! Уж не про его ли маньяка шла речь?       Зашуршала бумага. Один из говоривших увлечённо рылся в куче картона, ища что-то, почти сразу раздался его торжествующий возглас:       — Вот оно!       — Газета месячной давности? Вонг, ты прекрасно ориентируешься в трущобах, это природный дар или же… О. Ты бывал здесь? Поэтому мы так легко переместились?       — Это всё сопряжение, — отмахнулся незнакомец. — Посмотри на фото, он? Якорь тем и хорош, что почти всегда бывает на виду.       — Якорь?       — Ключевой субъект, обладающий достаточной важностью, чтобы своим существованием, действиями или бездействием, а иногда принятым решением — ключевым событием, заставить Мультивселенную бесконечно расщепляться, разворачивая новые варианты реальности. Зачастую образовавшиеся ответвления исчезают, как тупиковые, но в редких случаях, при определённом стечении обстоятельств, новый мир продолжает существовать и развиваться. В самом начале он бесконечно хрупок и зависим от субъекта. Стоит тому умереть — реальность разрушается и гибнет.       — Звучит безумно, но если вспомнить события последней лет… Кхм! Итак, газета, посмотрим. «Химический завод, принадлежащий Норману Озборну, отравляет город…», а вот и фото. Да, определённо, тот самый маньяк. Когда я видел его, он производил немного другое впечатление: растерянный и безобидный человек, немного чудаковатый, как все учёные. Здесь же настоящая акула бизнеса, посмотри, какой взгляд! Ты мне не ответил, кстати. Бывал здесь раньше?       Питер бесшумно сполз с лифтовой надстройки и перебрался к краю крыши. Вот теперь он точно не мог оставаться в стороне!       — Мы должны найти Озборна.       — Вонг, ты меня игнорируешь. У тебя появились какие-то тайны?!       — Как Верховный чародей я могу себе позволить.       Посыпались золотые искры, образовывая идеальный круг, и в их сияющем мельтешении Питер сперва ничего не разобрал. Но, приглядевшись, замер, не веря, что паучье зрение не подводит его: искры разбежались, открыв незнакомцам широкий… проход? Портал?! Что это, чёрт возьми, такое?! Даже с крыши он увидел другую часть города сквозь образовавшуюся «дыру» — неширокую улицу, завешанную разноцветными вывесками, хаотично теснящимися на фасадах старых домов, оплетённых железным кружевом пожарных лестниц, мешанину латиницы и иероглифов, причудливо сочетающихся в одном единственном месте в Нью-Йорке — Чайна-Таун!       Странно одетые мужчины шагнули туда, буднично продолжая словесную пикировку, словно делали так по несколько раз на дню, а Питер, спешно натянув маску, прыгнул с крыши вниз, едва успев замедлить свободное падение паутиной, перекатился по мостовой, взметнув дождевую воду, надеясь угнаться за незнакомцами, но таинственный ход закрылся перед его носом. Последние искры растаяли в холодном воздухе без следа, а он пробежал сквозь них, на полном ходу врезавшись в кучу сырого картона.       Выходит, Норман-то не врал! Всё, что казалось безумной ложью, было правдой, от первого до последнего слова! Магия, параллельные реальности, Мультивселенная и то, что он чудом избежал смерти от лезвий собственного глайдера! Сомнений нет, именно это и стало тем ключевым событием, о котором говорил странный пришелец, но тогда… Тогда получается, что…       — В другой реальности Норман… умер, — ошеломлённо проговорил Питер, отбрасывая в сторону завалившие его стопки старого картона. — В голове не укладывается! Получается, где-то в другом Нью-Йорке есть ещё один я… и тётя Мэй, и Эм Джей, и Гарри… Господи, Гарри! Как же он там, если с Норманом такое случилось?! У меня сейчас голова лопнет!       Потеряв терпение, он выпустил паутину вверх, цепляясь за карниз, вырвался из сырого бумажного плена, перебрался ползком по стене на крышу и выпрямился во весь рост, глядя на жутковатый неоново-лиловый разрыв в небе.       — Я-то думал, что хуже быть не может, — сказал Паук. — Растерял свой хвалёный оптимизм. Оказывается, может, да ещё как! Если только я не найду тех двух чудиков и Нормана, конечно… Который стал мистером Хайдом. Неприятность какая… Я вообще поживу спокойно?! — не сдержавшись, он выкрикнул последние слова в безразличные небеса.       — Заткнись, урод! — донёсся нетрезвый ворчливый голос из тёмных окон соседней многоэтажки.       Паук безошибочно определил направление, откуда раздался звук, показал всем известную оскорбительную конструкцию из кулака и оттопыренного среднего пальца, разбежался и прыгнул, взяв курс на Чайна-Таун.

***

      Темный глухой закоулок, узкий, больше похожий на нору, показался подходящим убежищем — шум, проникающий сюда, был не таким оглушительным. Город ревел. Он грохотал, врезаясь в мозг пронзительной мешаниной звуков, он слепил, выжигая слишком чувствительное зрение искусственным светом. Он пытался схватить: загонял, целился липкими нитями, преследовал, не давая передышки. Он внушал ужас.       Стихал стук в висках, дыхание восстанавливалось. Над остывающей кожей вился пар, и он, наконец, почувствовал, насколько же здесь холодно. Следом возникла острая потребность прикрыться: обнажённое тело ощущалось слишком уязвимым, а единственный клочок ткани — повязка поперёк живота, раздражала и сдавливала. Взявшись за край обеими руками, он разорвал её и отшвырнул прочь. Коснулся раскрытой ладонью скрывавшихся под бинтами розовых шрамов, всё ещё чувствительных, ощетинившихся жесткими хвостиками ниток, и тут же отдёрнул руку. Прикосновение вернуло фантомное ощущение невыносимой боли, ненавистное чувство абсолютной беспомощности перед чужой волей и жестокостью, страх и ярость, клубящуюся перед глазами алым туманом. Его пытались уничтожить!       Глубоко в горле родилось рычание, захотелось немедленно найти врага и вырвать ему глотку, отомстить, но более насущная проблема вытеснила спонтанное желание пролить кровь ненавистного врага — было чертовски холодно.       С треском распахнулась единственная дверь, выходящая в закоулок, выпуская из тесного помещения свет, запах моющих средств, пар и невысокого мужчину, на ходу вынимающего сигарету из пачки. Он прикурил, на мгновение осветив оранжевым огоньком плоское скуластое лицо, и затараторил по телефону с невидимым собеседником, оживлённо жестикулируя. Болтая, отошёл от чёрного хода прачечной и не заметил, как за его спиной внутрь скользнула смутная тень.       Грохот рушащихся вешалок сменился истошным женским визгом, что-то оглушительно разбилось, упав на кафельный пол. Хозяин прачечной сбросил звонок и метнулся обратно, по дороге выбрасывая сигарету, отчаянно выкрикивая ругательства на кантонском, но его сбил с ног удирающий прочь босой мужчина в подозрительно знакомых спортивных штанах, на ходу натягивающий тёмно-зелёное худи, которое едва удалось отстирать! Перескочив через упавшего, он высоко подпрыгнул, уцепился за пожарную лестницу, лихо перемахнул через стену закоулка и сгинул так же внезапно, как появился, сопровождаемый несущимися вслед проклятьями и первосортной бранью.

