Glück

      Сайхара тихо прикрыл дверь, прежде чем упасть на кровать, раскинув руки, аккуратно поставив сумку с учебниками рядом с оной. Привычки давали своё, даже если поблизости силуэта дяди не наблюдалось, отчего тошнило ещё больше, но он, скрепя зубами, только выдыхал горячий воздух. Он не был раздражительным человеком, но сейчас несвойственная агрессивность ходила по пятам, поджидая момента уязвимости. Уколоть, вжиться и завладеть телом — вот была её цель и лишь хвалёная всеми собранность и самоконтроль (которым, впрочем, Сайхара научился от Томайо ) давали ему доброжелательно проживать день за днём. Не желая об этом размышлять, Сайхара подумал о дальнейших планах.       Сделать уроки, приготовить ужин и дочитать недавно найденный им детектив за чашкой чая, укутываясь в одеяло… На улице была весна, но деревья стояли нагие и ничто не могло укрыть их от холодящего нутро ветра, никто не мог спрятать их от взора туч, наполненных тихими слезами, кои в скором времени вырвутся наружу и обрушатся на опущенные к земле головы уставших людей. Оставалось лишь беречь себя от непрошенного мороза в мягком одеяле и обжигающим язык напитке. Рутина. Всё, как всегда.       Хотелось поскорее покончить с ней, хотя бы на сегодняшний день, хоть на пару часов забыть об обязанностях, чтобы с восходящим солнцем приступить к ним вновь. Шуичи жил от вечера к вечеру, от выходных до выходных, теша себя жалкими ожиданиями на нечто эфемерное, будто что-то на самом деле изменится само собой, без его вмешательства. Ему нужно было просто набраться терпения и подождать. Не всегда всё будет плохо. Но «не всегда» продолжалось который год подряд и он не мог ничего сделать. Сайхара был потерян в туманной пустоте незнания, где от внешнего мира остался только бесконечный тёмный лес и бескрайняя глубокая пропасть. Выбор был невелик, но даже он вселял беспокойство, колени дрожали и ему только и оставалось, что крутиться, как юла, пытаясь создать вид любой занятости. И было ли ему вообще плохо? Делал ли вовсе Сайхара это всё для всеобщего одобрения и признания, чтобы сгладить острые углы самоненависти? Неужели он желал именно этого, стремился все шестнадцать лет? Или этот спектакль одного актёра был лишь для того, чтобы не чувствовать себя ещё большим ничтожеством, чем он есть?       Но это всё не меняло сути происходящего, а размышления о причинах и следственных связях были лишены всякого смысла, если они не сопровождались решением. У него было достаточно дел, которым можно уделить время, занимая голову чем-то более полезным, нежели саморефлексия. Его движения были заторможены, а картина мира плыла под уставшим взором, покрываясь водяной рябью, пока Шуичи поднимался с кровати. Головная боль вонзилась стрелой точно в яблочко вместе с слабостью, одолевшей его тело за считанные секунды.       В последние недели его мучили бессонные ночи и, предаваясь своим мыслям, изводя себя до странного состояния горячки, Шуичи метался по кровати, сжимал одеяло в похолодевших пальцах и всё происходящее казалось ему бесконечным сном, путём в один неведомый конец и всему этому объяснения всё не находилось. Но было место явившемуся волнению дяди, кто не мог оставить незамеченным напряжённое состояние племянника и потому тот заявил, что они пойдут к врачу в попытке выявить проблему болезненного вида юноши. Ходили по врачам они долго, а те всё направляли к другим, не находя причин или списывая всё на стресс. «Смена обстановки не помешает» — говорили они. Будто Шуичи и сам не знает, что является утопленником, причем потопил себя своими же руками.       Неприятно было смотреть на своё отражение, глаза выжигало от собственного силуэта, а желание накрыть зеркало какой-нибудь простыней становилось невыносимее. Перед ним стояло нечто околевшее, изжившие себя. Ему казалось, до сего момента Шуичи и вовсе никогда не видел отражения, будто кто-то другой жил в зазеркалье, в точности отыгрывая свою роль, притворяясь Шуичи Сайхарой и показывал себя миру. Но почему «другой» являлся лишь перед ним? Будь чужак заинтересован в внимании других, то и Шуичи имел бы возможность убежать, спрятаться в пропасти бесчисленного количества времени, всецело отдаваясь в руки падению в бесконечность. Не смотрели бы на него, словно он был бесхребетным животным от любого неосторожного движения, неловко брошенного взгляда и неумелого словечка. Не шептались бы за дрожащей спиной, не морщились бы брезгливо, всем своим видом источая презрение. Возможно, чужак отыграл бы лучше роль Шуичи Сайхара, чем сам Сайхара и сделал его достойным званий, которые часто беспричинно ему присуждались.       Этот Шуичи смотрелся бы более уместно рядом с недавно появившимися в его жизни Кайто и Маки, не позоря их имена и не накладывая клеймо на их репутации, выставляя их в свете «дружков нелюдимого приблудка». В особенности для Кайто это было едва ли позволительно. Он был новым человеком в классе и мнение о нём только-только строилось и было довольно-таки шатким, так что Момота мог явить себя незнакомым лицам совершенно по-разному, а в итоге шатается по углам с двумя общественными уродами, печальными призраками и травил, по его мнению, смешные истории под нервным взглядом ярко-золотистых глаз, а второй — убийственный красный, что наливался кровью и становился темнее с каждым прозвучавшим смешком, безучастно-хмуро смотрел вдаль. Туда, откуда наблюдало зоркими лучами всезнающее солнце и откуда стремглав несся ветер. То, что поражало Сайхару до глубины души, не давало ему всё ещё покоя: они оба упёрто сидели на своих местах, словно по чьему-то велению, смирно слушая громкие повествования. Неужели они были настолько одиноки, настолько нуждающимися в неком крепком плече, что не находят сил промолвить простое, тихое «Мне пора»?       Белоснежные стены комнаты, ещё давеча считавшейся стойкой крепостью, неприкосновенным убежищем, сейчас сдавливали черепную коробку ужасно болезненно, а книги, стоявшие аккуратными рядами на немного запыленных полках, ощущались не причиной умиротворения, а чертями, стоявшими наготове наброситься, исполосовать когтями нервно поднимающую грудную клетку в прерывистых вздохах. В один момент, Шуичи комната показалась настолько пустой и абсолютно неживой, что отчего-то и невыносимо дурно ему стало, и кругом пошла голова, и ком подступил к горлу барашком гильотины. Острая боль оглушила по голове вместе с, кажущимся по громкости больше извержением вулкана, стуком в дверь. Всего четыре слабых стука костяшками — по два с двух секундной паузой между — заставили выровнять спину и медленными шагами подойти к двери. Что-то не давало ему вымолвить и слова, будто неведомые силы забрали у него способность говорить, а тело казалось деревянным и всего пару движений, казались, отняли у него вечность. Слабость ударов по деревянной поверхности сейчас не смутила. Обычно Томайо стучал уверенно и прерывисто, показывая, что ждать он не хотел, несмотря на свойственное ему терпение.       А вот у Шуичи уже терпения не хватало. Ухватиться за ручку удалось не с первой попытки и оная беспомощность начинала вновь злить, из-за чего он ударил по ней сильней, чем позволяли до сего силы. Сайхара незаметно облокотился на открывшуюся дверь, надеясь, что не свалится вместе с ней и, лишёнными осознанности глазами, прошёлся по напряжённой фигуре, что по привычке сложила руки в замок за спиной. В воздухе витал лёгкий запах табака и потерянных нервов, а покрасневшие губы чётко выделялись на фоне белёсого лица и Шуичи наконец озарило: что-то не так. Томайо лишь протянул немного помятую бумагу, спрятанную за спиной: сил на слова не хватало и впервые, после уезда сестры и процесса усыновления Шуичи, Такаяму что-то настолько выматывало, не считая работы. Сайхара глупо смотрел на листок бумаги, прежде чем решил ухватиться за него пальцами и пройтись по содержанию.       