Blossom

Громкий стрекот ночных насекомых, улюлюканье усталых суубатаров, посвист ветра в стержнях вечно увядающей травы. Эхо тихого разговора дежурящих Баррисс и Луминары и, совсем близко, тяжелого дыхания Скайуокера. Его губы будто созданы для поцелуев. Горькие, как ардис, прохладные, как роса. Нежнее, чем лашаа-шелк. Кеноби просто позволял ему делать это. Неторопливо и безмятежно, словно у них было в запасе все время этого мира. Кожа Энакина мерцала в сахарно-белом свете лун, ресницы трепетали, и он сталкивался с учителем губами снова и снова, как в каком-то трансе. Глоток воздуха, насыщенного терпким ароматом полыни, сдавленный стон Скайуокера — вероятно, он собирался что-то произнести, но передумал, вновь прижимаясь к горячим, налившимся кровью губам мастера. Оби-Ван словно тонул в густом тумане, цепочки мыслей выровнялись, став пульсом мертвеца. «Скажи мне. Скажи, что все это не рассыплется в прах, стоит Падме вновь появиться в твоей жизни». Но Энакин не отвечал, продолжая целовать его до тех пор, пока Кеноби не начал задыхаться. Первым, что Оби-Ван ощутил, проснувшись, был страх, с каждым ударом сердца все сильнее въедающийся во внутренности, сводящий мышцы. Как ни странно, ударившая в нос вонь сварки и шлифовального масла немного его успокоила. «Итак, я определенно не на Ансионе», — сделал он вывод, — «И не в Лапшичном баре. Там пахло куда хуже». Прощупав свои чувства, джедай отметил еще несколько моментов: если головой не шевелить, то она болит не так уж сильно, во рту словно врельты нагадили, а еще он лежит на постели и кто-то обнимает его со спины обеими руками. И этот кто-то спит. Кеноби обвел глазами помещение и покрылся мурашками. Верстак, заставленный грязными кружками из-под кафа, плакаты со схемами синтетического нейронного интерфейса и прочей херни, о которой джедай не имел представления, гардероб с одеяниями исключительно темных тонов да какое-то сдохшее растение в синтекаменном горшке, сиротливо притулившееся рядом с грудой инструментов на подвесных полках. И его собственная одежда, аккуратно — в весьма извращенном понимании хозяина комнаты — сложенная на прикроватной тумбочке. «Силы ради», — Оби-Ван перевел дух, обнаружив на себе по крайней мере трусы. Энакин, одетый по ощущениям только в пижамные штаны, тихо вздохнул ему в волосы и разомкнул объятия, укладываясь на спину. Его сознание продолжило мерно покачиваться на волнах Силы, так что Кеноби воспользовался моментом, слиняв в душ. Все еще влажная одежда пахла просто отвратительно, поэтому джедай сменил ее на свежую и, с трудом переставляя ватные ноги, вернулся к комнате Скайуокера. Дверь открылась прежде, чем он успел поднять руку, чтобы постучать, и Сила, как петля пращи оплела его талию, затаскивая внутрь. Скребя по полу носками сапог, Оби-Ван подлетел ко вставшему в полный рост, все еще полуобнаженному ученику. — Мне так хочется тебе врезать, — отчеканил Энакин, в сумрачно-серых глазах поднималась настоящая буря, — Ты рисковал своим оружием, своей репутацией, своей жизнью — ради чего? — Прости… — Ради чего?! — закричал Скайуокер в лицо Кеноби, приподнимая его безвольно висящее тело над полом. Оби-Ван закрыл глаза, как перед пощечиной, собираясь с мыслями. Совет мастера Фисто поговорить с учеником уже не казался ему столь привлекательным, но он должен был высказаться. — Я знаю, что мне нет оправдания. Я пытался забыться. Хоть я и джедай, я не железный, Энакин. Сила, удерживавшая его в воздухе, пропала, и мужчина марионеткой свалился на колени. — О чем ты? — каким-то севшим голосом спросил Скайуокер. Теперь настала очередь Кеноби кипятиться: — Я не понимаю, как себя вести, когда ты подбиваешь ко мне клинья, а затем отдаляешься, как будто ничего и не было. Я уже весь измучился. Для тебя это какая-то игра, что ли? Энакин сделал шаг назад. Гроза в его зрачках тут же улеглась, сменившись испугом. — Оби-Ван, нет… — То ты дрожащим голосом лопочешь, как десять лет ждал встречи с Падме, то лезешь целоваться ко мне… Скайуокер нервно рассмеялся: — Ей не нужен сопливый джедай-недоучка. Она строит счастливую семейную жизнь с сенатором Кловисом. — И поэтому ты решил использовать меня, как жилетку?! — взорвался Кеноби. — Как раз наоборот, — Энакин опустился перед ним на колени, — Падме была запасным вариантом, попыткой отвлечься от такого неприступного тебя. Правда, я понял это только после того, как она меня отшила. Оби-Ван смотрел на него, точно громом пораженный. — Что ж, это достаточно откровенно. — Прости, прости, прости, — Скайуокер заламывал руки, чуть не плача, — Я вел себя, как ребенок. Я пытался казаться себе смелым, но на самом деле ужасно боялся, что ты меня отвергнешь. — Это можно считать признанием в любви? Заметив усмешку Кеноби, Энакин робко улыбнулся: — Вроде того. Юноша потянулся поцеловать его, однако джедай отстранился, вставая с пола. — Я еще не знаю, как к этому относиться. Энакин смиренно вздохнул, его плечи поникли. Но Оби-Ван протянул ему руку, и, поколебавшись, юноша вложил в нее свою, тоже поднимаясь. — Что ж, мы оба натворили дел. Ты отправляйся в бакта-камеру, потом я зайду к тебе, хорошо? Мне необходимо переварить это все. — Договорились, — Энакин все-таки привлек учителя к себе, заключая его в объятия. Кеноби припал лбом к плечу падавана, обнимая в ответ. — Прежде чем ты уйдешь, я должен сказать это, — прошептал Скайуокер, медленно проводя искусственной ладонью по позвоночнику слегка напрягшегося мужчины, — Я люблю тебя, Оби-Ван. Люблю все в тебе. Ты как чистый оазис в раскаленных песках, в который всегда можно окунуть усталое тело и мысли. Тебя хочется жадно и единолично пить, пока не лопнешь. — Даже не знаю, романтично это или пугающе. Скорее второе, — фыркнул Кеноби ему в шею. Энакин негромко рассмеялся, крепче прижимая учителя к себе.