***

      От Бруклинского моста до окраины Чайна-Тауна можно было добраться минут за десять. Но если нестись на паутине, не утруждая себя соблюдением правил дорожного движения и выбором безопасного маршрута, путь сокращался в разы. Это было хорошо, даже, наверное, здорово. Плохо было то, что район хоть и не огромный, всё же занимал определённую площадь, а Питер абсолютно не представлял, в какой части ему предстояло искать таинственных пришельцев. Интуиция подсказывала ему, что разумнее всего будет осмотреться с высоты, возможно, подождать, чтобы Норман и те, кто его ищут, как-то себя проявили. Вот почему он взял курс на «Конфуций Плаза», гордо устремившее ввысь сорок четыре этажа.       Лихо взлетев на крышу, Паук заметался, пытаясь одновременно обозреть все окрестности. Сперва он не видел ничего необычного. Ночная жизнь никогда не спящего города шла своим чередом: внизу проехали две полицейские машины с включёнными сиренами, спеша на срочный вызов. Человек-Паук скрипнул зубами, проводив их взглядом, — где-то творится произвол, пока он гонялся за обезумевшим Норманом и странной парочкой мужиков в одёжках, словно с фестиваля, вместо того, чтобы ловить преступников! Теперь же все трое как сквозь землю провалились!       — Пожалуйста, дайте мне знак! — взмолился он, толком не понимая, к кому обращается. — Хоть мигните, ну?!       Удивительно, но неведомые силы услышали — он заметил невнятные отсветы на стенах домов в нескольких улицах от высотки, не похожие ни на что из виденного ранее, и оголтело рванул туда, боясь не успеть и окончательно потерять последнюю надежду.

***

      Рефлексы не подвели — картина, открывшаяся Питеру, едва он перемахнул крышу последнего дома, одновременно и подтвердила его догадки, что все трое преследуемых персон находятся именно в этом месте, и заставила усомниться в собственной вменяемости, ведь он увидел, как высокий мужчина в синем одеянии и красном плаще, вооружившись светящейся верёвкой, тащит из-за мусорных баков отчаянно сопротивляющегося Нормана, успевшего где-то разжиться спортивными штанами и безразмерным худи… Что?! Что здесь вообще происходит?!       — Почему я должен этим заниматься?! — возмущался красный плащ, преодолевая сопротивление нежелающего идти на контакт Озборна.       — Потому что ты был причиной, — спокойно ответил его напарник, внимательно наблюдающий за происходящим, но не вмешивающийся в процесс. Тут Норман ухватил половчее переполненный мусорный бак и метнул зловонный цилиндр в мучителя.       Маг взмахнул рукой, меняя траекторию полёта импровизированного снаряда, но выпустил светящуюся верёвку, которая просто исчезла! Растворилась в воздухе, словно её не было! Заминкой немедленно воспользовался Норман, снова пытаясь удрать, но путь ему преградил второй преследователь, занявший угрожающую боевую стойку, собираясь продемонстрировать пару приёмов джиу-джитсу.       Норман отшатнулся, затравленно озираясь, красный плащ опять выудил из ниоткуда волшебное лассо, приноравливаясь, как бы половчее накинуть его на строптивого Озборна, а Человек-Паук отчаянно ринулся с крыши вниз, в самую гущу событий.       — А ну отвалили от него! — грозно выкрикнул он, приземляясь на ноги и заслоняя Нормана собой, как щитом. — Двое на одного, серьёзно?! Может, лучше на меня нападёте? Или вы смелые только с невменяемыми людьми?!       Незнакомцы переглянулись. Мужик в плаще растворил светящийся жгут в воздухе (или где он там его прятал), но рук не опустил, держа их на уровне груди и сложив странным образом пальцы. Питеру было плевать на мотивацию мужика и те закорючки, которые он умел изображать. Кто знает, может, в свободное время он подрабатывал в театре теней, показывая гусей или собачек и веселя детишек, но Человек-Паук тоже умел делать кое-что руками. Он взял на прицел обоих пришельцев, готовясь разить паутинными зарядами при малейшем намёке на опасность.       — Опять Паук, — на красивом лице незнакомца в плаще появилась недовольная гримаса. — Слишком много развелось вашего брата во всём многообразии миров. Сделай одолжение, отойди и не мешай мне закончить работу!       Он шевельнулся, переступив с ноги на ногу и заставив Питера запаниковать.       — Стоять! — гаркнул Паук, подаваясь назад. За спиной прятался Норман, не пытаясь бежать. Слабую надежду, что он узнал Питера и понял, что не Паркер ему враг, уничтожили осторожные прикосновения к силуэту паука на спине — ничего он не понял. Просто переключил внимание на яркую цацку, а Питера как не узнавал, так и не узнаёт!       — Мы не враги, — сказал второй, поднимая открытые ладони в миролюбивом жесте, — меня зовут Вонг, а это Стивен Стрэндж…       — Доктор Стивен Стрэндж, — недовольно поправил товарища красавец, сердито хмурясь.       — Человек-Паук, — озвучил очевидное Питер. Настойчивые прикосновения к спине немного нервировали его, а ситуация в целом выглядела до абсурдного нелепой. — Может, объясните мне, чего вы к нему прицепились?       — Мы хотели поговорить, — заговорил Вонг, стараясь двигаться плавно и не усугублять ситуацию невольной провокацией. — Но он был, похоже, не слишком дружелюбно настроен. — Маг кивнул на притихшего Нормана.       — Ха! — только и успел ответить Паркер, осёкшись из-за того, что Озборн вдруг обнял его со спины за пояс и притянул вплотную, утыкаясь носом в изгиб между шеей и плечом. Точно так, как бывало раньше…       — Помощь нужна? — поинтересовался Стрэндж, изящно перемещая руки и материализуя два светящихся круглых щита, покрытых жутковатыми символами.       — Стойте, где стоите! — крикнул Паук.       Градус напряжения зашкаливал. Слева и справа маячила вполне реальная угроза в образе двух пришельцев из иной реальности, способных непонятно на что, за спиной Питер чувствовал неукротимую бурлящую силу в крепко обнимающих его руках, силу, которую абсолютно не сдерживал неожиданно взявший отгулы разум. И вместе с тем, это всё ещё был Норман… Жар его ладоней ощущался так знакомо, так правильно, он будил невыносимую тоску от того, что личность Озборна, возможно, разрушена до основания, что осталась лишь физическая оболочка с голыми инстинктами, а за пустым взглядом серо-голубых глаз никого больше нет. Ни надменного бизнесмена и в некотором роде учёного, ни безумного маньяка на глайдере. Вообще никого.       — Убери это, Стивен, — попросил Вонг, ощутив нервный настрой героя, — все сейчас на взводе, только потасовки нам не хватало! Хотели же поговорить — вот и давайте общаться.       Неожиданно Стрэндж послушался. Спрятал магическую атрибутику, встал нормально, даже небрежно, склонил голову на бок и изрёк:       — Странно, что тебя он не пытается убить, Паук. Вон как наглаживает, удивительно. В нас же швырял чем ни попадя, пытался драться, нападал, удирал… Давно он такой неадекватный? Вонг, это не моя заслуга, если ты успел себе что-то надумать, из нашего мира он исчез в довольно-таки трезвом уме! И я официально заявляю, что не имею никакого отношения к помешательству этого человека!       — Я имею, — глухо сказал Питер, поспешно перехватывая запястье Нормана, правая рука которого пустилась в опасное путешествие вниз по его животу. — Но не умышленно! Он умирал после нападения, что мне было делать?! Я знал, что сыворотка не готова, ухватился за призрачный шанс, а в итоге…       Вонг плавно поднял открытую ладонь, прерывая его тираду.       — Я понял. Предлагаю переместиться в более комфортное место и продолжить разговор. Ты можешь нам доверять, Человек-Паук, понимаю, тебе сложно, но мы крайне заинтересованы в сохранении этой реальности. Если не решить проблему здесь и сейчас, не ликвидировать разрыв, — он красноречиво указал на небо, — грядут ужасающие последствия, которые затронут всю Мультивселенную.       Пока Питер осознавал услышанное, тот, кто был представлен ему как доктор Стивен Стрэндж, с преувеличенным интересом следил за Норманом.       — Что он делает? …Нюхает тебя?       Норман действительно жарко дышал в самое ухо, ужасно отвлекая от грозящей миру катастрофы.       — Он не понимает, что творит! — процедил Питер, пытаясь отстраниться. С таким же успехом он мог рваться из смертельных объятий робота профессора Штромма — Озборн даже не шевельнулся, легко преодолевая сопротивление героя. — А вы бы поменьше пялились, это неприлично.       Стрэндж фыркнул, закатил глаза, но отвернулся, бормоча что-то про членистоногих наглецов, страдающих от недостатка хороших манер, словно ему уже доводилось встречаться с другим Пауком, который успел нахамить заносчивому доктору. Подавив неуместное сейчас злорадство, Питер завёл руку назад и коснулся головы Нормана, запуская пальцы в его волосы. Может, он ничего не соображал, не узнавал его и не помнил, но тактильные воспоминания могли сохраниться!       Норман замер под его рукой, а потом задрожал, как от озноба, и Питер остро почувствовал его страх.       — Так мы идём… — начал говорить Вонг, но Паук перебил его:       — Нет!       — Но мы ведь…       — Нет же! Он не нападал! И на меня не нападал, ни в больнице, ни потом, на улице, он защищался! Он просто напуган, да что там, он в ужасе! Поэтому убегал и сопротивлялся, повинуясь главному инстинкту — инстинкту самосохранения… Получается, что теперь он…       — Животное.       Слово, сказанное Стрэнджем, повисло в воздухе, как приговор. Рефлексы Паука опередили скорость мысли — он выстрелил в мага паутинной сетью раньше, чем тот успел закрыть рот, произнеся последний звук. Может, потому Стивен не успел среагировать, зато чудеса реакции продемонстрировал красный плащ, бесцеремонно дёрнувший доктора в сторону, уводя с траектории полёта паутины.       — Волшебный плащ?! — выпалил Питер, не поверив своим глазам.       — Ты напал на меня?! — вскипел Стрэндж, вскидывая руки и призывая светящиеся диски.       — Прекратите оба! — гаркнул на них Вонг. — Стивен, что я говорил?! Убери немедленно!       И зазнайка-доктор опять послушался своего товарища.       — А вы… У вас какая-то особенная связь? — спроста спросил Питер, не думая, насколько двусмысленным мог показаться его вопрос. — Просто гонору у вас, доктор, на семерых, но стоит мистеру Вонгу рявкнуть…       — Да, особенная, угадал! — язвительно отозвался Стивен. — Он мой босс, можешь представить? Стоило исчезнуть на пять лет, как место Верховного чародея Земли досталось Вонгу! И он не мистер, просто Вонг, как Шер или Бейонсе. У вас тут есть Бейонсе?       — Чего? — переспросил Паук.       Бессмысленную беседу оборвал тот самый просто-Вонг. Эффектный пасс рукой открыл новый портал, возникший в вихре рассыпающихся золотых искр, проход становился шире, позволяя Питеру рассмотреть интерьер незнакомого просторного помещения — алые ткани на стенах, тёмное полированное дерево мебели и резные перегородки, разделяющие лаконично сервированные столы… Ресторан?       — «Водный дракон» к вашим услугам, — маг сделал приглашающий жест. — Поторопитесь, чем быстрее мы во всём разберёмся, тем больше у нас шансов спасти этот мир.