Чем больше он читал, тем меньше сил оставалось в его ногах. Бумага, извещавшая, что он болен, мялась под бледными нервными пальцами. Дядя прошёл мимо него тяжёлыми шагами, садясь на одноместную кровать и кладя локти на колени.       Тот был напуган. Тремор одолел тело детектива, словно на его глазах скончался человек, а он не смог его защитить. А может, так оно и было.       Дрожа, словно в ознобе, Шуичи кивал головой болванчиком в такт молчания в собственной голове и не находился в словах. Он жевал внутреннюю часть щеки, наблюдая, как медленно руки дядюшки тянутся к волосам и безжалостно сжимают их и как в унисон разбивается картина, до этого вялотекущего, мира. Осколки падали к его ногам, измываясь и разрезая плоть своими усмешками, а Сайхара лишь буравил их взглядом, боясь отвести глаза и тем не менее страшась вглядываться в их безжалостные острые зубы, в которых отражалась вся безвыходь. Его глаза увлажнились, запеклись, да так, что пришлось откинуть голову назад и сжать крепко-накрепко челюсти. Именно так пекла кожа, когда ее сжимали острыми когтями, когда к ней подносили пылающий огонь. Тело затряслось и, как бы сильно он не держался, из его рта вылетел дрожащий выдох. Шуичи старался смотреть в потолок, закрыть глаза, но единственное, что было в его уме – письмо смерти. Его тело было до ужаса ровное, словно он вот-вот падёт от собственных сдерживаемых слёз и Шуичи почувствовал вкус метала во рту – он прокусил хрупкую, бледную губу зубами. Грудная клетка сотрясалась в беззвучных рыданиях, пока он сам задавался вопросом: «Я умру?».       Всё было зря: каждая секунда его жизни была абсолютно бессмысленна, не несла в себе и частички важности. Шуичи был обречён на существование обузы до конца, до никчёмного короткой, жизни. Он хочет быть ребёнком. Почему-то и жизнь простого парня, сложности которого состоят в нахождении работы или в нервах перед экзаменами, уже не казалась такой устрашающей. Какой смысл тогда доживать это время, смиренно дожидаться кончины под сожалеющими взглядами, когда всё предрешено? Может ему тогда вообще… Шуичи сжал бумагу сильнее, не давая себе закончить мысль и сдержал порыв зарычать от накопившейся злости. Нет, не время. Он не будет эгоистом.       Сайхара знал, что нужно было что-то сказать, но так и не смог. Шуичи согнулся, прижимая руки к груди, словно сейчас выскочит его сердце и умчится прочь, а после и вовсе опустился на корточки, чувствуя, как его горло начинает болеть от глухих криков и схватился за голову.       Дядя никогда не проявлял к нему нежность, пытаясь давать уроки и быть строгим учителем, жизненным проводником, что не совершает ошибок и не поддаётся отчаянию. И сейчас Шуичи впервые хотелось, чтобы тот сказал что-то подбадривающее, воспаляющее дух, не давая ему разбиться вдребезги. Но дядя всегда был реалистом. Рак второй стадии и оптимизм — вещи несовместимые.       Так они и сидели, каждый упиваясь горем в своем совершенном одиночестве, с абсолютной верой в трагичное будущее.       Через две недели после ошарашивающей новости, Шуичи не переставал не находить себе места, но неприятное чувство жара развеивали нелепые школьные разговоры.       — Давайте все вместе куда-нибудь пойдём. — Кайто пришлось обернуться на Маки, сидящую на противоположном конце стола на стороне Сайхары, улыбаясь также удивительно-приятно, как и сегодняшняя погода, даря ученикам погреться на солнце, хоть и укутавшись во всё, что имелось под рукой. Сайхара сидел в школьном пиджаке, пытаясь не ёрзать от холодка, проходящего по позвонку, но его собеседников такая участь не касалась — Харукава сидела в вязанной, бежевой накидке, которая была более согревающей, чем казалась, а Кайто надел тёплую куртку.       Девушка, погруженная в свои мысли, не сразу обратила внимание на сказанное, но когда прозвучало долгое молчание — невольно обернулась, нахмурившись.       — Нет.       Энтузиазма у Момоты не поубавилось, а улыбка не померкла, показывая всему свету собственное упрямство. Парень, по скромному мнению Сайхары, отказы принимать не умел и не хотел.       — Да мы ненадолго, принцесса-демон . Просто походим где-нибудь для сплочения коллектива.       Маки пыталась собрать всю свою выдержку в кулак одним усталым вздохом и, по-видимому, ей это удалось.       — Я не принадлежу вашей компании. Вы, ребята, занимайтесь своими делами, а я буду заниматься своими, и мы согласимся избегать друг друга.       — Харумаки (глаза девушки запылали, а всё лицо скривилось, но Кайто не обратил на это никакого внимания), ты можешь уйти в любой момент, когда тебе захочется и никто отговаривать тебя не станет. Да и плюс к этому, прогулка на свежем воздухе никому не помешала и не навредила. К твоем сведению, полезно для здоровья. — Момота всё улыбался и улыбался, но молчание было всё более неловким и глаза его померкли, брови свелись у переносицы и он удручённо почесал затылок.       Пытаясь сбавить появившееся напряжение, Шуичи впервые за всё время тихо промолвил:       — Момота-кун, я не знаю ни одного хорошего места для прогулки или для дружеских посиделок. Я, эм… — Сайхара весь зарделся и последние слова сказал едва слышным шёпотом, что смешался с весенним ветром и шелестом листы расцвевшей сакуры — Я никогда из дома особо не выхожу.       Кайто понимающе покивал несколько раз и хотел было что ответить, вот только не начавшуюся мысль перебил женский голос:       — Я тоже не знаю ничего стоящего, ведь с городом не знакома.       Момота так расцвёл на глазах, что былое озорное выражение лица вернулось, а он едва ли не подскочил от радости, но реакция Шуичи с его не шла в одну ногу — парень обернулся резко и шустро, а брови его до того взметнулись вверх, что Харукава закатила глаза. Кайто озорно ударил кулаком об ладонь руки и в этот же момент начал планировать.       — Я тоже ни черта не смыслю в окрестностях, так что мы могли бы пойти к кому-нибудь домой.       — Нет. — не принимая никаких нежеланных вопросов, Маки скрестила руки на груди под щенячими фиолетовыми глазами.       — Прости, Момота-кун, но я тоже не могу пригласить вас домой. У меня… дядя. Не думаю, что он будет рад гостям.       На самом деле, дома находиться не хотелось. Наблюдающие стены не давали сделать вольного шага и вызывали лишь болезненное стучание пульса где-то в голове, что медленно сводило с ума, садистки выедая терпение и старые устои с привычками, выполнения которых давались с трудом.       — Да ладно! — он театрально захныкал, закрывая своё бенто, но, испустив мученический выдох, продолжил. — Значит, ко мне.       Наверное, такой неловкости Сайхара доднесь ощущать на своей шкуре не приходилось. Несмотря на попытки разбавить обстановку, Кайто заламывал пальцы и кусал щёку, краем глаза поглядывая на девушку, боясь, что она убежит, а Харукава недовольно дышала, словно её маленьким ребёнком родители насильно вели за руку. Шли они недолго: одноклассник жил в десяти минутах ходьбы от школы в непримечательном доме на окраине улицы. Момота без стука открыл не запертую дверь и громко проговорил в пустоту: «Я дома», после чего спокойно предупредил:       — Я живу с бабушкой и дедушкой, так что я быстро побегу поздороваюсь, а вы пока раздевайтесь и осматривайтесь.       И бесследно исчез на втором этаже, быстро проскакав по ступенькам.       Харукава сохраняя самообладание, произнесла: «Простите за вторжение», медленно раздеваясь и не дожидаясь Шуичи, прошла прямо по коридору да так уверенно, словно не впервые была в этом доме. Ладошки запотели, а выбрался Сайхара из пиджака лишь с четвёртого раза, но смелости всё же хватило повторить слова за Харукавой и посеменить за девушкой. От бабушки и дедушки одноклассник вышел собранный и развеселившийся, но причина этому для Шуичи навсегда так и осталась загадкой.       