I said real love it's like feeling no fear

***

      — Я люблю тебя. Ты мне нужен, правда нужен. Ты, а не паршивое равноправие… Кому вообще нужно поганое равенство? Только вернись… Вернись, пожалуйста…       Лохматая голова на его коленях, сильные руки, бережно и надёжно обнимающие лодыжки, красивая линия плеч, плавный изгиб спины, и сильные ноги, плотно обтянутые спандексом… Какая же красота. Лучшее, что можно было увидеть первым после возвращения.       Норман моргнул и зажмурился, спасаясь от солнечного света, бьющего сквозь мутноватое стекло. Ему было тепло и необыкновенно легко внутри, он, пожалуй, впервые за сорок с лишним лет ощущал себя единым целым. Новое незнакомое чувство пьянило, как стремительный взлёт на русских горках, ему определённо нравилось быть… таким. Самим собой, возможно. Он не до конца разобрался с волнующими ощущениями, но это, безусловно, стоило всех мучений.       Память неотвратимо пустела. Исчезали призрачные воспоминания о необыкновенном приключении и путешествии к глубинам собственной личности, всё случившееся стало казаться наваждением, а то и отголосками неясного сна. Реальным оставался лишь Питер у его ног, живой и настоящий, самый лучший Человек-Паук.       Норман коснулся его волос, приглаживая вздыбленные пряди. Тот вздрогнул, крепче обнимая ноги, и в напряжении сильных рук и плеч Норман почувствовал вдруг… отчаяние?.. Что же так расстроило его мальчика? Вот же он, здесь, вполне живой и здоровый, какова же причина?       — Ты гладишь меня совсем как раньше, — тихо и отчаянно говорил Питер, не поднимая головы, — но не узнаёшь. Смотришь сквозь меня… Это больно! Даже когда ты меня едва ли не возненавидел, было не так мучительно — ведь ты помнил. Я бы… Я бы предпочёл ненависть безразличию. И… и, господи… Как мне сказать Гарри?! Как мне признаться… Ведь мне придётся рассказать, я должен взять на себя ответственность…       Он замолчал, обречённо зажмурившись. Норман накрыл ладонью его щёку, чувствуя, как трепещут ресницы, словно пойманный мотылёк. Прерывисто выдохнув, Питер прижал его пальцы своими, ластясь с отчаянной нежностью, и снова заговорил:       — Я столько натворил, пытаясь вытащить тебя… Ещё до того, как всё завертелось, я следил за тобой. Прицепил маячок к твоему пальто, надеясь, что смогу контролировать ситуацию, ведь мы так глупо поругались, бессмысленно и по-дурацки потратили время на тупые обиды…       Что? Следил?! Навесил на него маячок и следил?! Да как он!..       Норман убрал руку от головы Питера, сжимая и разжимая пальцы. Соблазн вцепиться в лохматые тёмно-русые пряди, заставить Паркера поднять голову и посмотреть в бесстыжие голубые глаза был огромен, ишь, до чего додумался! Следопыт-самоучка, тайный агент на минималках, наружное, мать его, наблюдение в трико! И этот зловреда пел ему про взаимное доверие, про откровенность и честность, в то время как сам методично раскладывал жучки-маячки, скрупулёзно отслеживая маршруты перемещения. И ладно, был бы толк!       Он разозлился, но весь гнев улетучился, стоило Питеру сильнее обнять его ноги и горько прошептать:       — Это я виноват… Будь я быстрее и более сосредоточен на тебе, а не на своих глупых обидах, тебя бы не похитили, не ранили, не подвергли смертельной опасности. Что мне сделать, чтобы ты простил меня? Может, ты потому и не возвращаешься, что не хочешь меня видеть, и тебе где угодно лучше, чем рядом со мной…       Ну что же ты такое говоришь, любимый? Откуда столь ужасные мысли в твоей прекрасной умной голове, и неподъёмный груз вины, и страх… Откуда столько страха…       Норман снова бережно погладил Питера по волосам, пытаясь через прикосновение сказать: «Я не виню тебя, только не тебя!». Паучок немного расслабился и продолжил:       — Гарри теперь знает, что ты закрыл мне доступ в «Озкорп». Он не пустил меня в компанию, представляешь? И охранник сраный докопался, чуть из штанов не выпрыгнул, выслуживаясь перед сыном босса. А мне ничего не оставалось, как вломиться в лабораторию, чтобы стащить пробирку с сывороткой из реактора…       Норман пытался сдержаться, но его брови неумолимо ползли куда-то на лоб, упорно стремясь к линии роста волос. Так-так… Похоже, за время его вынужденного отсутствия паучий мародёр немного вышел за рамки дозволенного и учинил непотребства. Интересно, это все новости или есть ещё какие-нибудь? «Озкорп» вообще уцелел или уличный каратель разнёс его по кирпичику, пытаясь вернуть Нормана к жизни?!       Озборн передумал выдавать себя, решив предоставить Питеру возможность высказаться. Уже если его и научил чему-то многолетний опыт ведения переговоров, так это не мешать говорить тому, кто поймал кураж и готов болтать без умолку, случайно вываливая помимо словесной чепухи крайне ценную информацию.       — Я всё возмещу. Я виноват, что сломал вентилятор на цокольном этаже и немного испортил стену в исследовательском секторе. Но там всё не так уж страшно — тут подмазать, там подкрасить, будет как новая! Могу сам отремонтировать, я умею, меня Бен научил… Перед дежурным электриком тоже извиниться бы не помешало, я затолкал беднягу в шкаф, отнял одежду и пропуск. Лаборантов напугал… Не увольняй никого, пожалуйста, они не при чём! Это всё я… Но… Ты тоже хорош. Ловушка для насекомых внутри центрального вентиляционного канала — как такое называется?! Сто раз говорил, пауки — членистоногие, хотя тебе ли не знать… Гоблинские же штучки, да? Он придумал вот так меня подловить, параллельно унизив? Хн… Ты даже ответить не можешь…       Он замолчал, крепче обнимая ноги Нормана. У того дрогнуло сердце, хотелось позвать Питера по имени, пообещать, что всё будет хорошо, и он почти решился, как Паркер продолжил исповедоваться:       — Я был в отчаянии. Хотя почему был? Я и сейчас в отчаянии, ведь совершенно не понимаю, как достучаться до тебя… — Он замолчал, его плечи каменели, ведь Паук тяготился неподъёмным грузом вины. — Отчаяние толкнуло меня на глупость, о которой я стану жалеть до конца своих дней, Норман. Мне не к кому было пойти за помощью, кроме профессора Коннорса, и, добыв сыворотку, я отправился прямиком к нему, в университетскую лабораторию. Он помог мне с репликацией, а я… Взамен я… В общем, я поделился генетическим материалом.       