***

      Выражение на лице Стивена Стренджа, возникшее с того момента, как он ступил на кедровый паркет ресторана «Водный дракон», было непередаваемым.       — Итак, Вонг-две-рупии-в-кармане, чего ещё я о тебе не знаю? — язвительно поинтересовался он, разглядывая респектабельный интерьер. — Ресторан в другом измерении, мило. Как обстоят дела с выручкой? Заведение приносит прибыль или трудишься себе в убыток?       — Почему он хамит вам, если вы его босс? — сердито сказал Питер, обращаясь к Вонгу, закрывающему светящийся портал. Затащить в него Нормана было той ещё задачей — он упирался, пугаясь летящих искр, пока Паук не догадался закрыть ему глаза ладонью, крепко обнять и таким образом провести сквозь жутковатый ход.       — Какое-то время он был моим боссом, похоже, привычка осталась, — маг искренне улыбнулся. Он должен был быть святым или достигшим наивысшего просветления, раз бесячий доктор не вызывал в нём жгучего желания садануть молнией или энергетическим сгустком в ответ на очередную колкость. Питер вот еле сдерживался, чтобы не пальнуть паутиной, останавливал героя бдительный волшебный плащ. Кто знает, на что была способна магическая тряпочка.       — Располагайтесь, а я отлучусь на минуту. Вон тот столик подойдет, — Вонг указал на обособленную нишу в дальнем углу зала, скрытую за ажурными ширмами и красным шёлком занавесей.       — Да-да, разумеется, можешь не торопиться, — заворчал Стрэндж. — Я очень весело и плодотворно проведу время в компании невменяемого якоря и его цепного паука. Ведь именно за этим мы сюда притащились!       Театрально взмахнув полами алого плаща, Стивен Стрэндж, тем не менее, прошествовал в указанном Вонгом направлении. Тяжело вздохнув, Питер покрепче обнял растерянно озирающегося по сторонам Нормана за пояс и мягко подтолкнул вперёд.       — Пойдём, пожалуйста, — заговорил он спокойно и ласково, стараясь не пугать его, — здесь тепло и безопасно, а я постоянно буду рядом. Ни на дюйм не отойду, будь уверен! И никому не позволю тебе навредить. Никогда больше, слышишь? — Озборн вдруг повернул к нему лицо и почти осознанно посмотрел в «глаза» паучьей маски долгим взглядом. Питер едва сдержался от порыва немедленно сорвать её с головы и позволить ему увидеть себя, узнать, вспомнить, чтобы всё стало как раньше…       — Вы идёте или нет? — недовольно позвал их Стрэндж, спугнув едва затеплившуюся призрачную надежду. Норман мгновенно отвлёкся на звучный голос, ища источник — доктора не было видно за шёлковой занавеской, и моментально утратил концентрацию.       — Чёртов колдун, — пробормотал Питер, двигаясь к столу и увлекая за собой Озборна.       Усадить Нормана на дальний от входа в нишу стул оказалось почти непосильной задачей, он упёрся, сопротивляясь. Под пристальным взглядом прозрачно-голубых глаз Стрэнджа Питеру было в десятки раз сложнее уговаривать и уламывать строптивого Озборна, ведь маг внимал каждому слову, которое предназначалось совсем не ему, проявляя к ним повышенный интерес.       — Ничего у тебя не выйдет, — изрёк он. — Им управляют инстинкты, а ты пытаешься запихнуть его в самое опасное место, откуда почти невозможно сбежать, случись чего. Будешь настаивать — он тебя покусает.       Питер гневно оглянулся на мага, страстно желая зарядить паутиной в самодовольную холёную рожу. Плащ угрожающе шевельнулся на плечах Стрэнджа, будто умел читать паучьи мысли, как открытую книгу. Герой сдержался, помня о просьбе Вонга поговорить, но искушение сцепиться с доктором и его верной тряпкой было огромным. Как он смеет насмехаться над Норманом?!       Под потолком что-то щёлкнуло, и ресторан заполнила умиротворяющая музыка. Норман заозирался, испуганно стиснув руку Паука так, что Питер едва не взвыл — силища хватки оказалась под стать гоблинской.       — Это что за… Разве тут не закрыто?! Ночь глухая, так почему… — завозмущался Питер, пытаясь одновременно высвободиться из чудовищной по силе хватки и не дать Норману совершить очередную попытку к бегству.       — Это я включил, — в нишу вошёл Вонг, нагруженный большим круглым подносом, уставленным пиалами, тарелками, блюдами и блюдцами с весьма аппетитной едой. — Мы ведь хотим поговорить, верно? А ничто не настраивает на миролюбивый лад так, как совместная трапеза. Угощайтесь!       Норман застыл, перестав вырываться и пытаться расплющить руку Питера, жадно глядя на поднос. Ещё бы, несколько суток он провёл на аппарате жизнеобеспечения и капельницах, разумеется, он голоден! Как заворожённый, Норман потянулся вслед за Вонгом и позволил, наконец, Питеру усадить себя за стол. На его лице отразилась самая настоящая мука, он был голоден, но не решался взять что-нибудь, опасаясь устроившихся напротив магов. Не выдержав, Паркер дотянулся до большой чашки с бульоном и поставил её перед Норманом.       — Может, снимешь маску? — невзначай обронил Стрэндж.       — Зачем это? — Питер воинственно скрестил руки на груди. — Мне и так хорошо.       Норман осторожно коснулся чашки, словно проверяя, не слишком ли она горячая, неловко обхватил ладонями, поднёс к губам и стал пить.       — Как знаешь, — продолжал болтать Стрэндж, краем глаза наблюдая за Норманом. — Мы-то по доброте душевной планировали угостить ужином вас обоих, чтобы разговор получился конструктивным. Сомнительно, что спандекс способствует нормальному процессу пищеварения, но раз ты настаиваешь…       — Я не голоден, — отрезал Паук категорично. Может, это было неправдой, но он не был легкомысленным настолько, чтобы светить лицом перед кем попало, будь они хоть трижды пришельцами из параллельной реальности!       Из невидимых колонок лилась неспешная мелодия, искусно выводимая музыкантом на неизвестном Питеру струнном инструменте. Наверное, она должна была умиротворять и расширять сознание своим плавным течением, но каждый новый щипок струн ощущался Пауком так, будто незримые тонкие пальцы дёргали его оголённые нервы. Очень неприятно.       