Дом

Бретт

      Мне казалось, что я не смогу общаться с Лео после того, что произошло, но всё налаживается само собой. Я помню, что я теперь навеки запятнан, но знаю, во имя кого живу. Я пошёл в банду ради того, чтобы у нас с Лео был свой дом. У меня нет права предавать этого человека и отдаляться от него. Я должен оставаться таким, каким он привык меня видеть. Кроме меня у Лео никого нет.       Леонард очень радуется тому, что в новостях так и не появилось ничего про убийство подростка.       – Всё обошлось, Бретт, – сияет он, пролистывая заголовки местных происшествий. – У меня просто камень с души свалился! Но знаешь, если бы ты даже его убил, даже если бы тебя посадили в тюрьму, я бы всё равно тебя не бросил. Никогда. Я всегда буду любить тебя.       Я вспоминаю, что Лео говорил то же, когда я вернулся с разрезанной рукой. Тогда его слова сливались для меня в шум, но теперь я внезапно могу прокрутить их в голове, как запись. Если Леонард не ошибается в себе, то мне нечего бояться его презрения.       Банда зовёт меня вернуться в строй раньше, чем я могу сделать это на основной работе. По пути к Шалому я так волнуюсь, что не помогает ни радио, ни успокаивающий чай. Меня трясёт, к горлу подступает тошнота. Смогу ли я уговорить этого человека оставить меня простым строителем на новой базе? Коллектор из меня не получился и уже больше никогда не получится.       Я стараюсь держаться как обычно, но Шалый чувствует моё состояние. Он долго издевается, уверяя, что я никак не смогу отработать свой долг, если не буду бить людей. Я стою перед ним, не в силах сказать ничего дельного.       «Жаль, что в таких делах нельзя нанять адвоката», – крутится в голове глупая мысль.       Наконец Шалый сменяет гнев на милость.       – Ладно, будешь делать то, что умеешь – строить. И время от времени выполнять ещё кой-какие поручения. Отвези-ка сегодня вот это по указанному адресу. Положи в почтовый ящик. Если что-то перепутаешь, твой долг нехило вырастет.       Я принимаю небольшой конверт. Внутри явно лежит пакетик с каким-то порошком.       «Наркотики?..»       Я тяжело сглатываю. Если меня поймают с таким вот пакетиком, обещание Лео насчёт тюрьмы может оказаться пророческим.       И всё же, развозить дурь лучше, чем бить людей. Я хотя бы не буду видеть своих «клиентов».       Конверт надёжно спрятан в машине, но мне всю дорогу кажется, что меня вот-вот остановит полиция и начнёт обыскивать каждый сантиметр салона. К счастью, ничего такого не происходит. Я приезжаю по указанному в бумажке адресу, опускаю «закладку» в ящик и отправляюсь домой. Так просто и обыденно, будто я курьер, привёзший что-то легальное.