Выпалив это, он замолчал, уткнувшись лицом в колени Озборна. Норман сидел мрачный и злой, крепко стиснув зубы, чтобы не задать единственный интересующий его вопрос — каким, к дьяволу, именно генетическим материалом поделился этот самонадеянный бестолковый юнец с чёртовым Коннорсом?!       — Ты рассказывал о Коннорсе-Ящере из другой реальности, я не забыл. Сейчас-то мне известно, что всё оказалось чистейшей правдой, и мне, наверное, не следовало давать ему мою кровь и частицу эпидермиса, но выбора не было, буквально…       У Нормана немного отлегло, всё оказалось куда невиннее, чем он успел себе вообразить, однако всё равно оставалось слабым утешением. Уникальные гены Человека-Паука оказались в распоряжении того, кто потенциально опасен и обязательно использует полученное во вред! Но каков однорукий бандит — вздумал шантажировать его мальчика, попавшего в ловушку обстоятельств! Подло воспользовался!.. Ничего, теперь-то у Человека-Паука снова есть тот, кто готов за него заступиться и подробно разъяснить любителю шантажа, чем обычно заканчиваются такие выходки.       — Профессор предупреждал меня, — продолжал сокрушаться Питер, — настаивал, что сыворотка нестабильна, что нужны дополнительные тесты, а я боялся не успеть… Я был в ужасе, что потеряю тебя, и мне пришлось, правда, пришлось! Я не хотел, чтобы так вышло! Я чуть не спятил в больнице, когда у тебя остановилось сердце, и потом, когда гнался за тобой через город. Ты так быстро удирал… Ты проломил мной стену на глазах реанимационной бригады, а после выпрыгнул с третьего этажа, разбив панорамное окно, и удрал в ночь, босиком… в одних бинтах…       Вот. Ведь. Срань!       Норману стоило титанических усилий сдержаться и не разбить себе лоб ладонью. Он что — бегал по Нью-Йорку голышом на потеху зевакам?!       — Теперь мне страшно включить новости, ведь наверняка слухи уже расползлись, как тараканы, а «Дэйли Бьюгл» вышел с заголовками: «Человек-Паук свёл с ума Нормана Озборна и похитил его из больницы»! Представляю, в каком состоянии Гарри… Хннн…       Питер вздрогнул всем телом, плотнее прижимаясь к ногам Нормана. А тот рассеянно ерошил его волосы, щурясь от яркого солнца, и пытался осознать масштаб случившейся катастрофы.       На глазах у толпы свидетелей он проломил стену, разбил окно, сиганув с верхотуры, а после носился по городу с голым задом, пугая случайных прохожих. И весь этот увлекательный трип наверняка попал в объективы камер. Его репутации конец, дураку ясно. Проклятому сенатору Гринбергу даже не снился такой специфический способ уничтожения врага! Жестокий ублюдок перемудрил с наёмниками, похищениями и тому подобной мишурой, в то время как надо было найти способ заставить Нормана выставить самого себя посмешищем!       А самое странное, он совершенно не мог рассердиться на Паучка, наломавшего целый лес отборных дров. Умом понимал, что следовало бы встряхнуть паршивца как следует, да устроить ему словесную выволочку, чтобы бледнел и краснел, не зная, как глаза поднять, но… Но. Именно благодаря наломанным Питером дровам он жив. Его разум кристально чист и свободен даже от тени присутствия злобного альтер эго. Он чувствовал себя превосходно, если не считать дискомфорта в области заживающих ран, что объяснимо — его едва ли не выпотрошили. И ещё — сила. Он не ощущал ничего подобного со времён трансформации в Гоблина: неукротимая мощь, струящаяся по венам, пьянящее чувство всемогущества, которое, казалось, искрилось на кончиках пальцев. Всё же, подавитель делал его слабым, приближал к обычному человеку, лишая остроты восприятия, словно выкручивая окружающие цвета и звуки на минимум. Теперь же яркость вернулась в полном объёме, расцветив мир великолепием полного спектра. И всё стараниями одного единственного Человека-Паука. Его не ругать нужно, а благодарить!       — Плевать… — заговорил Питер. — Пусть все на ушах стоят, лишь бы ты вернулся. Я б тебя слушался… наверное… Постарался, во всяком случае. Ну или сделал бы вид. Я так наловчился врать в последнее время, что скоро стану обманывать самого себя…       Норман заулыбался, услыхав такое, что за глупости он несёт! Слушался?! Самому-то не смешно?       Смелый, отчаянный Паучок, как ты справляешься с валящимися на тебя бедами? Откуда столько упрямства и упорства в твоей самонадеянной голове, полной благородных мыслей? Насколько ты потрясающий, если продолжаешь сражаться в, казалось бы, самой безнадёжной ситуации? И чем такой негодяй, как он, Норман Озборн, заслужил это голубоглазое счастье?       Опустив обе ладони на закаменевшие плечи, Норман стал осторожно разминать гудящие от напряжения мышцы. Питер замер под его руками, ведь прикосновения разительно отличались от хаотичных поглаживаний, сыпавшихся на него минутами раньше. Не веря, он медленно поднял голову, встречая знакомый и такой осознанный взгляд.       — Привет, детка, — улыбнулся ему Озборн, ласково погладив по щеке.       Ошарашенный и совершенно сбитый с толку, Питер глядел на него, пытаясь отыскать малейшие признаки безумия и, не найдя ни единого, распрямился, как пружина, обхватывая шею Нормана обеими руками, опрокидывая его на колючий плед, на дьявольски неудобный диван, возмущённо скрипнувший под весом двух тел и мстительно воткнувший Озборну в бок твёрдую пружину. Норман зашипел, пытаясь отодвинуться, ведь обвивший его руками и ногами Паук чувствительно придавил заживающие раны на животе.       — Прости, прости, — запричитал всполошившийся Питер, мгновенно сообразив, в чём дело, отодвинулся и тут же дёрнул огромное мешковатое худи, болтающееся на стройном Нормане, как на вешалке, вверх, открывая швы. Пару секунд он смотрел на них, меняясь в лице, потом слез с Нормана и вытянулся рядом, прижимаясь всем телом вдоль бока, не обращая внимания на свои болтающиеся в воздухе ноги, не поместившиеся на диване, обхватил его поперёк груди сильной рукой и замер, едва дыша. — Скажи, что я не брежу, — попросил он совсем тихо.       — Ты не бредишь, — Норман накрыл его руку своей, ободряюще сжимая.       — Это в самом деле ты?       — Это в самом деле я, — не стал упорствовать Норман.       — А Гоблин? Его больше нет?       Гоблин… Сложный вопрос.       — Я запрятал его в такие глубины подсознания, откуда сам едва смог выбраться. Так что да. Считай, его больше нет.       Питер издал звук, похожий на всхлип и вздох облегчения одновременно, отстранился и навис над Норманом. Его пальцы, всё ещё затянутые в перчатку, осторожно тронули лицо, оглаживая линию челюсти, щёку, давно нуждающуюся в острой бритве, невесомо скользнули по скуле, по виску и по уже зажившим шрамам от безжалостных ударов резиновой дубинкой, зарылись в густые каштановые пряди. Он мягко повернул голову Нормана к себе и потянулся к губам. Но коснуться своими не успел — склонившись, опять задел живот Нормана, заставив того вздрогнуть.       — Прости! Я случайно!       — Понял я, понял, — проворчал Норман, пытаясь поменяться ролями. Но, уложив Питера на диван и навалившись сверху, вновь скорчился от боли, потревожив швы. — Да что ж такое! — Он попытался поцеловать обеспокоенно хмурящегося Паркера, а тот вдруг тоже скривился, завозившись.       — Пружина чёртова, прям под ребро! — выстонал он, отодвигаясь.       — Что за рухлядь! — возмутился Норман, от досады саданув ладонью по бугристому дивану, не учтя вновь обретённую суперсилу — каркас видавшей виды мебели угрожающе затрещал, а вырвавшееся на волю облачко пыли взметнулось в воздух, красиво золотясь в солнечных лучах.       — Спокойно, — Питер перехватил его запястье, — паук я или нет, в конце-то концов!       Две полупрозрачные нити приклеились к потолку, рывок, и Питер завис над Озборном, легко и изящно удерживая вытянутое в струнку тело параллельно полу, словно паря в воздухе.       — Ты, — в глазах Нормана он был прекрасен, как никогда, — просто не перестаёшь меня восхищать!       Светло улыбнувшись, Питер склонился к нему. Благоговейно тронув любимое лицо раскрытой ладонью, Норман наконец-то смог заполучить желанный поцелуй. Он упивался моментом, чувствуя, как становится легче дышать, как остатки сомнений исчезают, тая в золотистом мареве утреннего солнца, изгнанные нежными губами, что ему, в сущности, плевать на безумные события ушедшей ночи, ведь нет ничего важнее того, что он жив, а Питер его любит. Всё, что он сейчас чувствовал, — это любовь. Любовь, которая стоила целого мира, любовь, сокрушающую страх и опасность, любовь, рвущую время, способную воплотить самую невероятную новую реальность, сделав непримиримых прежде врагов союзниками.       Репутация, состояние, бизнес… Норман Озборн именно в этот момент осознал, что ему абсолютно нечего терять, кроме любви одного единственного человека — Удивительного Человека-Паука. Нет же, Питера Паркера! Единственного. Вот настоящая сверхценность, ради которой он вернулся.       — Ты не знаешь главного, — прошептал Питер ему в губы, с сожалением разрывая поцелуй. — Наш мир существует только потому, что мы вместе. Звучит как отборный бред, но если проанализировать и сопоставить факты…       — Я тебе верю, — Норману не нужны были пространные объяснения, он чувствовал — всё именно так, как говорит Питер. Гораздо правильнее было бы потратить ещё несколько минут на поцелуи!       Проклятые раны мешали ему обнять Паучка. Так хотелось прижать гибкое тело и ощутить приятную тяжесть, уложив героя себе на грудь, и гладить его, ласкать, трогать самым бесстыдным образом, пока он не начнёт задыхаться, ловя воздух…       — Позднее мы займёмся твоим костюмом, — проговорил Норман, отрываясь от губ Питера и скользя ладонями по его груди и напряжённому животу, ведь герой так и висел над ним, — добавим немного технологий, что скажешь? И о защите нужно позаботиться, — нескромная ладонь коснулась паха, заставив Паучка качнуться.       — По… погоди, — выдохнул он, — я безумно соскучился и готов наброситься на тебя прямо сейчас, но, может, следует сперва разгрести скопившиеся проблемы? И в душ сходить. Мне так точно нужно — воняю, как сбитый грузовиком опоссум на обочине. Такой, знаешь… трёхдневный.       — Вот умеешь ты создать атмосферу, — незло проворчал Норман, но руку убрал. — Кстати, где мы? — Он с интересом огляделся, отмечая более чем скромную обстановку небольшой комнаты с высоким французским окном, сквозь которое ломилось солнце.       Изящно перевернувшись, словно атлет, выполняющий силовые упражнения на кольцах (почему-то именно это сравнение пришло Норману на ум), Паук легко спустился на пол.       — У меня дома, — он подал Норману руку, помогая сесть, — территориально это Бруклин, граница с Куинсом. Мне, наверное, стоило попросить магов открыть портал в пентхаус, но я не решился. Туда в любое время могут нагрянуть Гарри, Бернард или Чарльз, и ещё… странное дело: ты не замечал, какое количество людей шастает туда-сюда в твоём доме? Притом, что сам ты, преимущественно, там лишь ночуешь.       Пропустив мимо ушей болтовню, Норман ухватился за главное:       — Магов? — осторожно переспросил он, почти не веря, что не ослышался.       — Ага, — подтвердил Паучок, — Вонг и этот, второй, странный доктор. Доктор Стрэндж, бесячий тип, с самомнением, как у зятя нашего мэра. Язвит и хамит через слово, тебе бы понравилось, ты любишь обламывать таких языкастых.       — Они ещё здесь? — несколько отстранённо спросил Норман, что-то обдумывая.       Предчувствуя нехорошее, Питер осторожно ответил:       — Вроде как здесь. А что?       Озборн поднял на него горящий решимостью взгляд.       — Отведи меня к ним! — бескомпромиссно потребовал он. — Я долго думал, Питер, размышлял и пришёл к выводу: есть лишь один единственный способ исправить всё, что произошло! Абсолютно всё, с самого начала. Способ вернуться в нулевую точку и полностью переиграть сценарий наших жизней!       — Это какой же? — недоверчиво поинтересовался Паркер, внутренне собираясь.       — Я попрошу их… нет, не так: я буду умолять их вернуть меня назад. Перенести в проклятый момент, когда я решил испытать интенсификатор на самом себе и запустил цепочку ужасных событий, превративших меня в чудовище. Понимаешь, чего я хочу? Я не стану вводить себе интенсификатор, Гоблина никогда не будет, Питер! Как не будет нашего противостояния, битвы у моста Куинсборо, не будет лжи и обмана. Я никогда не подниму на тебя руку, я не совершу чудовищные преступления, на которые толкнула меня субличность, ничего этого не случится! Буду только я, один лишь я… И наш шанс прожить прекрасную новую жизнь, не отравленную моим безумием! Идём немедленно, прямо сейчас — на счету каждая минута!       Паук молчал, глядя исподлобья, напряженный и мрачный.       — Ты молчишь… Считаешь, я хочу слишком многого? — спросил Норман.       — Я, мне, меня, — зло проговорил Паучок, копируя его интонацию, — только и думаешь, что о своей заднице! Ты, эгоистичный ублюдок!       — Питер…       — Девятнадцать лет Питер! А обо мне ты подумал?! В твоём прекрасном плане есть место для такой досадной мелочи, как я?!       — Питер, я хочу сделать это как раз таки из-за тебя, — попытался объясниться Норман, но разозлённый Паук даже слушать его не желал.       — Из-за меня? Вот уж нет, ты хочешь отмотать назад исключительно из-за самого себя! Похоже, спящая совесть пробудилась и начала медленно жрать тебя изнутри. Что, не нравится? Добро пожаловать в клуб, Норман, я живу с этим несколько последних грёбаных лет и худо-бедно справляюсь. Тебе тоже предстоит привыкнуть, ведь ни один маг во всей Мультивселенной не сможет исполнить твоё нелепое желание!       — Почему ты так говоришь? — ошеломлённо спросил Норман, не понимая, почему Питер разошёлся.       — Потому что мы с тобой в грёбаном ответвлении, а не в основной реальности. Все мы — ты, я и ещё семь с лишним миллиардов бедолаг — оказались в спонтанно созданном мире, возникшем в ту самую секунду, когда ты передумал активировать глайдер и предательски атаковать меня. Новая вариация событий стремительно развернулась, зажив собственной жизнью, но в основной линии всё продолжило идти своим чередом, и ты не остановился. Куда ты хочешь вернуться, Норман? В мир, где ты гарантированно мёртв? Я достаточно пообщался с Вонгом и его бесячим приятелем, чтобы разобраться в некоторых тонкостях устройства Мультивселенной, так вот: тебе некуда бежать. Нулевой точки не существует! Как не существует бесчисленного количества твоих двойников. Какая ирония — Пауков толпы, миры буквально кишат разными версиями меня, а ты настолько уникален, что должен умереть в одной реальности, чтобы продолжить жить в другой! Какой же ты эгоист, — его голос дрогнул, — я жилы рву, чтобы спасти его, а он… он… Отмотать назад, подумать только! Перечеркнуть всё, что было между нами хорошего, да что там — прахом развеять! Так ты меня любишь?!       Норман встал с дивана, в один широкий шаг оказался рядом с Питером и порывисто обнял его, целуя в висок       — Да ну тебя! — сердито сказал он, пытаясь выпутаться из объятий, но не смог сдвинуть Озборна с места. — Чё ты сильный такой? — грубовато буркнул он, прекращая бесполезную борьбу. — Скажи спасибо, что ты ранен, а не то бы я так тебе треснул!       Норман закрыл глаза, пытаясь навсегда сохранить ощущение всеобъемлющего счастья, заполнившего его изнутри. Питер мог сколько угодно ворчать, сердиться, распекать его, даже злиться, лишь бы просто оставался рядом. И фраза, бившаяся плеском крохотных птичьих крыльев где-то на самом краю сознания: «Просто иди на свет», обрела вдруг истинный смысл — он шел не на свет нового дня, а на сияние невероятной, открытой, чистой души своего возлюбленного.       Шмыгнув носом, Паркер перестал вырываться, уткнувшись в плечо Нормана.       — Пообещай мне, что больше такого не повторится, — тихо попросил он.       — Хорошо. Я не буду искать встречи с магами, — почти искренне сказал Норман.       — Нет, не это, — нахмурился Питер.       — Тогда что? Больше не влипать в неприятные истории? Как можно, ведь тогда я солгу, а мне бы хотелось максимальной честности между нами. Обязательно найдутся мерзавцы, пытающиеся…       — Я не про мерзавцев, разобраться с ними проще всего. Пообещай, что больше не будет пауз, перерывов или тому подобной ерунды, а мы не станем отдаляться. Лучше поссориться, чем холодно молчать, выращивая обиды. Мне нужны наши отношения, — он заглянул Норману в глаза. — Ты мне нужен.       — А мне — ты. Поэтому больше никаких перерывов, даю слово.       Норман действительно верил в то, что говорил. А как иначе? Разве мог он сомневаться, держа в руках самое изумительное создание на Земле? Он смотрел Питеру в глаза и наглядеться не мог. Любые обещания, самые безумные сумасбродные просьбы, даже прихоти — он был готов положить абсолютно всё к прекрасным ногам своего героя, пребывая в блаженной эйфории. Даже убогая комната теперь казалась ему симпатичной, такая… солнечная, да. Определённо, было что-то милое в её обшарпанности и лёгком бардаке, образовавшемся вокруг ничего не успевающего студента с вечерней подработкой и опасным хобби. А ведь если подумать, он никогда не видел эту сторону жизни Питера. Их редкие совместные ночёвки заканчивались неловким утром, когда каждый спешил по своим делам или зализывал раны, что совершенно не способствовало настоящему сближению. Теперь ему страстно хотелось во всех подробностях узнать, чем живёт его мальчик изо дня в день.       — Кто сделал с тобой такое? — ладонь Питера невесомо коснулась толстой трикотажной ткани нелепого балахона, в который каким-то чудом оказался одет Норман. — Ты узнал похитителей?       О да, он узнал. Холёная сенаторская рожа стояла перед глазами, как нарисованная, физиономию наёмника он тоже прекрасно помнил, хоть тот и обладал на редкость невыразительными чертами, подобными смазанному карандашному наброску. И третий, человек-гора, такого не забудешь, даже если захочешь.       — Так узнал? — нетерпеливый Питер заглядывал ему в глаза, пытаясь уловить настроение.       — Вот что, дорогой мой. В твоём доме есть кофе? Подойдёт любой, даже растворимый, я бы сейчас убил за чашку. И давай присядем — предстоит долгий разговор.