Норман поставил опустевшую чашку на стол и тихонько вздохнул, прикрыв глаза. Похоже, ему начинало здесь нравится, он выглядел более расслабленным, чем несколько минут назад. На оставшуюся на подносе еду он не посягал, разглядывал с интересом, и только. Питера болезненно кольнула досада за прежде рафинированного Озборна, так гордящегося безупречными манерами и умением вести себя за столом: сейчас никто бы не мог подумать, что этот человек знает названия и назначения десятков столовых приборов, умеет элегантно разделывать омаров и разбирается в тонкостях блюд высокой кухни. Все его умения исчезли без следа.       Пока Питер рефлексировал и досадовал на безжалостные обстоятельства, Норман умудрился выудить палочки для еды из настольного набора и увлеченно крутил их в руках так и эдак, пока не разъединил, разломив с сухим треском. Звук ему, похоже, понравился, потому что он немедленно потянулся за следующей парой.       Стрэндж и Вонг глядели на него во все глаза с такими заинтересованными лицами, словно им демонстрировала нехитрые умения учёная шимпанзе. Питера покоробил их живой интерес. Он разозлился, стало обидно за не помнящего себя Нормана, превратившегося в неразумное создание из-за самонадеянности и недальновидности одного химика-недоучки, поэтому он осторожно забрал палочки из его рук и отодвинул подальше, на другой конец стола.       — Что? — резковато спросил он у магов. — Нашли повод для веселья?! Да, он не в себе и плохо осознаёт реальность, но это всё ещё Норман Озборн! Можно проявить хоть немного уважения?       Чародеи переглянулись.       — Во всех реальностях Пауки настолько мнительные или только нам повезло? — начал было язвить Стрэндж, но Вонг жестом прервал его.       — Мы не потешались. Прошу прощения, если наш интерес выглядел оскорбительным. От этого человека зависит судьба целого мира, конкретного мира, ведь если мы не разберёмся в причинах произошедшего, ткань реальности продолжит рваться, что повлечёт за собой…       — Апокалипсис, — закончил за него мысль Стивен.       Всё же хорошо, что Питер не стал снимать маску. Благодаря ей никто не видел, побледнел он, покраснел или обалдел от очередной ужасной новости, никто не мог бы попенять ему за глупый вид, вот она — очевидная польза.       Ну конечно. Апокалипсис. Гибель всего живого. Самая обычная ночь для Человека-Паука, подумаешь. Каждый месяц такое происходит.       Скорее всего, он сказал это вслух, ведь маги сидели со сложными лицами, храня скорбное молчание. Один лишь Норман пребывал в блаженном неведении, не соображая, о чём здесь обсуждают. Теперь он ухитрился спереть где-то алый шёлковый шнурок с золотыми кистями и восторженно любовался его зеркальными переливами, медленно наматывая на пальцы правой руки. Ну хоть не удирал, и то дело.       — И что… — решился на уточняющий вопрос Паук, — уничтожение всего живого неизбежно?       — Позволь я объясню, — сказал Вонг. — Новые миры, случайно, даже спонтанно созданные, нестабильны и полностью зависят от якоря… от ключевого субъекта, такого, как вот этот джентльмен. В самом начале их существования ткань реальности слишком тонка, поэтому, если с якорем случаются фатальные неприятности, мир гибнет. Исчезает без следа, обращаясь в пыль. Грустный факт, но неизбежный — Мультивселенная развивается в бесконечном множестве миров, но не все из них продолжат своё существование. Многие обречены кануть в небытие, просуществовав совсем недолго.       — Но вот же он, якорь, — Питеру было сложно назвать Нормана таким странным словом. — Живой и физически здоровый, и, если следовать вашей логике, наша реальность должна продолжить существовать, раз уж всё так завязано на одном конкретном человеке. Тогда объясните мне, мистер Вонг, какого хрена в небе всё ещё зияет огромная дыра, размером с Небраску, и почему она не собирается исчезать?       — Кстати, да, — включился в дискуссию Стрэндж, — главное условие соблюдено, и ключевой субъект жив… Или…       — Или? — переспросил Вонг.       — Или? — эхом повторил Паук.       — Или якорь не человек, а, скажем… В каких вы, двое, отношениях? — в льдисто-голубых глазах мага светился неподдельный интерес.       — Вам-то какое дело? — ощетинился герой. Вот ведь злопамятная сволочь, вернул Питеру его вопрос!       — Погоди, Стивен прав! — Вонг ухватился за безумную идею. — Что, если этот мир зиждется не на существовании конкретного субъекта, а на союзе двух противоположностей?       Согласно кивнув, доктор Стрэндж взялся развивать новую гипотезу:       — Ты — Человек-Паук, а он — Зеленый Гоблин, и ваша участь — вечное противостояние, борьба добра с абсолютным злом… Но если на мгновение допустить, что каким-то немыслимым образом в этой реальности стал возможен союз, основанный, скажем, на дружбе, — Стрэндж внимательно смотрел на Питера, проникая проницательным взглядом, казалось, сквозь плотный спандекс маски, — или на любви… чем чёрт не шутит, я уже вообще ничему не удивлюсь, то якорем этого мира стал не Норман Озборн. Якорь — это твои с ним отношения, Человек-Паук, какими бы они ни были.       — Хватит! — Питер хлопнул ладонью по крышке стола в лучших традициях прежнего Озборна. Тот, словно уловив его настрой, перестал играться со шнурком и уставился на магов фирменным злым прищуром. — Надоело слушать отборный бред, мы уходим! Ночь скоро закончится, а я так и не придумал, как вернуть разум вот ему, — он кивнул на Нормана и, заметив его состояние, взял за руку. — Пойдём домой, — уже спокойнее обратился к Озборну Питер, — сами разберёмся, без магии и фокусов.       Вонг устало потёр лоб, искоса посмотрел на Стивена, пробормотав:       — Говорил же, легко нам не будет…       Стрэндж откинулся на спинку стула, проворчав:       — Да сколько можно всех уговаривать?! — и вскинул руки.       