Так они и сидели втроём, растворяя стеснения в горячем чае и в обычных беседах про школу, экзамены и переезде Кайто, состоявшегося из-за состояния здоровья его бабушки и дедушки. Про родителей тот молчал.       Личные темы они не затрагивали и даже Момота поимел чувство такта и пришёл к выводу, что ещё не время.       Стрелка метнулась к шестому часу и вместе с ней неожиданно и резко встала сама Маки, прерывая разговор.       — Уже поздно. Мне пора идти. — она засобиралась, надевая всю ту же накидку и пошагала в спокойном темпе по коридору.       — Но ты же даже чай не допила… — Момота растеряно посмотрел на Шуичи, но тот только помахал головой в разные стороны.       Не лезь, не наше дело.       Парень грустно посмотрел на чужой остывший чай в розовой кружке, но через секунду подскочил, отчего-то горделиво выпрямившись и побежал к Харукаве. Сайхаре пришлось тихо тащиться за ним, уже предрекая очередную попытку сблизиться.       — Давай мы тебя проводим до дома. — Момота схватился за свою красную куртку, неаккуратным движением цепляя пиджак Сайхары, сбрасывая на пол, и тут же весь скукожился и принялся его поднимать.       — Нет.       Кайто приоткрыл рот, немалость растерявшись, но приняв ситуацию, продолжал улыбаться, хоть и более скромно и неловко.       — Тогда пусть Сайхара будет джентельменом и проводит тебя до дома.       — «Нет» значит «нет». Ознакомься с таким словом и может тогда ума наберёшься. Тебе пригодится в будущем.       – Мне всё равно надо идти домой, так что, думаю, мы некоторое время будем идти вместе.       Кайто поднял руки в быстрой капитуляции и ещё долго выглядел виноватым, хоть и всё ещё разбавлял ситуацию смехом, но Маки до самого расставания с Сайхарой на одном из поворотов очередной тихой улочки выглядела так, будто жалела, что не кинула что-то в глупого одноклассника, а на «До завтра» и вовсе не ответила.       Но, по какой-то неведомой причине, они продолжали прогуливаться и начали даже тренироваться после школы каждый день, всё же решив, что родной город узнать необходимо, спорт — слишком важен для таких хрупко-костных людей (это были слова Харукавы), а по выходным доставать Маки из собственного дома тоже надо. Это был многоквартирный, пошарпанный и блеклый дом и лишь через несколько недель Шуичи озарило, что адрес Маки совпадал с тем, про который ему рассказывал дядя ещё пару лет назад. Кайто имел удивительные способы налаживания коммуникации, поэтому узнал домашний адрес у старосты класса и, сверкая от гордости за самого себя, вплёл в эту авантюру и Шуичи, которого по пути к дому Харукавы посещали не самые благоприятные мысли о собственной скорейшей кончины, и уж точно не по причине раковой опухоли. Ругани Сайхара не слышал больше, чем в тот день, а Кайто, быстро утихомирив пыл, поимел совесть извиниться и девушка, на удивление самой себя, пришла к спокойствию довольно быстро, лишь изредка ворча про их идиотизм. Память Сайхары не подвела, а дяде не пришлось задавать никаких вопросов — скорлупа Маки спала, а её душа становилась всё более мягкой, из-за чего в один из дней она высказала откровенность. Её квартира — бывшее место преступления. На расспросы Кайто о кишащих призраках в квартире, она долго сохраняла молчание, но всё же сдалась под интересом обоих.       — Я сирота и мне выдали эту квартиру, а работаю, поэтому не могу гулять с вами долго. — Маки настолько просто и легко это сказала, не имея ни тяжести, ни печали, что спрашивать что-либо ещё больше не хотелось.       За короткий срок их класс не видел их, как отдельных людей, всегда заставая тех за разговорами и дружескими шутками над друг-другом, так что момент пропажи Сайхары удивил даже тех, кто не знал его имени. Это произошло так внезапно, что Шуичи сам не понял, как быстро оказался дома, а потом и в холодных стенах больницы. Причина оказалась до изумления проста — случился эпилептический приступ. Сайхара смутно вспоминал, что произошло не только перед инцидентом, но и о самом дне, но по трясущимся пальцам и помутнённому рассудку, что оставались и после беспробудного сна, доказывали, что дело обстояло плохо. Дядя отнекивался от любых расспросов насчёт этого, но и без слов было понятно, ведь зрелище было воистину ужасающим и будто до этого находившийся в стадии отрицания Томайо на следующий день пошёл в школу переводить племянника на домашнее обучение. Директор щебетал, что не только в их школе, но и по всей стране это сделать невозможно и, не идя на компромисс, заставил уйти Такаяму с поражением.       Если память ему не изменялась, Такаяма сказал, что это не самая популярная в их городе, но единственная больница, в которой можно было так быстро получить своё место.       Сайхара не проявил ни капли сопротивления или недовольства. Смотря на страдания и метания дяди, он лишь с укором думал о том, как сильно его подвёл, обрекая на нескончаемые головные боли и проверки на стальные нервы.       Знал же, что оттягивает момент и его прощание с будними, школьными деньками с друзьями — всего лишь вопрос времени. Но предзнаменование какого-либо события не избавляет от горечи на языке, от тревожно-бьющегося сердца и от зажмуренных глаз. Сайхара смотрел на протекающую жизнь слепо, едва ощущая её на пальцах, а лица, стены, процедуры, халаты врачей — всё это смешалось в бурую массу, словно бетон разливающийся по его голове. Ему больше не хотелось смеяться, смотреть на небо, слышать о новых делах и анализировать прочитанные книги. Это стало настолько бессмысленным, что и передвигался он с трудом, и ел, и дышал.       Шуичи навсегда запомнит первую сигарету, первую затяжку от которой нечто спокойное поднялось внутри и мягко опустилось.       Сидя на лавочке, смотря на проходящих туда-сюда пациентов, Шуичи размышлял о жизни, о собственных ошибках; о том, как он мало прочитал детективов, как мало общался с интересующими его людьми, как мало радовался и веселился, как мало был ребёнком, как мало узнал. Как он мало пожил. Шорох был замечен Сайхарой не сразу, возможно, он бы и не обратил внимание, если бы незнакомец не заговорил:       — Не странно ли это?       Шуичи обернулся на парня, невольно удивлённо-испуганно сжав губы в тонкую линию. Тот выглядел не то, что болезненно. Парень выглядел, как труп. Под глазами легли сине-желтоватые синяки, морщинистый лоб выглядел нелепо на молодом лице и все черты смешались на серой, абсолютно оледеневшей от смерти коже, облегавшей скуловые кости. Молодой человек достал трясущимися пальцами из домашних штанов пачку незнакомых Шуичи сигарет и вытащил никотиновую палочку зубами, пару раз промахнувшись по вине всё того же тремора. Он выглядел настолько удивительно умиротворённо, что это заставило остановить взгляд, а интересу проснуться в его окаменевшем сердце.       — Что именно? — проронил настолько тихо, что забоялся потери шанса на что-то большее, чем участь утопленника-самоубийцы. Не услышит. Не поймет.       Это не ощущалось так, как когда Шуичи увидел в первый раз мёртвое тело. Оно было бездыханным, более не имело личности, разума и чувств. А этот парень жил. Это было самое худшее в их ситуации — жить, размышлять и понимать.       — Умирать.       Незнакомец обернулся и Сайхара застыл, перестал дышать. На его памяти впервые такие слова произносились с улыбкой.       — Будешь? — человек протянул толстую сигарету и зажигалку дружелюбно, будто бы его жизнь не может закончиться в сию секунду.       — Да. — в тот момент, Шуичи отвечал на оба вопроса.       Он курил без сожалений и стыда, без всяких предрассудков и страха, смакуя очевидную мысль, от коей бегал кругами всё это время.       «Я умру».       Фраза, переставшая чудиться сказочной и далёкой и со временем настолько приевшаяся к его нутру, что будто бы стала его частью, словно без неё и смысла существовать-то больше и не было.       Больше Сайхара этого человека не видел.       И был ли он вообще?       И ведь какое же всё-таки удивительное слово «смерть».