***

      Питер слушал его не перебивая. Прервал лишь дважды в самом начале — когда снял паучий костюм, переодевшись в мятую футболку и спортивки, по которым давно плакала прачечная, и когда ставил кипятиться чайник. Дешёвый растворимый напиток из жестяной банки с красной крышкой совершенно не смутил Нормана, привыкшего к дорогущему бразильскому кофе стоимостью более ста долларов за килограмм — первую кружку он прикончил едва ли не залпом. Сразу сделал вторую и пил уже не спеша, подробно и обстоятельно рассказывая о сети интриг, сплетённой вокруг него и «Озкорп Индастриз» мстительным сенатором Гринбергом.       Ступив на трудный путь борца с преступностью, Питер рано растерял наивность. Он регулярно читал прессу, и не слишком удивился, услышав о политике, творящем беззаконие едва ли не белым днём. А если вспомнить озабоченного сынка упомянутого сенатора, детали мозаики вставали на свои места, складываясь в удручающую картину. Похоже, мужская часть семейства Гринбергов состояла из записных психопатов, интересно, как же обстояли дела с женской? Какую роль в этом безумии сыграла Рашель?       Зная о своём недостатке — думать о людях куда лучше, чем те того заслуживали, Питер по-настоящему расстроился. Мисс Гринберг нравилась ему, он видел в ней бескорыстную защитницу, всеми доступными способами помогающую тем, от кого отказались даже врачи, признав бессилие современной медицины перед неизлечимыми заболеваниями. Они не так много общались, но Паркеру хватило пары раз, чтобы проникнуться симпатией к самоотверженной Рашель и зауважать её. Теперь же выходило, что она покрывала не только делишки похотливого братца, но и криминальные увлечения отца?! А фонд, её прекрасный фонд, окружённый ореолом милосердия и благородства, был ничем иным, как ширмой, маскирующей грязные преступления семьи?       Он озвучил невесёлые мысли, в ответ Норман неопределённо пожал плечами.       — Я ещё не составил окончательного мнения на данный счёт, — сказал он, — если говорить о документах и отчётах фонда — придраться не к чему. Мои деньги и разработки действительно шли на помощь конкретным людям, Питер, «Озкорп» — серьёзная компания, финансовая служба самым пристальным образом следила за каждым центом, отправляющимся на счёт благотворительного фонда, а специалисты исследовательского сектора лично принимали участие в экспериментальной терапии. Как иначе? Наши разработки — коммерческая тайна, не мог же я передать способы и технологии невесть кому и просто забыть о них? Разумеется, всё отслеживалось и контролировалось. Кроме того…       Нерешительный стук в дверь прервал Озборна. Они с Питером быстро переглянулись, и Норман шёпотом спросил:       — Ждёшь кого-то?       — Нет, — так же шёпотом ответил Питер, сразу же почувствовав себя по-идиотски нелепо. Он у себя дома, чего шептаться-то?!       Стук повторился, а из-за обшарпанной двери донёсся голосок Урсулы:       — Питер, ты здесь?       Норман поднял брови, сделав притворно-удивлённую гримасу, заставив Питера стушеваться.       — Д-да, минуту! — ответил он и встал, порываясь открыть дверь, чтобы спровадить девушку под каким-нибудь благовидным предлогом, однако Норман поймал его за запястье, удерживая возле стола.       — Куда собрался? — ядовитым шёпотом поинтересовался он. — Вообще-то, я здесь!       — А то я не знаю! — в тон ему огрызнулся Питер. — Постарайся не маячить, никто и не увидит!       — Не маячить? — также шёпотом оскорбился Норман, красноречиво оглядывая тесноватую комнату — спрятаться здесь было проблематично. — Предложишь мне в шкаф залезть?!       — Неплохая идея, — Питер сумел-таки выкрутить руку из бульдожьей хватки и подошёл к двери.       Норман, всё еще босой, бесшумно скользнул следом и встал возле стены так, чтобы приоткрывшаяся створка заслонила его. Выглянув в неширокую щель, Питер увидел смущенную Урсулу, прижимающую к груди старенький миксер.       — Привет, — улыбнулась она, — ой, извини, ты спал, я не знала… — зачастила она, неверно истолковав помятый и растрёпанный вид Паркера.       — Нет-нет, я просто… Не важно! Что случилось?       — Да вот, — стесняясь, Урсула протянула ему миксер. — Хотела взбить белки, а он не включается. Посмотришь? Знаю, это сущая рухлядь, но он такой удобный!       Миксер?! И всё?       — Конечно посмотрю, без проблем! — Питер выхватил у девушки кухонный раритет, бегло осмотрел провод и, не увидев признаков замыкания, сказал: — Придётся разобрать, чтобы заглянуть внутрь. Тебе срочно нужно?       — Нет-нет! — Урсула затрясла головой, взметнув косички. — Как получится, если найдёшь время.       — Хорошо, пока! — Питер поспешно захлопнул дверь, тут же устыдившись своей торопливости. Меньше всего он хотел снова обидеть Урсулу и опять ломать голову над тем, как вымолить прощение. Но из-за двери раздалось весёлое: «Увидимся!», и у Питера немного отлегло. Ровно до того момента, пока Норман не выдернул несчастный миксер из его рук.       — Миксер, значит, сломался, — ревниво процедил он, прищурившись. — Хорошенький предлог, нечего сказать! А ты здесь, выходит, Пит-на-все-руки-мастер?       — Не называй меня так! — отчеканил Питер.       — Как? — не понял Озборн.       — Ты никогда не называешь меня Пит, так делал только Гоблин! Это… жутковато! Ещё и смотришь, как он, ты точно в порядке?!       — В полном, — заверил его Норман, — разве чутьё подводит тебя? Ты ведь чувствуешь его с первых секунд появления. Но ты прав, меня занесло. Мир?       — Мир, — буркнул Питер, возвращаясь к столу.       Норман последовал за ним, разглядывая треклятый прибор, из-за которого они едва не поссорились.       — Подумать только, да он старше меня, — проворчал Озборн, — есть крестовая отвёртка?       Питер выдвинул из-под стола ящик с инструментами.       — Я сам починю.       — Нет уж. У меня неплохо получается с оружием, разберусь как-нибудь и с этим ископаемым, — отрезал Норман, увлечённо роясь в ящике. — Давай пока поразмыслим, что же нам делать дальше. Я не могу вернуться к привычной жизни, сделав вид, будто ничего не произошло, учитывая обстоятельства, при которых попал в больницу и особенно учитывая, скажем так, происшествие, вследствие которого я оттуда исчез. Но было бы крайне глупо и недальновидно не извлечь очевидную пользу из сложившейся ситуации… Есть паяльник? Здесь контакты отошли, видишь? Скажешь своей подруге, чтобы больше не роняла миксер. Ему место в музее, а не в руках неуклюжей барышни.       Питер фыркнул, но паяльник достал и передал Норману.       — Говоришь — очевидная выгода, это какая?       — Ну, — Норман поднял на него глаза, отвлекаясь от пайки, — пока никому не известно, жив ли я и где нахожусь, а моё исчезновение вполне могут связать с организаторами покушения.       — Но ведь никто не знает имени заказчика! — возразил Питер. — Гринбергу всё сойдёт с рук, а если кого и станут подозревать в причастности к твоей пропаже из больницы, то Человека-Паука! Его видел персонал, он попал под камеры, то есть я попал… Ну ты понял.       Норман улыбнулся с некоторым оттенком злорадства.       — Представь: одно дело — знать, что твой враг лежит полумертвый на больничной койке и счёт его жалкой жизни идёт на часы. Совсем другое — не иметь ни малейшего понятия, где его носит нелёгкая, и что из больницы он удрал на собственных ногах. Согласись, весомый повод встревожиться. Всего несколько суток назад мерзавец наслаждался тем, как я корчусь в пыли у его ног, истекая кровью, а сегодня он не знает, где я и как скоро начну говорить. Если анализировать ситуацию в целом, план Гринберга, сперва разыгрывающийся как по нотам, кубарем покатился под метафорическую гору, стоило явиться Человеку-Пауку и вмешаться. Сенатор не уникален, хоть и мнит себя невесть кем. Подобные ему негодяи встречались мне раньше, и если я что-то понимаю в их извращённой породе — полная потеря контроля над ситуацией для них страшнее, чем поимка с поличным на месте преступления. Рухнувшие планы выводят из равновесия, а потеря концентрации заставляет ошибаться.       — Я надеюсь, ты не предложишь набраться терпения и подождать, пока Гринберг наделает ошибок? — спросил Питер недоверчиво. — Мы уже ждали, и только погляди, куда это нас привело.       Норман не успел что-либо ответить, ведь в дверь опять постучали.       — Это ещё кто? — шёпотом спросил он у Питера.       — Понятия не имею! — тихо отозвался тот. — Может, сделать вид, что меня нет дома?       Незваный гость довольно бесцеремонно грянул по двери кулаком и басовито прогудел:       — Эт самое, Паркер! Потолковать бы, открой, я знаю, что ты тут, мисс Урсула сказала.       — К тебе ещё и мужики какие-то ходят? — возмущённо прошипел Озборн, воинственно поднимая раскалённый паяльник.       — Это не какие-то мужики, это сосед, — стал оправдываться сквозь зубы Питер, отключая инструмент от сети и забирая его у Нормана. — Понятия не имею, чего ему нужно. Не делай глупостей, я его сейчас спроважу!       — Уж постарайся! — свирепо процедил Норман, занимая стратегически выгодное место за дверью.       Питер вздохнул и приоткрыл дверь, запоздало сообразив, что всё ещё держит в руке остывающий паяльник.       — Что нужно? — грубовато спросил он у местного дебошира, смущённо мнущегося перед его комнатой.       Тодд Эмерик кашлянул, одёрнул рукав клетчатой рубашки, плотно обтянувший внушительный бицепс, похлопал себя по карманам джинсов, что-то ища, и, наконец, вытянул из заднего потрепанный блокнот.       — Эт самое… Я на минутку. Я, вроде как, пить бросил.       — Поздравляю, — сказал Питер со всем сарказмом, на который был способен.       — Ну, спасибо, конечно, — Эмерик не очень хорошо улавливал чужие интонации и принял слова Питера за чистую монету. — Мне, типа, пришлось, не думай, что я весь такой умник, просто бригадир велел завязывать с бухлом, если я не хочу поехать обратно в Хекст… Он мужик правильный, сам прошёл через такое и вот уже двенадцать лет как не притрагивается к бутылке. Короче, я теперь тоже того.       — Чего — того? — не понял Питер. Краем глаза он видел, как за дверью Норман сделал мученическое выражение лица — ему было абсолютно неинтересно слушать исповеди техасского выпивохи, и он отказывался понимать, почему Питер до сих пор не захлопнул дверь перед красноватой рожей соседа.       — В группе, вот чего! Программа «Двенадцать шагов», слышал, нет? — вспылил было Эмерик, но тут же успокоился, покосившись на паяльник в руке Питера. — Эт самое… Мне нужно составить список всех, кому я причинил зло, и извиниться. Терапия, все дела. — Он открыл блокнот, из которого едва не выпал огрызок карандаша, поймал его и сделал пометку на исписанной страничке. — Вот, эт самое. Извини, Паркер, если обидел. Я, может, грубый и не слишком образованный, а когда хвачу лишку — так вообще… Ты меня в тот раз так скрутил у двери Дитковича — плечо неделю ныло, работал через силу. Но я понимаю, что за дело. Потому зла не держу. И ты не держи, ладно?       — Ладно, — кивнул немного обалдевший Питер. — Никаких проблем.       Эмерик вдруг улыбнулся. С его внешностью делать это было противопоказано — неподготовленные люди пугались до чёртиков. Питер видал и не такое, а после сегодняшней ночи вообще ничему не удивлялся, поэтому гримасу перенёс стоически.       — Я тогда пойду, это самое…       — Ага, — кивнул Паркер и закрыл, наконец, дверь.       Норман с достоинством вернулся к столу, ни слова не проронив по поводу вторжения покаянного выпивохи. Сел, критично осмотрел запаянные контакты, включил миксер в сеть и нажал на кнопку. Мотор оглушительно загудел, раскручивая лопатки. Вполне удовлетворённый результатом Озборн взял отвёртку, чтобы собрать корпус.       — Ты как? Закончил на сегодня с посетителями? — небрежно спросил он присевшего рядом Питера. — Помнится, ты пенял мне на толпы, слоняющиеся по пентхаусу.       — Кто ж знал, что сегодня возникнет дикий спрос, — отмахнулся Питер. — И всё же я не могу поверить, будто мисс Гринберг покрывала отца-психопата, используя фонд. Я тебе не рассказывал, но мы случайно встретились в больнице, когда там оказался Гарри, и Рашель обратилась ко мне с очень странной просьбой.       Норман аккуратно скрутил шнур миксера, отложил прибор в сторону и спросил:       — С какой же? Слово в слово, будь любезен.       — Она попросила передать Человеку-Пауку, чтобы тот присматривал за Норманом Озборном, ведь тому грозит серьёзная опасность.       — И ты мне ничего не сказал? — максимально нейтральным тоном уточнил Норман.       — Не сказал, — подтвердил Питер, почему-то потея. Конечно, не сказал! Но хотел, вот только у него и шанса не было — ведь сперва они занимались любовью, а потом Норман грохнулся в обморок, напугав его до дури.       — И ты присмотрел? — зловеще процедил Озборн.       — Присмотрел, — осторожно согласился Питер.       — Навесив на меня чёртов маячок, как… как на скотину! — взвился вдруг Норман, гневно сверкнув глазами.       — Погоди-ка… — сообразил Питер, — а когда это ты очнулся? Как много ты слышал из того, что я плёл в отчаянии, думая, что потерял тебя навсегда?!       — Достаточно, чтобы оценить степень твоего недоверия! И…       Закончить фразу он не успел, поскольку Питер зажал ему ладонью рот.       — Прости меня, — просто и искренне сказал он, в корне давя зарождающуюся ссору, — понимаю твои чувства, но если б не маячок, я бы не смог отыскать тебя в Ред-Хуке. Я бы не успел, слышишь? Я потерял бы тебя, Норман. А я не могу тебя потерять.       Норман взял его за запястье, медленно отодвигая руку от своего лица. Какая теперь, в сущности, разница? Ну, следил, подумаешь. Да, не доверяет — имеет право. У него же появилась прекрасная возможность исправить ситуацию и доказать Питеру обратное. Золотой второй шанс, чудом выпавший в безумной лотерее под названием жизнь. И Норман был бы дураком, если бы им не воспользовался.       — Это ты прости меня, Питер, — тихо сказал он, придвинувшись ближе так, что их колени соприкоснулись, и, должно быть, впервые со дня их знакомства извинение не прозвучало как ругательство. — Я в самом деле пытаюсь, но избавиться от старых привычек вот так… за один миг…       — Тшш, — Питер коснулся его лица, нежно очерчивая скулу, — ты слишком долго прятался в броню. Если день за днём, год за годом отрицать чувства, отказываться от них, страшась, что тебя могут ранить, сам не заметишь, как очерствеешь.       Норман улыбнулся, накрывая его ладонь своей и целуя.       — Ты так изящно напомнил мне про возраст и назвал бессердечным, что я даже разозлиться не могу.       — Опять передёргиваешь, — упрекнул его Питер. — Совсем же не то хотел сказать!       — Знаю.       Питер сам потянулся за поцелуем. Обнял за плечи, мягко касаясь губ, обманчиво-невинно, лишь для того, чтобы, запустив пальцы в волосы на затылке, притянуть Нормана ближе, целуя напористо и глубоко, делясь жаром влажного рта и бесконечной жаждой, готовый отдавать себя полностью и принимать всё, что ему будет предложено, едва сдерживаясь, чтоб не соскользнуть с дьявольски неудобной табуретки и не оседлать колени Нормана, проверяя на прочность колченогий стул.       — Знаешь, — едва выдохнул Озборн, на миг оторвавшись от раскрасневшихся, манящих губ, — мы могли бы что-то придумать даже с учетом моих ранений.       — Звучит как лучший в мире план, — мурлыкнул Питер, потираясь носом о его небритую щёку, — колючий… У меня есть одноразовые станки.       Машинально коснувшись собственного лица, Норман отстранился, запоздало сообразив, что последний раз был в душе ещё до покушения. Чужая одежда на нём была очевидно чистой и пахла прачечной, но вот сам он… Кхм! Что там Питер говорил про дохлого опоссума?       — Где у тебя душ? — прямо спросил Норман, оглядываясь.       — Налево по коридору, третья дверь, — сообщил тот, смущаясь, — правда, он общий, как и уборная. Потому здесь невысокая аренда — удобства на этаже и напор воды практически никакой. С твоей ванной комнатой не идёт ни в какое сравнение, конечно, но…       — Питер, я два года провёл в Африке на полигонах, где комфорт сводился к ведру еле тёплой воды и куску мыла! — возмутился Норман. — Думал удивить меня? Или отпугнуть?       — Нет, конечно, — окончательно стушевался он, очаровательно краснея.       — Давай сюда полотенце! А может быть, пойдём вместе? — Норман интимно понизил голос, скользя ладонями по ногам Питера от колен вверх.       — Меня тогда точно выселят, — шепнул Питер, целуя его. — Иди первым. Какая удача, что у меня есть кое-что из твоих вещей — будет во что переодеться. Но… если мы собираемся…       — Ага, собираемся, — Норман уже забрался под его футболку и даже не думал отступать.       — Просто я не смогу… ну… подготовиться, — выпалил Питер, пытаясь поймать хозяйничающие под одеждой руки.       — И не надо, — Норман жарко выдохнул ему в ухо, заставляя поёжиться. — Я так соскучился, что готов довольствоваться малым. К тому же у тебя кошмарный диван, из которого торчат пружины. Будь у меня такой диван, я бы тоже носился по городу ночи напролёт — проще уснуть на полу или на мешке с камнями!       — У тебя был опыт сна на мешке с камнями? — спросил зачем-то Питер, выгибаясь, ведь горячие пальцы добрались до его груди и дразняще сжали соски.       — Не представляешь, на чём я только не спал.       Питер снова поцеловал его, жадно, глубоко, даже отчаянно, обнимая так, словно до сих пор не мог поверить, что Норман настоящий, он здесь и никуда не денется. Потребовалось ещё несколько мучительно-сладких поцелуев, прежде чем Паркер заставил себя остановиться.       — Всё, всё! — он отстранился, убегая от волнующих прикосновений. — Дай мне минуту, а то мы так и не доберемся до ванной!