Питер отшатнулся, его стул встал на две задние ножки, да так и завис, застыл в пространстве, замершем подобно стоп-кадру. А в следующий миг Питер увидел сотни, даже тысячи тонких нитей, связывающих его с Норманом, светящихся мягким золотистым светом, и миллиарды почти незримых пунктирных линий, разлетающихся от них обоих во всех направлениях, пульсирующих, проникающих сквозь стены и пол, сквозь потолок, колышущихся, как самая мягкая морская трава в набегающих волнах прибоя. От открывшейся волшебной картины захватило дух, и следом пришло понимание: Вонг и Стрэндж не лгали. И они с Норманом действительно стали чем-то вроде ядра, поддерживающего существование целой реальности… обалдеть!..       Стрэндж опустил руки, погасив таинственное свечение, стул Питера со стуком вернулся в прежнее положение.       — Теперь веришь? — спросил маг с лёгкой усмешкой, при этом его взгляд оставался крайне серьёзным. — Мы не шутим, мы даже не фокусничаем.       — Всё очень серьёзно, Человек-Паук, — подтвердил Вонг.       — Хорошо… — от обилия шокирующей информации слегка кружилась голова, но Питер не был бы собой, если бы не начал задавать уточняющие вопросы: — Предположим, всё именно так, как вы рассказываете и показываете, и для отмены надвигающегося апокалипсиса нам нужно быть вместе. И как вы себе это представляете, если Норман не в себе?! Он меня не помнит!       Вонг качнул головой, не согласный со словами Паука.       — Он здесь. Просто заблудился в собственном сознании, погрузился настолько глубоко, что теперь не может найти выход. Но он борется. Уж такой это человек, не привык сдаваться на милость обстоятельствам. Таких, как он, даже в Мультивселенной, битком набитой двойниками, считанные единицы. И больше всего он похож на камень, брошенный в воду — круги, что разбегаются от него, способны всколыхнуть любой установленный порядок.       — Редкий экземпляр тебе достался, Паук, — ухмыльнулся Стрэндж, — жаль, пока невменяемый.       Питер чуть не зашипел на языкастого доктора, и если бы не Вонг, точно швырнул бы опустевшей бульонной чашкой!       — У тебя есть ещё вопросы? — мягко спросил Вонг, стараясь отвлечь Питера от немедленной расправы над Стрэнджем.       — Есть. — подтвердил Паук. — Предположим, Норман придёт в себя, всё станет как раньше, а мы будем вместе… Клянусь, если этот странный доктор ещё раз хихикнет, я за себя не отвечаю!       — Стивен, — укоризненно сказал Вонг.       — Да я вообще молчу! — делано возмутился Стрэндж. — Продолжай, пожалуйста.       — Так вот, если мы будем вместе какое-то время… Но ведь потом может произойти всё, что угодно! Мы разойдёмся или со мной что-то случится во время патруля, я ведь на улицах с бандитами не в догонялки играю, что тогда? Мир опять окажется под угрозой апокалипсиса?       — Кстати да, хороший вопрос, Вонг, — Стрэндж уселся поудобнее, пытливо уставившись на мага.       Нацедив в тонкую фарфоровую чашку немного чая из пузатого чайничка, Вонг сделал глоток и отрицательно покачал головой.       — Не окажется, если пройдёт достаточно времени. Развиваясь, реальность крепнет, прокладывает собственный путь сквозь Мультивселенную, и чем длиннее этот путь, тем больше вероятность того, что мир просуществует несколько сотен, а то и тысяч лет. Поверь, это немало. Ну а потом да, наступит апокалипсис. Таков конец всех реальностей, ничего не поделать, только это будет не тотальное истребление миллиардов жизней, а естественный закат цивилизаций. Совсем как старость и последующая смерть каждого человека.       Питер задумался. Когда маг пускался в объяснения, всё звучало достаточно складно и обоснованно, но стоило ему замолчать, скептически настроенный разум принимался вопить, отрицая каждое услышанное слово. Абсолютно ясно ему было одно — Нормана нужно вытаскивать из глубин его же разума, но как это сделать, чёрт возьми?!       — Мистер Вонг…       — Вонг, — поправил его маг терпеливо.       — Да, точно, Вонг… Как мне вернуть его обратно? — Питер задал самый главный вопрос, ради которого он торчал на исходе ночи в Чайна-Тауне в запертом ресторане. — Есть какое-нибудь заклинание или ритуал, я не знаю… Как это работает?       — Поцелуй истинной любви, — очень серьёзно сказал Стрэндж, но его выдержки хватило на минуту, не больше, спустя которую маг расхохотался.       — Я тебе сейчас плащ на башку намотаю! — рассвирепел Питер, начиная подниматься из-за стола, а Вонг снова рявкнул:       — Прекратите оба! Нет никакого заклинания или ритуала, Человек-Паук, Озборн должен сам захотеть вернуться! А ты можешь дать ему повод, но как — решать только тебе.       — Я понял. — Питер взял Нормана за руку, сплетая его пальцы со своими. — Вонг, вы можете отправить нас домой? Открыть портал, чтобы мне не пришлось добираться самому и рисковать, что Норман попытается убежать, испугавшись полицейской сирены или другого шума? Пожалуйста.       — Я сделаю, — вызвался вдруг доктор Стрэндж, выходя из-за стола. — Извини, если обидел, у меня несколько специфический юмор, не все нормально воспринимают… Сделай одолжение, встань рядом со мной и своего приятеля не забудь.       Скрипя зубами, Паук поднялся, побуждая Нормана последовать его примеру. Нехотя приблизившись к магу, он встал рядом, крепко сжимая ладонь Нормана в своей.       — Что дальше? — грубовато спросил он.       — Меня тоже возьми за руку. Это не розыгрыш, я же понятия не имею, где ты живёшь. Вдруг открою портал куда-нибудь в Канаду по ошибке?       Питер нехотя коснулся его пальцев, мельком обратив внимание на длинные тонкие шрамы, испещрившие тыльную сторону ладони мага. А тот уже принялся вращать свободной рукой, открывая новый портал, за которым показалась скромная комната Питера.       — Хоть бы один Паук жил в пентхаусе, — проворчал маг, отпуская Паркера. — Идите уже. Постарайся разобраться с сознанием Озборна, не хотелось бы узнать, что наши с Вонгом усилия пропали зря.       Кивнув, Питер прикрыл Норману глаза ладонью, обнял покрепче за пояс и повёл через портал домой.