***

      В свою очередь, в моменты столь тяжелых размышлений Сайхары, его друзья имели свои заботы на другом конце города.       — Сайхара-сан, открывайте! Мы за Шуичи.       Маки и Кайто стояли напротив двери дома Шуичи около двадцати минут, стучась в дверь и ожидая ответов. С момента пропажи прошло больше недели, но только сегодня классный руководитель объяснил ученикам, что пропал лучший ученик класса неспроста — ушёл из школы по важным причинам, но от всех вопросов отворачивался простым: «Конфиденциальная информация» и «Не имею право разглашать личную информацию». Поэтому, взяв всё в свои руки (конечно же, по инициативе Кайто), они двое пошли к, сказанному всё той же славноизвестной старостой, адресу. Маки недовольно молчала и всем своим видом намекала о сомнительности идеи, словно поменявшись с Шуичи телами, но Момота не слушал, не пытаясь скрыть собственную нервозность.       — Дядя Сайхары — занятой человек. Почему ты решил, что он дома? — для неё эта мысль казалась настолько очевидной, что она не сдержала порыва закатить глаза, когда Кайто замер с поднятым кулаком для очередного стука.       Сзади послышались шаги и, как по чьей-то немой команде, они оба обернулись на звуки.       Дядя Сайхары шёл медленно и нехотя, якобы пытаясь оттянуть своё приближение в дом и смотрел себе под ноги, немного сгорбившись. Выглядел он устало, а брови были нахмурены. Внешний вид казался едва ли не идеальным для двух подростков, которые встречают этого мужчину в первый раз. Шуичи же подметил бы постаревшую за столь короткий срок кожу; лоб, покрывшийся ещё парочкой мелких и не очень складок; пару добавившихся мешков под глазами; разросшуюся мелкую бороду, хотя дядя предпочитал вид лёгкой небритости. Глаза у него тоже стали особенными. Это были глаза человека погрузившегося в абсолютную печаль, находившегося в безвыходной ситуации и столкнувшийся с чем-то неприятно-новым, неожиданным.       Но Маки и Кайто обделили вниманием оные мелочи, в унисон поздоровавшись:       — Добрый день, Сайхара-сан.       Такаяма очнулся и, подняв взгляд, быстро прошелся оценочно по школьникам взглядом.       — Вы одноклассники Шуичи?       Подростки переглянулись и кивнули.       — Меня долгие годы «Сайхара-сан» не называли.       Он прошёл мимо них, будто неглижируя и забывая об их существовании, и достал из кармана ключи, вставляя в замочную скважину. Кайто в ответ ожил, зашевелился за его спиной и шагнул к нему навстречу, собрав всю имеющуюся вежливость.       — Мистер… Дядя-Сайхары-сан… Простите, я не знаю Вашего имени. Меня зовут Кайто Момота, а это… — он показал рукой в её сторону, хотя собеседник стоял к нему спиной. — Маки Харукава. Мы волновались за Шуичи, ведь он очень внезапно ушёл и ничего не сказал, а его номера телефона ни мы, ни староста не знаем.       Томайо утомлённо потёр лоб шершавой ладонью, но блекло, за долгое время, улыбнулся своим мыслям и обернулся на друзей племянника.       — Меня зовут Такаяма Томайо. Приятно познакомиться. — мужчина открыл сумку, висящую на правом плече, больше по виду походящую на школьную, и отыскал там свой телефон. — Он ушёл из школы по состоянию здоровья. Я дам его номер взамен на ваши и также скажу свой. Договорились?       Кайто быстро закивал и, обменявшись номерами, попрощался с мужчиной с чувством полнейшего удовлетворения, но вот Маки его не разделяла. Уйти из старшей школы по «состоянию здоровья», имея серьезные намерения пойти по стопам своего дяди, поступив в престижный университет?       Момота с свойственным нетерпением хотел позвонить Сайхаре по дороге к нему домой, но Харукава его осадила.       — Хочешь звонить? Тогда приди домой, соберись с мыслями, а то это всё закончится на радостных криках о том, что Шуичи вообще оказался жив.       Так что, зайдя в дом и напомнив Кайто поздороваться с бабушкой и дедушкой, ведь память у того отшибает по мере того, как возбуждение нарастает, они присели за обеденный стол и Момота наконец принялся стучать пальцами по цифрам в определённом порядке. Гудки раздавались в унисон с стучащим в нетерпении и волнении сердцем Кайто, но на той стороне провода всё же ответил уставше-настороженный голос. Тому, видимо, не часто звонили с незнакомых номеров.       — Доброго дня. Сайхара слушает.       — Шуичи! — он радостно подскочил на стуле и тут же ребячески захлопал в ладоши. — Это я, Кайто. Со мной и Харумаки рядом.       Прозвучала неловкая пауза, но собеседник невольно откашлялся и тихо чем-то зашуршал.       — Вот как. Привет. — Сайхара почесал голову, нервно оглядываясь по сторонам. — А где взяли мой номер телефона?       — Пришли к твоему дяде. Добрый мужик, кстати!       Харукава чувствовала неладное, но Кайто продолжал вести разговор, как ни в чём не бывало, не допуская мыслей о чём-то нехорошем. Словно для Шуичи свойственно отвечать так грубо. Она задумчиво постучала по столу, встревая в диалог без всяких прелюдий:       — Ты куда пропал?       Шуичи замялся, подбирая слова, но мысли панически толкали и раздавливали друг друга и он сам, будто бы находясь в этой толпе, не находился в предисловии, отговорке или хоть в каком-нибудь ответе, потому решился с колоссальной осторожностью в голосе сказать так, как дела обстоят на самом деле:       — У меня рак.       Харукава вся дёрнулась и резко повернула голову на Кайто, но тот весь поледенел, вперившись ошарашенными глазами в телефон, не дыша.       — Что?       — У меня... рак. — говорил Сайхара уже более неуверенно, чувствуя, что перестаёт верить собственным словам.       Момоту пробрали мурашки, нервный пот покрыл его лицо, а в потирании лба Маки было больше тяжести, чем в любых словах. После заминки, Кайто всё же решился проявить признаки жизни:       — Как давно узнал? Если не шутишь, конечно. — он мимолётно бросил взгляд на Харукаву и по её сжавшейся челюсти можно было предположить, что та хотела его ударить, но это не вызывало веселья, а исключительно болезненную усмешку.       — Месяц назад или около того.       Кайто и Маки переглянулись.       — Мы же уже были знакомы.       Сайхара стыдливо промолчал, Кайто опустил взгляд в пол и непреднамеренно загрыз ноготь указательного пальца. Харукаве казалось, что эти двое имеют опыт побольше неё в адекватной коммуникации между людьми и разговорах с друзьями на серьёзные темы, но теперь они казались ей хуже детей, с которыми она работает.       — Рак чего? — именно ей придётся побыть связующим звеном в данный момент, чтобы ни один юноша не сдумал сбегать и Кайто мог проанализировать полученную информацию.       — Мозга. — после небольшого молчания, Шуичи добавил с шумным вздохом. — Вторая стадия.       Кайто немо взялся за голову, ударяя локтями об стол.       — Операция будет?       — Жду очереди. Лежу в больнице, чтобы отслеживать самочувствие.       Воцарилось давящее на грудную клетку молчание и каждый из них задумался о причинах. Они познакомились недавно, нашли друг друга среди других существ и сблизились так, как ни с кем до этого. Так почему всё именно так? Было ли в этом нечто судьбоносное и имело ли это какой-либо смысл?       — Когда узнал, то всё, как в тумане… Я не хотел вас нагружать своими проблемами. — Сайхара чувствовал нужду оправдаться. — Но... всё в порядке, честно. Не надо делать из мухи слона.       — Заткнись. Тот факт, что ты смолчал о такой важной проблеме, ладно уж, ещё можно понять. Но не говори, что всё хорошо, когда оно таким не является, потому что я хочу тебя ударить.       Маки выжидающе посмотрела на Кайто и уже было хотела его пнуть, но тот робко заговорил наконец сам:       — Послушай, я бы искренне хотел знать, как чувствуют себя мои друзья. Как говорила моя бабушка: «Это важно: получать поддержку. Человек, который получает искренние пожелания, даже банальное «будь здоров», и вправду может морально легче пройти через… болезнь». И я могу понять твоё молчание, но для этого и существуют друзья. Ты не должен брать ответственность за эмоции других, ведь это будет только наша вина, если мы отреагируем "неправильно".       — Мы жалеть не будем, если ты волнуешься об этом. — Харукава поддерживающе закивала на слова Кайто и приподняла кончики губ, соглашаясь с каждым словом.       — Разве что стараться ценить совместные моменты, но это только пойдёт на пользу!       — Спасибо вам. Я не знаю, как мне вас поблагодарить. На самом деле, всех слов не хватит, чтобы высказать мою благодарность. — Сайхара нервно засмеялся, чувствуя себя то ли нелепо, то ли слишком счастливо.       — Тут не за чем говорить «спасибо». Так поступают друзья.       Момота, не сразу осознав смысл услышанных слов, через пару мгновений удивлённо уставился на девушку и тут же одобрительно показал ей два большого пальца вверх, но та попыталась отвернуться, смущённо перебирая волосы одного из хвостиков.       Маки впервые назвала их друзьями.       Сайхара тоже замер, первее Кайто уловив суть, что заставило ласковой улыбке расцвести на его, до этого окутанной хмуростью, лице.       — Да-да, Маки абсолютно права. Мы будем с тобой, Шуичи. Мы справимся и мы пройдём через это вместе. Я тебе обещаю.       Не получив желанной поддержки от Томайо, лишь сейчас Сайхара осознал всю важность слов, насколько в них нуждался всё это время. В обычном «мы» хранилось столько много всего и ничего определённого одновременно...       Проболтав ещё некоторое время, они договорились, что Маки и Кайто придут в ближайшее время. В тот день Шуичи впервые за долгое время так спокойно и долго спал.       Последующие дни Маки и Кайто уважительно молчали о состоянии Сайхары, никому в классе и словом об этом не обмолвившись и сделали вид, будто ни сном ни духом не знают, что с ним.       Но их староста, Каэде Акамацу, оказалась намного внимательнее, чем они могли предположить. Заметив, что Кайто перестал ёрзать и сократил разговоры о своём друге до минимума, а Маки не смотрит на него так злобно, она поняла, что с Сайхарой всё в порядке, но вопросов вежливо не задавала. Воспылав каким-то удивительным желанием попрощаться с Шуичи, Каэде попросила каждого ученика и ученицу класса сделать хотя бы по десять бумажных журавликов и те согласились, исходя из уважения к Акамацу. Но вдохновение передалось и другим (даже Маки, без всяких пререканий только молча уселась за стол с ножницами и бумагой), потому даже ученики, до этого ни разу не общавшись с Шуичи, помогли в совокупности сделать более пятисот журавликов.       Идея к Харукаве пришла внезапно: отказываться приходить к Шуичи, чтобы в их «первую» встречу вручить подарок, а его эмоции были более насыщеннее. Несомненно, она была поддержана и одобрена Кайто после всех слов похвалы за её оригинальность.       Но настал тот день, когда Каэде с гордостью собрала всех журавликов воедино, передав ответственность вместе с пламенными приветами для Шуичи, его друзьям.       Тогда они сильно настрадались с оным бумажным букетом, но, увидев эмоции Сайхары, Харукава откинула любой сарказм и раздражительность.       Тот сидел на всё той же злостчастной лавочке, поглядывая то на солнце, то на часы, то по сторонам, неспокойно и перебирая пальцы, и выкручивая руки, и ногой труся ногой будто бы сейчас будет решаться его судьба.       Кайто нелепо попытался спрятать журавликов, но чуть не уронил их на грязный асфальт, так что Маки, злостно шипя, обняла их руками и прокомандовала ему идти впереди, прикрывая хоть часть её и подарка.       Благо, Сайхара заметил их в десяти метрах от себя, дёрнулся в сторону к больнице, но всё-таки стыдливо встал, слово провинившийся щенок, пытаясь натягивать вежливую улыбку.       Шуичи, как оказалось после, вообще не верил, что они придут.       От волнения и медвежьих обьятий, в которые загрёб его Кайто, Шуичи и вовсе не заметил ничего подозрительного, пока он скованно не похлопал того по спине и не отодвинулся, чтобы вдохнуть в лёгкие побольше воздуха. Маки уже стояла слева от друга с более дружелюбным выражением лица, чем обычно. Множество бумажных изделий заставили непонятливо наклонить голову к плечу и вскинуть брови.       — Этот подарок сделали тебе мы и наши одноклассники. Вообще, это была идея Каэде, но мы тоже приложили немалую руку для его создания...       — Ого... — Шуичи охнул, не зная куда себя деть и неловко принял подарок. — Вы так много сделали... для меня?       — Мы готовы были сделать больше! Но наши одноклассники-идиоты слишком устали, чтобы довести дело до конца.       Харукава пихнула его локтём в бок и прошипела:       — Он хотел сказать, — она прокашлялась под драматичные крики и плач Кайто. — что мы хотели сделать тебе приятно, но не все имели возможность доделать журавликов, за что Каэде извинилась. И Кайто был одним из первых, кого это дело утомило.       — Неправда! Она врёт в попытке разрушить нашу дружбу, Шуичи, клянусь. Я всех пытался завлечь!       Сайхара помотал головой, не отводя взгляда от журавликов в своих руках, словно боялся, что они растанут, уйдут в небытие и он больше не сможет ими любоваться. Вдруг, неожиданно для друзей и для самого себя, он рассмеялся: немного хрипло и тихо, но Шуичи так давно не делал это от простой испытуемой радости, что и на глаза навернулись слёзы, и прижал он запястье к лбу, лишь бы немного успокоится, но эмоции лились ручьём и Маки с Кайто притронились к водопаду, чувствуя, как разделяют счастье и понимают печаль.       — Вы сделали их для меня. — Шуичи, отсмеявшись, ласково прижал их ближе к груди, подняв взгляд на друзей и прошептал. — Спасибо...