Леонард

      Когда становится ясно, что Бретт идёт на поправку и всё обошлось, мы оба словно перерождаемся. Нас радует каждая мелочь. Лето кажется солнечным и уютным, проблемы перестают давить так сильно. Я даже соглашаюсь сходить с Бреттом в лес за грибами, хотя не люблю ни лес, ни грибы. Мы отправляемся рано утром, чтобы я успел на работу. Прогулка получается на удивление приятной. Лес полон птичьих голосов, на деревьях играют белки. В каждом голосе, в каждом движении чувствуется торжество жизни. Мы находим не только грибы, но ещё и вкусные ягоды, Бретт складывает в карман семена каких-то цветов.       Тётя Люсия больше не звонит и не пишет – похоже, заботу о ней взяли на себя другие родственники.       Когда рука совсем приходит в норму, Бретт снова начинает работать на стройке. Жизнь входит в свою колею. Я всё чаще беру попутчиков или подвожу кого-то по городу, чтобы заработать ещё денег. Некоторые из пассажиров оказываются весёлыми людьми и поднимают мне настроение. Мне нравится таксовать, и я перестаю ждать от попутчиков зла.       Солнечным июльским днём в мой «Логан» садится симпатичный мужчина. От него пахнет алкоголем, но он выглядит адекватным.       – Юджин, – представляется он. – Вы с работы едете? Я тоже! Хорошая погодка, правда?       Какое-то время мы просто болтаем, обсуждаем лето, городские новости, дорогу. Кондиционер отчаянно барахлит, но дорога слишком пыльная, чтобы нормально открыть окна. Жара плохо влияет на Юджина: он всё больше краснеет, его речь становится пьяной.       – А ты красивый, – заявляет он наконец.       – Спасибо. – Я пытаюсь вести себя так, будто ничего не происходит.       – Нет, серьёзно. Я всегда мечтал о таком парне, как ты. Может, съедем на обочину, потрахаемся?       – Прости, я уже состою в браке.       – Хорошее дело браком не назовут! – Юджин гогочет над своей шуткой. – Ну же, признайся, тебе скучно всё время с одним человеком. Хочется разнообразия.       – Вовсе нет.       Я был бы счастлив отдавать себя только одному человеку, но из-за долгов не могу даже этого. Я сам согласился на условия Поля и выполняю то, что должен. Однако третьего партнёра мне уже точно не нужно. Я вспоминаю пальцы Поля на своей коже и ощущаю тошноту.       – Не ломайся, тебе понравится!       Юджин протягивает руки и хватает меня за плечо. Я стараюсь высвободиться. Машину ведёт в сторону. На всей скорости «Логан» врезается в столб. Я чувствую сильный удар в лицо. Мир проваливается в темноту.       Меня приводит в чувство чьё-то прикосновение. Сильно болит нос, на губах металлический вкус крови. Перед глазами летают звёздочки, в ушах шумит. На руле висит белый мешок. Я понимаю, что это сдувшаяся подушка безопасности.       – С вами всё в порядке? – спрашивает приоткрывший дверь полицейский.       – Более-менее.       Я ощупываю нос. Кажется, перелома нет, но всё лицо ощущается как сплошной синяк. Вспоминаю причину аварии, поворачиваюсь вправо. Из-за резкого движения всё на секунду смазывается, потом получается сфокусировать взгляд. Юджин без сознания, но дышит. Похоже, из-за того, что он криво сидел в момент столкновения, подушка защитила его недостаточно. Второй полицейский открывает дверь со стороны Южина, пытается привести его в чувство, но не слишком успешно. Юджина окончательно развезло от алкоголя или он слишком сильно ударился?       – Мы ехали за вами и видели, как произошла авария, – говорит «мой» полицейский. – Вы явно не справились с управлением. Что послужило причиной?       Я медлю с ответом. Стоит ли выдавать Юджина? Он был пьян и не соображал, что делает. Если полиция узнает о его ориентации, не может ли она проведать о моей? Повлияет ли это как-то на мою и так поломанную жизнь?       Но на лобовом стекле висит видеорегистратор, подарок Бретта. Он записал все слова Юджина. Юджин сам сдал себя с потрохами. Хорошо, что я не говорил ничего провокационного. Я же нигде не проболтался?..       – Ну... – Я решаюсь говорить, как есть. – Я таксовал. Подвозил вот этого мужчину. Он начал ко мне приставать. Схватил за руку, повис на ней. Я не смог выровнять руль и не успел затормозить.       – Приставать? Схватил за руку? Вы хотите сказать, он вас домогался?       – Да.       Полицейский внимательно смотрит мне в лицо. Я чувствую себя как под лучами рентгена. Мерцание перед глазами не проходит. Мне трудно не отвести взгляд, но показаться подозрительным опасно.       – Хорошо, мы со всем разберёмся, – наконец кивает полицейский. – Что у тебя, Боро?       – Пока непонятно. Ждём скорую.       Я нахожу салфетку и вытираю лицо. Потом откидываюсь на спинку кресла, закрываю веки. Меня начинает тошнить, шум в ушах усиливается. Кажется, у меня всё-таки сотрясение мозга. Я звоню Бретту и коротко рассказываю про аварию. Про пассажира я пока не говорю. Мне стыдно признаться, что я не последовал совету и вляпался в историю из-за попутчика. Бретт волнуется за меня, но я убеждаю его, что всё в порядке.       Скорая приезжает быстро. Нас забирают в больницу. Несчастный «Логан» остаётся стоять, обняв капотом столб. Его обещают отвезти на спецстоянку к другим таким же неудачникам. Будет ли он ещё когда-нибудь ездить? Я стараюсь не думать об этом.