***

      Последние искры закрывшегося портала погасли, ярко вспыхнув напоследок. Стивен Стрэндж вернулся за стол и спросил Вонга:       — Так, значит, ресторан? Нет, скажи мне, бизнес на самом деле прибыльный? Я всегда был далёк от предпринимательства, и мне интересно. А что, если открыть пару десятков таких заведений в разных измерениях и появляться там раз в месяц, снимая сливки... Как думаешь, получится заработать кучу денег?       — Понятия не имею, — честно ответил маг. — «Водный дракон» существует потому, что я присматриваю за данной реальностью и мне нужна постоянная точка, чтобы без проблем перемещаться. Ко всему, здесь работают люди, которым нужна помощь. Уголовники под надзором, бывшие гангстеры, много кто. А что до прибыли — почти всё уходит на налоги, расходы ресторана и на зарплату.       Стивен вздохнул, кручинясь.       — М-да, вроде бы мы и в другой реальности, а проблемы везде одинаковые... Как считаешь, нам удалось?       — Если к вечеру завтрашнего дня разрыв в небе начнёт затягиваться, да, нам удалось. Если же нет… Я боюсь даже на мгновение представить последствия. Есть силы, следящие за равновесием Мультивселенной, и нарушение баланса такого масштаба, как гибель этой реальности, неизбежно привлечёт их внимание. Тогда, Стивен, наши проблемы с Таносом покажутся такими же значимыми, как жужжание осенней мухи…       Доктор взялся за чайник, подлив немного Вонгу и наполнив чашечку для себя.       — А вот это по-настоящему интересно. Расскажешь мне, что за силы?

***

      Причина, по которой Питер снимал жильё в доме Дитковича, крылась не только в том, что отсюда до университета можно было добраться за час общественным транспортом. И не в близости станции подземки. И даже не в удобном выступе под окном, прикрывающем паучьи возвращения с патрулей. Дело было в другом — на рассвете в погожий день маленькая комната наполнялась золотистыми лучами восходящего солнца, согреваясь даже в холодные дни.       Свет дарил надежду. А когда отчаяние из-за навалившихся неудач заставляло его сомневаться в правильности выбранного пути, гнал тяжелые мысли прочь.       Ночью небо совершенно очистилось от облачности. Светало, и первые, пока ещё робкие лучи осторожно проникали в комнату, давным-давно нуждающуюся в ремонте. Сидя на полу у ног Нормана, обнимая его лодыжки, уложив голову на жёсткие колени, Питер чувствовал, как невесомо ложится на спину первое тёплое прикосновение нового дня, обещающего быть необыкновенно солнечным.       Руки Озборна, казалось, не знали покоя, то и дело касаясь колючего пледа, которым был застелен диван, спандекса паучьего костюма, растрёпанных волос Питера и его щеки, и напряжённых из-за свалившихся бед плеч. Взгляд Нормана блуждал, не фокусируясь на чём-то одном дольше, чем на пару секунд.       Начинался прекрасный новый день, наполненный золотистым сиянием, но мириады люменов, наполняющих окружающее пространство, не могли прогнать кромешную темноту, затопившую душу героя.       Норман был жив, сидел прямо перед ним, осязаемый и настоящий, вот только самим собой он больше не был. Какова ирония — Человеку-Пауку удалось сделать то, что никак не удавалось Гоблину — он разрушил личность Нормана Озборна до основания, не оставив камня на камне. Заплакать бы от бессилия, но все его слёзы остались там, на холодной крыше, под расколотым небом.       Он поднял взгляд на Нормана, перехватил его неспокойную ладонь и осторожно сжал в своей.       — Помнишь, как я сказал, что ты так просто от меня не избавишься? — тихо спросил он, пытаясь поймать ускользающий взгляд Озборна. — Конечно, не помнишь… Но я не лгал. Я найду способ, возможность, что угодно, но верну тебя.       Солнечный свет медленно полз вверх по груди Нормана. Пригревшись, он затих, не пытаясь высвободить руку из пальцев Питера.       — Вонг говорил, что ты всё ещё здесь, но заблудился в лабиринтах собственного разума. Пусть так. Мне всё равно, Норман. Ты мне нужен. Ты, весь ты, полностью. Пусть даже вместе… вместе с Гоблином. В конце концов, он ведь часть тебя, вот и пускай остаётся, раз по-другому не получается. Я справлюсь. Справлялся прежде, справлюсь и теперь, только возвращайся, пожалуйста. Ведь я люблю тебя, слышишь? Люблю. И нуждаюсь в тебе, и во всём, что может быть между нами. Мне нужно всё, абсолютно! И если на то пошло… чёртов мир зависит от нас, точнее от того, будем ли мы вместе… Посмотри на меня! Пожалуйста… — Питер ощупью нашёл его вторую ладонь, взял в свою, распрямляя норовящие сжаться пальцы, прижал обе ладони к собственному лицу. — Прошу, посмотри. Ты всегда смотрел на меня, как никто другой, а теперь не видишь. Совсем не видишь… — Он шептал эти слова, пытаясь поймать ускользающий взгляд пустых глаз.       Солнечные лучи коснулись лица Нормана, а он даже не сощурился. Питер опустил голову на его колени, медленно разжал пальцы, отпуская беспокойные руки. На голову и плечи тут же посыпались хаотичные бестолковые прикосновения, словно сейчас, в этом странном изменённом состоянии, Норману очень нравилось осязать разные текстуры и через них держать зыбкую связь с пугающим внешним миром.