***

      Сайхара отлип от бумаги, исписанной с двух сторон его аккуратным почерком, и тяжело выдохнул, вытерев раскрасневшие щёки пальцами, пытаясь отвлечься на что-то другое.       У него уже были определённые задумки и, хоть Шуичи предпочитал планировать и структурировать дальнейшие действия, в этой идеи больше играли роль ловкость, скорость и проворность и если всё пройдёт настолько гладко, насколько Сайхара надеется — он поверит, что судьба и удача на его стороне.       Ещё вчера он прошёлся по больнице, размышляя о дальнейших планах. Сидеть на месте, бурча на ничтожность жизни, Шуичи уж точно больше не собирался. Он устал от безделья, устал от вечных споров с внутренним голосом и тенями по углам. Устал от бытия пустого места, от ужаса экзистенциального и подавления собственного потенциала. Сколько ещё пройдет времени, прежде чем оного не останется вовсе для предоставления доказательств, что Шуичи на что-то способен и заслуживает на имеющееся?       Конечно, было бы вполне неплохо заполучить стороннюю помощь, но просить её было не у кого: Маки находится с Кайто, чтобы тот совсем не пал духом, да и пытаться ввязать в опасные дела своих друзей было бы, как минимум, до ужаса глупо и эгоистично; дядя не прочитал его сообщение да и просить у того помощь было бы более, чем унизительно; а для обращения к сторонникам Кокичи, которые предложили встретиться лично, желание и доверие, по какой-то удивительной причине, не просыпались.       Вот и оставалось Сайхаре полагаться лишь на свои силы.       Наконец у него появилась возможность проявить свои способности, не полагаясь на других; сделать в своей жизни нечто, за что он сможет возгордиться и посчитать себя достойным. Как бы сильно Шуичи не любил убегать, Сайхара хотел взглянуть в глаза дяде без стыда, уверенно и прямо.       Он, посмотрев на часы, уверенно встал с подоконника и подошёл к двери. Вот он: его шанс. Шуичи не мог его упустить.       План был прост: отвлечь охранника и проскочить в комнату электроснабжения, находящуюся в аккурат за его стойкой и выключить электричество на этажах. Дальше дело за малым: пробежаться к кабинету Тсумуги и поискать любые доказательства, что могут пойти на пользу делу.       Шуичи не был стратегом, но юноша, рассчитывая всевозможные риски, всё равно постарался продумать всё до мелочей, даже не имея опыта в таких вещах.       Сейчас у медсестёр совещание, а через пару минут половина из них уйдёт на заслуженный отдых на час, чтобы наполнить свой желудок купленным или приготовленным своими руками обедом. Каждое воскресенье их было всего трое и одна из них, чаще всего, была Джунко.       Он подошёл к кнопкам лифта и, убедившись, что коридор свободен от всюду шныряющих больных, пальцами немного приоткрыл двери лифта и вызвал его на второй этаж. Убедившись, что лифт находится в нерабочем состоянии, Шуичи спустился со своего этажа на первый и подошёл к сидящему на своём месте сторожу.       — Доброго дня. Простите, что отвлекаю, но на втором этаже какие-то проблемы с лифтом, а позвать, кроме Вас, некого. Помогите, пожалуйста.       Охранник недоверчиво взглянул на подростка, всё же встал с насиженого места и прошёл за ним.       — Конечно, показывай.       А в голове гулко произносилась лишь одно: «Пусть лифт продолжит быть нерабочим».       Так всё оно и было: сколько бы дежурный не нажимал на кнопки, двери лифта ни на дюйм не открылись, хоть и произносили скрипы, при которых Шуичи передёргивало.       — Ну что за напасть… Хорошо, стой здесь, а я пойду позвоню. Попрошу, чтобы починили тут всё.       Шуичи занервничал, но собрался, мысленно давая себе пощёчину и понимая, что времени сейчас на лишние эмоции нет.       — Простите, но у меня прямо сейчас приём. Если я не приду, то с меня шкуру сдерут. Спасибо за то, что остаётесь неравнодушными к проблемам.       Вот что-что, но за время пребывания здесь он научился скудным навыкам лжи, которых до этого не принимал.       Нужно же как-то с полной уверенностью всем говорить, что у него всё в порядке.       Ему в спину прилетело усталое: «Эй, куда собрался? Чёрт…», но Шуичи уже не слушал, а ноги вели прямиком к комнате электроснабжения.       Он старался не бежать, но бешеный стук сердца и внутреннее напряжение заставляло двигаться быстрее. Шуичи оглянулся: лишь одна пожилая женщина сидела на диване в холле, но, не видя в ней никакой угрозы, парень зашёл в нужную комнату. Она не была такая большая, как предполагалась и нужные рычаги нашлись быстро: они были подписаны номерами этажей.       Сайхара глубоко вздохнул и, чувствуя ужасную неуверенность, опустил рычаги третьего и первого этажа вниз и сорвался с места. Выбежав из комнаты, он кротко взглянул на бабушку, но та лишь удивлённо смотрела на лампы и это заставило его перевести дух. Ему надо делать всё незаметно, а не поддаваться переживаниям.       На пути его встретился охранник, спускающийся по лестнице, что и ожидалось, но всё равно не очень-то хотелось.       — Да что за…       Сайхара обошёл его с желанием что-то сказать, но робкость и страх одолели его язык и это стало одной из причин проснувшихся подозрений у дежурного.       — У тебя же сейчас приём. Подожди, это что, всё ты?       И, если бы Шуичи не сорвался на бег, то у него точно была бы возможность уйти от ответа или отвертеться, но смелости всё же не хватало. Но Сайхара все бежал и бежал, чувствуя, какими сильными становятся его ноги и как медленные вдохи превращаются в тяжкие, громкие выдохи, благодаря Маки за все её зверские тренировки без каких-либо поблажек, потому что сам охранник выглядел не в самой лучшей форме, хоть и был молодым.       Охраннику не повезло с ещё одной вещью: он не знал так хорошо больницу, как её знал Сайхара. Прошлого дежурного уволили и у новичка не то, что не было времени, но и смысла — он сидит рядом с входом и следит за камерами лишь вокруг больницы. Гуляя же по ней каждый день и предполагая такую ситуацию, Шуичи распланировал собственный маршрут и мог с закрытыми глазами полностью пройти по коридорам, зная все повороты и количество шагов от каждого до каждого, поэтому оббежав почти все этажи, охранник его растерял.       Всё-таки, полезно иногда сидеть в заточении и не иметь жизни за стенами больницы.       Сайхара прошмыгивает тихо в нужную дверь, тяжело дыша и запирая её за собой. У него слишком мало времени, потому что если хоть кто-то додумается проверить кабинеты, то все его действия будут не только бессмысленными, но и выставлены против него и чреваты опасностью.       Глаза разбегались: слева стоял огромный шкаф в длину всей стены, помещая в себе множество документов, а справа — стол, с личными вещами и компьютером, а впереди два стула для званных гостей.       Шуичи себя им не считал, поэтому пробежался взглядом по полкам, отмечая, что всё расфасовано по алфавиту и предназначению. Времени рассматривать каждый анамнез и пациентов не было, посему он отыскал лишь свое и дело Кокичи. Нового ничего там не было: короткая информация, которая не несла в себе больше, чем полное имя, возраст, диагноз, место жительства и пустое поле предназначенное для номера доверенного лица. На всех других страницах также не было нечто сверхестевственного: лишь результаты анализов, пометки и курс лечения.       В папке с собственным именем всё обстояло аналогично, поэтому он шустро поставил её на законное место и прошёл к личному столу. В ящиках, кроме канцилярии, блокнотов и личных вещей интересного не было, пока Шуичи не добрался до последнего. Тот был закрыт.       Предусмотрительно взяв с собой пару скрепок, он предвещал появление замков на своём пути. Вскрывать замки его научил ещё в шестнадцать один из коллег дяди, приговаривая простое: "Пригодится в делах".       Сайхара усмехнулся своим мыслям. На самом деле пригодилось.       