***

      Напор воды и правда был отвратительным, она пахла металлом и не дотягивала до комфортной температуры. Норману было плевать. Он почти наслаждался, чувствуя, как стекает по коже мыльная пена, смывая пот, страх и безысходность. Всё его существо ликовало — он жив! Он действительно жив, назло врагам и обстоятельствам, он снова силён, его разум свободен, а самое главное — Питер любит его. Эйфория захлестнула его ощущением безграничного счастья, был бы Норман религиозен, сказал бы, что поймал бога за бороду.       Розовые рубцы на животе противно ныли, реагируя на каждое движение, но боль казалась благом и лишним доказательством того, что он жив — мёртвым ведь не бывает больно. Жив. А с остальным он справится.       Закончив с гигиеной, Норман вернулся в комнату, к счастью, не встретив никого в тёмном коридоре. Питер ждал его за дверью, волнуясь. В который раз спросил о самочувствии, коротко мазнул поцелуем по выбритой щеке и шмыгнул в душ.       Прикрыв за ним дверь, Норман не мог сдержать улыбку, помня голодный блеск в глазах своего мальчика. Предвкушение жаром бродило под кожей, минуты томительного ожидания текли медленно, как смола. Надеясь скоротать время и немного отвлечься, Норман прошёлся по комнате, оглядываясь. Подобрал с пола паучий костюм, скрученный жгутом, машинально расправил эластичную ткань, всё ещё влажную от дождя и пота. Корзины для белья у Питера не водилось, но под диваном Норман нашёл холщовую сумку с одеждой, очевидно приготовленную для прачечной. Геройская экипировка отправилась в общую кучу, туда же легли маска и перчатки.       Всё же какая тесная комната! От дивана до стола — три шага, от дивана до окна — четыре. Стена над столом была сплошь завешана: расписание занятий в университете, записки-напоминалки, давно просроченные, судя по датам, несколько весьма удачных фотографий с городскими пейзажами, приколотые друг над другом. Повинуясь порыву, Норман коснулся снимков, рассматривая каждый. Определённо, у Питера был талант видеть красоту в моменте, фото получились живыми и атмосферными. Джеймсон понятия не имел, какой алмаз выпустил из рук — с талантом Питера «Дэйли Бьюгл» только бы выиграл. Был бы умнее и менее жаден, давно взял бы Питера в штат и пристально следил за тем, чтобы тот даже не смотрел в сторону других работодателей. Ха, а вот и контракт, который продажный издатель подсунул его мальчику, спохватившись в последний момент! Было неэтично копаться в документах Питера, но Озборн не мог остановиться. Раздел контракта с обязанностями его возмутил, оказавшись бесконечным, а с условиями оплаты рассмешил. Такой мизер Норман не платил никому из квалифицированных сотрудников компании, считая оскорбительным. Джеймсон же, по всему, полагал минимальную оплату вполне допустимой.       — Не в этой жизни, — процедил Норман, аккуратно убирая бумаги на место, — моё предложение о работе выгоднее этого хлама в сотню раз! Пришлю Питеру контракт с открытой датой, пусть сравнит и сам сделает очевидный выбор в пользу «Озкорпа». А Джеймсон остается ни с чем!       Присев на диван, Озборн сердито цокнул языком. Как Питер ухитрялся здесь отдыхать? Спальное место больше всего походило на лунную поверхность, испещрённую кратерами, — сплошные ямки и провалы, а ещё твёрдые пружины, так и норовившие впиться в бок или зад даже через одеяло и довольно толстый плед. Прокрустово ложе, а не диван, поди, ровесник допотопного миксера, который притащила тощенькая девица. Определённо, нужно купить сюда новую мебель. Или ещё лучше — уговорить Питера съехаться. Да, именно так!       Довольно улыбаясь, Норман откинулся на спину, вытягиваясь на неудобном диване, заложил руки за голову и мечтательно уставился в потолок, погружаясь в сладкие грёзы о совместной жизни с Паучком и абсолютно не вспоминая об огромной куче проблем, которую лишь предстояло разгрести. Холодный голос прагматичной натуры Озборна то и дело напоминал, что он ведёт себя безответственно и пренебрегает своими обязанностями, однако Норман успешно его игнорировал, твёрдо решив посвятить сегодняшний день вещам по-настоящему приятным. Вот что могло пойти не так?!       В облупленную дверь настойчиво постучали.       — Что за день сегодня такой? — заворчал Норман, поднимаясь с твёрдом намерением выпроводить, а может и спустить с лестницы незваного гостя, пока Питер в душе. У него были вполне определённые планы на ближайшее время, очень приятные планы, прочно связанные с крайне неудобным диваном и его прекрасным возлюбленным на нём. А после пережитого он не собирался отказываться ни от единого мига, который можно было провести в обществе Паучка, остро понимая ценность и хрупкость жизни.       Норман распахнул печально скрипнувшую дверь и лицом к лицу столкнулся… с рыжей девчонкой, той самой, за которой увивался Гарри и которую сын приволок знакомиться на День благодарения!       Они застыли друг напротив друга. Глаза Мэри Джейн округлились, губы приоткрылись, сложившись в удивлённое «О» при виде исчезнувшего прямиком из больницы, фактически умирающего отца Гарри! Она попыталась отступить назад, но Озборн сцапал её за запястье и бесцеремонно втащил в комнату. Выглянул в коридор, убедившись, что никто ничего не видел, захлопнул дверь и, повернувшись к Эм Джей, грубо спросил:       — И чего же тебе здесь нужно?