***

      Норман бесконечно долго брёл в кромешном мраке наугад, не понимая, где верх, где низ в странном посмертии. Под ногами хлюпало, словно он шёл по щиколотку в воде, но он не ощущал сырости или холода, он вообще ничего не чувствовал. Звуки казались слишком беспомощными, чтобы свободно распространяться в плотной, почти осязаемой темноте, и Норману казалось, что ему в уши набили вату, но вместе с тем он то и дело слышал нечто странное, похожее на тоненький плач.       — Кто здесь? — позвал он наугад, останавливаясь, чтобы не заглушать едва слышный унылый плач собственными шагами. — Отзовись!       Ему никто не ответил, впрочем, он особенно и не рассчитывал. Дождавшись новых отзвуков, Норман наугад направился в ту сторону, откуда, как ему казалось, доносились рыдания. Один чёрт, он наглухо застрял непонятно где, а бессмысленное блуждание во мраке унижало его интеллект.       Ощущение времени абсолютно пропало. Норман не мог даже примерно представить, как долго он скитался во мраке: пару минут или несколько часов, но его старания оказались вознаграждены — впереди замаячило нечто, похожее на пятно света.       «Просто иди на свет», — сказала ему Эмили, прежде чем исчезнуть. Вдруг она говорила именно об этом свете?       Чем ближе Норман приближался к заветному пятну, тем медленнее шёл. То, что он увидел, не было спасительным выходом из бесконечной тёмной ловушки, это был неширокий круг света. В его центре, обхватив тонкими ручонками худые коленки, скорчился мальчик лет пяти, тихо и безутешно плачущий. Противно кольнуло сердце: Норман помнил дурацкую тёмно-зелёную пижаму с хэллоуинскими тыквами, которые в раннем детстве пугали его чёрными раскосыми провалами глаз и ощерившимися кривыми ртами. Именно эта отвратительная пижама была на нём той ночью, когда он впервые ощутил присутствие Гоблина…       Он присел у кромки светового пятна, прямо перед мальчонкой. Тот поднял голову, размазывая слёзы кулачком по щекам, прерывисто всхлипнул и бросился Норману на шею. Осторожно прижимая к себе сотрясающееся в беззвучных рыданиях хрупкое тело, Норман на мгновение задохнулся от незнакомого ощущения, затопившего его существо, — впервые он ощутил себя единым целым. Словно недостающий кусочек мозаики встал на место, и затянулась ноющая тупой болью годами не заживающая рана. Будто он нашёл нечто ценное, даже жизненно необходимое, то, что безуспешно искал годами, тратя время и деньги на маститых психотерапевтов. А всего-то и нужно было — умереть…       — Ты пришёл за мной? — едва слышно шепнул мальчик. — Правда-правда?       — Правда.       — Ты не оставишь меня здесь больше? Совсем одного?       — Нет. Конечно же нет.       — А его? Его ты прогонишь?       — Кого? — спросил Норман, чувствуя, как шевелятся на затылке волосы.       — Вот его, — мальчик указал за спину Нормана в темноту.       Оглянувшись, Норман увидел пятно мрака настолько чёрного и непроницаемого, что даже в окружающей темноте оно отчётливо выделялось. Посреди мазутно-чёрного озерца липкой тьмы корчился Гоблин, потерявший человеческий облик, больше похожий на злую и гротескную карикатуру, чем на самого себя. Одно оставалось неизменным — жёлтые глаза, люто горящие ненавистью.       — Я сделаю лучше, — Норман выпрямился, делая шаг прочь из круга света. — Мы уйдём отсюда, а он пусть остаётся. Здесь ему самое место.       Он твёрдо вознамерился уйти, не оглядываясь, но вслед ему донеслось прерывистое:       — Ты… не сможешь… убежать… от себя…       Норман остановился. Подхватил половчее мальчонку и презрительно бросил:       — Я не бегу, я возвращаюсь. В отличие от тебя, ничтожество.       — Смотри, — шепнул ему мальчик, — там светло! Пойдём туда?       И они пошли. Знакомая тёплая тяжесть ребёнка на руках напомнила Норману время, когда он вот так же носил Гарри, просыпавшегося ночью и хныкавшего, испугавшись неясной тени на стене. А вместе с воспоминанием нахлынула тоска — он преступно давно не видел сына. Следом пришло жгучее желание исправить всё, что встало между ними. И извиниться. Сказать, что он всегда будет любить его и защищать, чтобы ни случилось, ведь Гарри — его сын.       Окружающее пространство становилось светлее, медленно наполняясь золотистым маревом, так похожим на лучи восходящего солнца. Норман шёл всё быстрее, почти не чувствуя веса ребенка, которого нёс, а когда до ослепительного сияния остались считанные футы, осознал, что в его руках никого нет, но это не вызвало беспокойства — в груди разливалось необыкновенное тепло, даже счастье. Он возвращался. Он шёл туда, где его ждали. Где нуждались в нём, боролись за него, где любили. Туда, где был Питер Паркер.       Норман Озборн возвращался домой.