Он ещё в палате в ванной сделал натяжитель, создавая изгиб в девяносто градусов, и разогнул скрепку для отмычки, оставляя небольшой изгиб вверх на конце. Огорчало его незнание в какую сторону стоит крутить своеобразный "ключ", так что всё, на что ему приходилось рассчитывать сегодня — на свою интуицию.       Он мягко вставил натяжитель в линию разреза и подобрал нужную силу, пробуя крутить то в одну сторону, то в другую и чувствуя немного меньше сопротивления, когда вращал натяжитель по часовой стрелке. Принявшись за саму отмычку, Шуичи вставил её в верхнюю часть замочной скважины и принялся вытягивать, поддерживая давление на натяжителе в попытке поставить пару штифтов на место, а после медленно на них нажимал, чувствуя их руками.       Через пару мгновений замок щёлкнул и от неожиданности Сайхара дрогнул, но, уняв нарастающее ликование, открыл ящик.       Первое бросившееся в глаза, было небольшой фотографией, сложенное напополам и лежавшее сверху на многочисленных бумагах. На первой половине (что лежала "лицом вверх") была изображена девочка-подросток, стоявшая в белоснежном платье с букетом душистого горошка в руках, рядом с мужчиной, не похожего с ней наружностью. Шуичи сразу признал в девушке Широганэ из-за синих волос и неизменных очков, но лицо человека ему было незнакомо. Тот стоял гордо за спиной Тсумуги, холодно смотря в камеру карими глазами, а русые волосы были аккуратны зачёсаны назад.       Сайхара аккуратно развернул фотографию, отмечая её рваность посередине. На второй половине снимка стоял мальчишка-шатен, имеющий абсолютно детское лицо и по росту доходя лишь до пояса мужчины. Рядом с ним улыбалась милая женщина: у неё были заметные морщины, обрамляющие её рот, но выглядела она миловидно вместе с тёмно-синими волосами и белоснежной хризантемой в руках.       Достав телефон, он щёлкнул фотоопаратом и отложил фотографию в сторону. Шуичи достал из ящика бумагу-отчёт извещающая о смерти. "Сайхара Шуичи" красовалось печатными буквами сверху, а внизу дата следующего дня, ** ноября.       Сайхара взялся за голову одной рукой и впился ногтями, но быстро пришёл в себя. Нельзя терять сдержанности и концентрации. Шуичи сфотографировал бумагу, а после, плюнув на всё, пошёл на встречу волнению и сделал фото всех оставшихся там бумаг, аккуратно кладя их на место и закрывая ящик. К сожалению, закрывать вскрытые замки его не учили.       Он вышел из кабинета, захлопывая за собой дверь. Свет успели включить, поэтому Сайхара быстро ретировался в другой конец коридора от лестницы и аккуратно обошёл.       Шуичи всё думал и думал, а ноги вели его в давнее место. Им надо поговорить. Дело принимало свои обороты.       Тсумуги не врала. Настолько не волнуют последствия того, если правда вылезет наружу?       Сайхара подошёл к двери и, не стучась, отпёр её. Совесть его была абсолютно чиста после взлома замков и нелепых побегов, заставляя почувствовать себя больше персонажем глупого детектива, чем обычным человеком.       Сегодня интуиция была точно к нему благосклонна.       Микан искала что-то в кровати, рассматривая каркас, но почувствовав на своей спине настороженный взгляд обернулась и от испугу уронила матрас, поднимая облако пыли.       — С-сайхара-кун... — голос её весь затрясся, руки прижались к телу поближе и глаза её забегали. — Доброго дня... После выписки Кокичи-кун забыл... личную вещь, поэтому я пытаюсь её найти.       — Выписки?       Комната и вправду казалась пустой: никакие постеры не украшали стены и те печальными глазами взирали на вошедшего. Озвученные слова медсестрой не то, что не были правдивы, но и не несли в себе никакого смысла. О какой выписке может идти речь, когда Кокичи ни одним словом не обмолвился вчера и лишь твердил о совместной работе?       — Он тебя не предупредил? — Микан закусила губу, крутя запястья и пальцы. — Мне казалось, вы были такими дружными.       Шуичи напряжённо ступил на полшага назад, но девушка, будто бы боясь побега её собеседника, ступила за ним, протягивая руки. Тсумики не могла знать о их ссоре с Кокичи, так что и говорить правду бессмысленно, но понять мотив прихода в палату было обязательно.       — Он что, предал тебя? Бросил, хотя вы были друзьями? — лицо перекосило от скорби и сочувствия и зубы плотно сжались, с готовностью лить горькие слёзы.       — Нет, что Вы. Я думаю, что… — Сайхара, вдохнув поглубже, проводя языком по пересохшим губам, почти прошептал. — Неправильно понял.       Воцарилось неловкое молчание и шестерёнки в его голове наконец начали крутиться.       — Что за личная вещь? Я мог бы Вам помочь в поисках.       Если что-то случилось с Кокичи, то было бы более разумно не упоминать о их дружбе (хоть и сомнительной) и связи, но интерес и причина важности нахождения Микан в палате внезапно выписавшегося человека были выше инстинкта самосохранения.       — Нет! — она несвойственно прикрикнула и испугавшись, поозиралась по сторонам, пряча глаза. — Прости, Сайхра-кун, но это личная вещь Кокичи-куна и он доверился мне…       Кокичи и довериться? Что-то новенькое.       — Конечно, я всё понимаю, Тсумики-сан. — Шуичи постарался мягко улыбнуться, уменьшая переживания девушки. — Мы, кстати, давно с Вами не виделись. Как поживают коты? Не видел их уже какое время...       Лицо Тсумики вытянулось в изумлении, но она отзеркалила улыбку Сайхары.       — Хорошо, очень хорошо. Недавно Тучка, это тот, что чёрненький, загнал большую занозу в лапку и не мог достать, поэтому пришлось брать пинцет и перекись из больницы…— она задумчиво закивала, но, одумавшись, в ужасе открыла рот и быстро залепетала. — Прости, прости меня, Сайхара-кун. Я не хотела тебе жаловаться.       — Нет, что Вы, не о чем переживать. Мне же самому интересно. — он медленно подошёл к кровати. — Но сейчас всё хорошо?       — Да, даже хромота прошла. — она перекидывала взгляд то на матрас, то на Шуичи и криво, как-то ломано улыбалась. — Я слышала, что ты чувствовал себя плохо. Сейчас тебе лучше?       Его пробрала дрожь, а внутри что-то гулко ёкнуло, но он уверенно кивнул.       — Да, со мной всё в порядке. Я же таблетки принимаю.       Микан жеманно улыбнулась и посмотрела в пол, снова заставляя чувствовать себя неловко.       — Ох, Вы подстригли свои волосы? Вам очень идёт.       И в самом деле: когда-то её длинные волосы, достающие до поясницы сейчас едва доставали до лопаток. Но улыбка спала с её лица, а плечи затряслись. Микан загнанно посмотрела и, не выдержав, тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой, словно желала прекратить, но её смех продолжался неприятно отражаться от стен.       — Красиво, да? Это моя любимая сделала. — она бережно погладила неровно отрезанные пряди, смотря на них с нежностью и яркой улыбкой, которая слишком выделялась на фоне сказанных далее слов. — Сказала, что теперь я не буду выглядеть свиньёй.       Сайхара нахмурился, не понимая, как на это реагировать.       — Мне кажется, что эти слова не совсем правильные и слишком грубые по отношению к Вам.       — Не смей так говорить! — её глаза будто налились красным, зрачки затряслись да она угражающе-резко ступила к нему, хватая за плечи. — Она обо мне заботится. Она делает меня красивой.       Сайхара оторопело воззирал на девушку, не совсем вникая в сложившуюся ситуацию. Всё происходило слишком резко, слишком много на него сваливается сейчас и юноша точно не был готов к стремительно сменяющимся событиям и эмоциям.       Микан вела себя жутко. Несвойственное поведение медсестры обостряло бдительность, вгоняло в рассеяность и пробуждало острое желание перевести тему или отвлечь Микан от её нестабильного состояния или охладить, но слов не нашлось.       На бледном лице медленно проступала кровь. Сайхара наконец учуял в воздухе то чувство, когда Наоки обхватывает его в обьятиях; когда тени пляшут на его костях, копытами разламывая возникающий иногда свет. Страх. Горький, противный вкус гари на языке, расползающийся под стеклянными омутами. Брызги на губах, щеках, руках, одежде и на полу — она была везде, укрывала красным полотном, украшая тусклый интерьер.       — Не смей говорить о ней плохо, ты меня понял? — она услышала короткое шипение и потерянно попятилась, гладя на собственные ногти, что впились в ткань чужой футболки.       Пейджер в кармане Тсумики вовремя запищал и она стремительно ретировалась, без слов оставляя Сайхару глупо стоять и смотреть ей в след.       Кровь пропала и вместе с ней всё его понимание того, что происходит в этой больнице и с людьми в ней.       Но единственное, что смог бы Сайхара сделать – подстроиться под безумный темп и происходящие реалии.       Он оглянулся по сторонам и, закрыв дверь в палату изнутри, кинулся к кровати. Приподняв матрас, Шуичи только разочаровано провёл по нему рукой.       Сайхара снял простынь, рассмотрел матрас с разных сторон и саму кровать, но ничего важного не нашёл. Вернув простынь на своё законное место, Шуичи начал открывать тумбочки, но и там было пусто. Все вещи забрали вместе с возможными уликами.       Они что-то сделали с Кокичи. Он не мог пропасть без вести просто так, не мог самостоятельно запропаститься в неизвестном месте и, тем более, выписаться. Ома подставился под удар и собственноручно повесил на свою шею петлю, затянув покрепче и, хоть его пропажа не должна была казаться настолько удивительной, она всё равно вызывала испуг и переживания.       Каким бы Кокичи не был плохим человеком, Шуичи чувствовал странную непрерывающуюся связь, коя от разлившегося по телу волнения лишь крепчала.       Сайхара застыл на месте, будто ему дали пощёчину.       Кокичи раскрыл себя, пытаясь открыть Шуичи глаза и вместе с ними правду, хоть и её маленький кусочек.       Ома надеялся на него.       Шуичи приложил похолодевшую ладонь к губам и буравил взглядом одну точку на стене, но, быстро оклемавшись, ещё с большим энтузиазмом принялся за дело, заходя в ванную.       Неважно какая пропасть между ними; неважно сколько разногласий и недомолвок осталось с каждым из них. Ома требует сейчас помощи и Сайхара сделает всё возможное, приложит все усилия, чтобы протянуть ему руку и справиться с этим вместе.       Ванная также была стерильно чиста и он разочарованно закусил губу. Всё повторяя и повторяя: «Должно быть же что-то ещё», Шуичи вновь подошёл к прикроватной тумбе. Что-то ему в ней не давало покоя.       Снова внимательно рассмотрел выдвижной ящик, но она не давала ему уйти. Что-то в ней было отличающееся, но нечто столь тонкое и едва заметное… В голове щёлкнуло. Сайхара пальцами надавил снизу на "дно" ящика и тот легко поддался.       Двойное дно. Как и ожидалось от Омы.       В нём лежала лишь одна маленькая бумажка, а ней — имена:       «Белые: королева —Ома :Р. Башня — Сайхара? Чёрные: Джунко — королева. Микан — слон, Широганэ — пешка и королева.»       Между его и именем Кокичи было зачёркнуто имя, разобрать которое было невозможно. Сложив два плюс два, Сайхара вспомнил их нелепую попытку игры в шахматы и растёр ладонями щёки.       Вот почему на их стороне было в тот момент только две фигуры.       Но где делись все его подручные в этой игре? Разве не сам Ома дал ему их номер? И где была третья фигура, чьё имя было исключено из списка? Тот его предал или…       Ома не мог до конца доверять Шуичи информацию, что кроме них есть кто-то ещё?       Сайхара сложил кусок бумаги в карман, возвращая в первоначальное состояние ящик и вышел из палаты, закрыв дверь.       Только зайдя в свою обитель и оставшись в полном одиночестве, напряжение отпустило его и тело расслабилось. Всё кончено.       Он подошёл к телефону, присев на пол рядом с кроватью и открывая личные сообщения. Новое уведомление от дяди.       «Хорошо, давай обсудим случившееся»       Томайо был человеком серьёзным, но принципиальным и, в некоторых местах, слишком горделивым. Ему было сложно обсуждать с Сайхарой что-то, кроме учёбы или работы. Его, казалось, очень смущал факт любого близкого контакта с Шуичи, но Такаяма предпринимал попытки, с каждым годом понемногу открывая для себя и свои чувства, и чувства племянника.       Вот только сейчас душевные разговоры казались неуместными, даже несмотря на желание расставить все точки над «И» и опять созваниваться с дядей по вечерам, ощущать ту далёкую, тёплую близость. Сайхара скучал по их разговорам, наполненных покоем и безмятежностью, простыми днями или интересными загадками.       Шуичи набирает дядю, ощущая нервный ком внизу живота и тихо выдыхает. Слыша тяжёлые гудки, он устало положил голову на согнутое колено, перебирая вспотевшими пальцами ткань футболки.       — Привет.       Сердце опустилось к самим пятам, а на тело вылили ведро морозной воды. До этого Шуичи всё размышлял о словах, которые мог бы сказать, но они ушли, не оставив от себя ничего. Лишь пустота кружилась в голове и парень почувствовал ком в горле.       — Прости меня. Прости меня, прости, прошу. Я сделал так много глупостей, прости, я просто так устал и я... — бессвязный бред сорвался с его губ и Сайхара еле сдерживал слёзы, ощущая неприятный щекот в носу.       Молчание разрывало душу на мелкие лоскуты, сжигало дотла любую выдержку и казалось не меньше вечности. Ещё больше сгорбившись, пряча лицо в локте, Шуичи хотел лишь исчезнуть от стыда. Всё это время от него не было ни одного звонка, а теперь он смеет просить прощения…       — С тобой всё в порядке?       Сайхара усмехнулся, чувствуя, как первая слеза очертила солёную дорожку. Он устало закивал, но вслух ничего говорить не хотелось. Лгать тоже. — Ты можешь приехать? Прямо сейчас. Пожалуйста.       Он видел себя маленьким, уязвимым ребёнком, что требовал крепкого плеча и родительской защиты, но по-другому нельзя. На той стороне опять воцарилась тишина, но не настолько долгая, чтобы заставить переживаниям разрастись.       — Да. Я буду через… тридцать минут, хорошо?       — Конечно, да. Спасибо.       — До скорой встречи, Шуичи. — Томайо улыбнулся, отключая вызов.       Несмотря на излишек эмоций, у Сайхары уже созревал план. Им нужно было обсудить не только их последнюю встречу, но и о этой больнице, и о завтрашней операции, которая закончится, видимо, неудачно; и о возможной продаже органов, если Кокичи его не обманул вновь.       Ещё вчера вечером Шуичи написал приятелям Омы, что им нужно встретиться, но уж точно не в стенах больницы. Идей для встречи, кроме нейтрального участка, не наблюдалось до сих пор, но и он не был безопасен. Но если с дядей всё пройдёт гладко, то и пригласить их в небольшой дом Такаямы будет не только хорошо, но и выигрышно, потому что Сайхара будет на своей территории.       Через полчаса в дверь постучали. Шуичи напрягся, слыша лишь три ровных стука и встал на ноги, несмотря на свинцовую тяжесть в голове. Он медленно подошёл к двери и, прислушавшись, дёрнул ручку на себя.       — Добрый день, Сайхара-кун. Как твоё самочувствие? — Джунко слабо улыбнулась, поправляя длинными ногтями блондинистые волосы.       Шуичи окаменел, остро нуждаясь в потоке свободного воздуха от не только внезапного визита, но и напрыгнувших на него чувств. Его словно раскачивали на железных качелях: цепи болезненно впивались в ладонь и тошнота подходила к горлу, а эмоции сменялись одна за другой, как асфальт за небом.       — Добрый… Я в порядке, спасибо. А вы?       — Всё замечательно! Хотела с тобой поговорить насчёт завтрашней операции, узнать нюансы, понимаешь?       Сайхара отошёл в сторону, пропуская девушку внутрь, но дверь закрывать не спешил. Надежда на приход Томайо теперь стала такой ощутимой, что Шуичи поскрёб ногтями ладонь, пытаясь сосредоточиться.       — Ну, как ощущения перед операцией? — она беспечно села на его кровать, закидывая ногу на ногу.       — Я в… предвкушении. Очень рад, что завтра всё закончится. — Сайхара говорил ровным голосом, но перед глазами стоял документ из кабинета Тсумуги и её многообещающие безумные улыбки.       — Да, завтра всё закончится. Приятно видеть твой оптимизм.       Юноша только кивнул, не совсем понимая смысла этого разговора, но всё же продолжал стоять, наблюдая, как Эношима рассматривает его комнату. Та, взглянув на повисших с потолка бумажных журавликов, ухмыльнулась.       — Ты и сам должен понимать, что операция на мозг очень сложная и опасная. — она с полной серьёзностью нахмурилась, но, взглянув за спину Шуичи, опять расплылась в улыбке. — Здравствуйте, Такаяма-сан!       Она приветливо замахала рукой, а Сайхара вздрогнул. Вот и его якорь, в силах которого не только утихомирить корабль, но и само бушующее море.       — Добрый день.       Томайо встал рядом с Сайхарой и поздоровался, откладывая тёплые эмоции на десяток минут вперёд вместе с дядей Шуичи, становясь собранным Томайо Такаямой.       — Я как раз хотела обсудить операцию с Шуичи и обьяснить ему…       — Прошу прощения, именно Вы обсуждаете предстоящую операцию, а не сам хирург, так ещё и обсуждали важные моменты с несовершеннолетним без его законного опекуна?       Она впилась ногтями в матрас, улыбнувшись шире. Кто-то не очень любил, когда его перебивают, особенно так резко. Такаяма разговаривал холодно, сохраняя вежливость с людьми любого статуса, каждый был равен в его глазах.       — Не обсуждала, а хотела. Хирург в нашем отделении отсутствует сегодня, так что она попросила, чтобы именно я описала всё Сайхаре. Я бы за пару часов до операции разъяснила бы и Вам, но, как мне кажется, пациент должен понимать, что его ждёт.       — А мне кажется, что я должен был узнать об операции не в вечер пятницы.       Джунко замолчала, продолжая улыбаться и сжимать челюсти.       — Да, Вы правы, это была наша вина.       — Так что вы хотели обсудить?       — Сайхара, ты уже наверняка задавался вопросом, как будет проводиться операция. — не дожидаясь положительного ответа, она воодушевлённо продолжила, игнорируя существование детектива. — Такаяме-сану нужно будет подписать согласие на проведение операции и наркоза. За шесть часов тебе нельзя есть твёрдую пищу, жевать жвачку и курить. За четыре часа до операции тебе нельзя пить воду, ведь вовремя операции содержимое желудка может попасть в дыхательные пути и вызвать осложнения, которые могут привести к смерти. Далее тебе сделают общий наркоз, после чего ты заснёшь. Тебя зафиксируют к операционному столу широкими специальными ремешками. Делается это для предупреждения случайных и несознательных движений, от которых может быть нарушена стерильная зона операции. Тебе вскроют черепную коробку и будут удалять опухоль частями. Операция, как правило, будет проходить пару часов, так что ты на славу отоспишься!       Шуичи вновь кивнул, понимая, что в любом случае не хотел бы ложиться на операционный стол, но лишь поблагодарил.       — Да пожалуйста, всегда рада! — Джунко легкомысленно махнула рукой, словно они не обсуждали подготовку к его будущей смерти.       — Эношима-сан, я хотел бы попросить отпустить меня с дядей на пару часов.       Джунко распахнула глаза и захлопала длинными рестницами, а Томайо непонимающе покосился на него, словно он сказал какую-то глупость.       — Зачем же? Так не терпится уже сбежать отсюда?       — Нет-нет, что Вы! Я просто хотел бы повеселиться с дядей вместе.       — Да, отличная идея. — Такаяма, поняв ситуацию, поддержал его. — Хотелось бы прогуляться по городу с племянником перед одним из самых важных событий в его жизни.       — Я даже не знаю…       Джунко кусала накрашенные губы, кидая сомневающийся взгляд то на одного, то на другого.       — Мне Вам нужно показать всю свою радость, чтобы доказать, что мы с Шуичи едем проводить вместе последний день перед его операцией?       — Томайо-сан, я это понимаю, но мне надо удостовериться, что Сайхара-кун будет в порядке.       — Я похож на человека, с которым он будет не в порядке? — он вопросительно вздёрнул бровь и по рукам Шуичи пробежали мурашки, хоть он еле держал серьёзное лицо, пытаясь не улыбнуться.       Дядя всегда отвечал вопросами, когда его кто-то раздражал.       — Нет, что Вы, не хотела Вас задеть. Вам нужно будет привести его до семи часов вечера, хорошо?       — Хорошо. Всего доброго. — Томайо кивнул, заранее зная, что выйдет из этого диалога победителем и обратился к Шуичи. — Буду ждать тебя в машине.       Он вышел из комнаты, оставляя Сайхару и Джунко один на один и та без промедления заключила, вставая с кровати:       — А твоему дяде за словом в карман лезть не надо.       Скрыв усмешку и потянувшись к телефону, что до сего парень оставил на тумбочке, ему в спину прилетело задорное:       — Не делай глупостей и будь хорошим мальчиком, ага?       Сайхара не мог видеть её движений, перед тем, как Джунко ушла, но в голове сама собой сложилась картина того, как девушка подмигивает и одним опасным оскалом предупреждает о возможных последствиях.       Об этом нет времени думать. У него своих забот полным полно. Слишком быстро всё идёт.       Надевая толстовку, Сайхара на ходу пишет приятелям Кокичи нужный адрес и информацию, что там будет присутствовать детектив, уже предвкушая встречу. Он надел капюшон толстовки на голову, чтобы охранник его проигнорировал и тот, к счастью, так и поступил, так что скоролётно преодолев расстояние к машине, Шуичи сел на переднее сидение да устало откинулся головой назад. Дядя понимающе усмехнулся.       — Тяжёлые дни?       — Тяжёлые месяца. Давай просто уедем отсюда или через пару секунд я лишусь остатков здравого смысла.       Без слов, Такаяма тронулся, делая вид и сохраняя невиданный покой, будто не он только что в панике хватался за волосы и пытался придумать начало для их разговора.       — Послушай. — не выдержав, начал Шуичи. — У меня ужасно много вещей, которые я должен тебе рассказать. не только насчет нашей… ссоры, но и о нечто более катастрофичном. То, от чего зависят чужие жизни. И.. Я не хочу показаться параноиком, но я не исключаю возможность слежки прямо сейчас.       — Мы можем обсудить наши проблемы позже. — Томайо свёл брови у переносицы, внимательно смотрел на дорогу.       — Хорошо. Сейчас нам нужно поехать домой и там я подробно тебе всё расскажу вместе с… некоторыми людьми.       — С некоторыми людьми? В нашем доме?       — Очень важными людьми. Эта больница — опасна не только для других людей, но и… они хотят завтра убить меня. И я могу доказать это. Я знаю, что это сложно быстро осознать и я сам не до конца понимаю, но это важно.       Мужчина ничего не сказал. Сайхара, здраво умея оценивать ситуацию, ни за что бы не нагнетал обстановку от забавы и не раскидывался такими обвинениями.       Приехали они быстро, даже слишком, не совмем давая собраться с мыслями и, открывая дверь автомобиля, им сразу в глаза бросилась компания, сидящая на пороге их дома.       — Важные люди, значит? — Такаяма скептично приподнял брови, испытывая острое недоумение от группы подростков и одного мужчины в смокинге.       Те замолчали, концентрируясь на новоприбывших, и, сидящий с краю ступеньки парень, настороженно поднялся им навстречу.       — Сайхара-кун, правильно?       Шуичи взглянул на дядю, но тот указал рукой на группу молодых людей, мол: «Твои же гости», так что, не имея других вариантов и свободно расправив плечи, он подошёл ближе, ощущая на себе четверо изучающих взглядов.       — Да, это я. А вы..?       — Моё имя — Анри. Юрико. — он показал на мило улыбающуюся девушку-блондинку в свитере. — А это — Фуджи и Цураюки. И, конечно, Бьякуя Тогами, наш адвокат.       Девушка и парень сидели на тех же деревянных ступеньках. Фуджи откинула с плеч свои короткие волосы и безмятежно улыбнулась, восседая в лёгкой чёрной куртке и зимней юбке до колена. Цураюки лишь приветливо кивнул, неловко поправляя ткань штанов и глядя куда-то в плечо Шуичи. Бьякуя Тогами, с ровной спиной стоя в официальном костюме, строго поздоровался.       Все остальные дружно, совершенно не синхронно, попретствовали их, а за Сайхарой опять возрос дядя.       — Томайо Такаяма, детектив. Приятного с вами познакомиться. Пройдёмте.