Я видел тебя во сне...

       — Я сейчас еду в больничку, куда её увезли. Не знаю, может, из-за дождя водила не увидел её, а может… она сама кинулась под колеса?.. — я вспомнил сон. Дождь, Оксана, водила, который несётся со скоростью света, потом бабах… Что это значит? Теперь я вижу то, что произойдёт? Действительно ли это так? Но как тогда ещё объяснить ЭТО?! пару лет назад то же самое было с Димой, сейчас Окси. А если бы я понял это раньше, смог бы предотвратить это столкновение? Как?       Я бы попросил Серёжу за ней присматривать, не пускать её одну никуда..        — Тоха, блять! Ты меня слышишь? — резкий крик в телефоне вывел меня из мыслей.        — Что?.. — осипшим голосом спросил я, все ещё стоя на месте как фонарный столб.        — Ты же не веришь, что она сама на такое способна?        — Я не знаю… Серёж, я тебе сейчас расскажу, выслушай, ладно? — язык будто одеревенел, слова произносились с большим трудом.        — Быстро давай.       — Я видел сон, где Оксана сама вышла на дорогу. Был сильный дождь, там же была и машина…        — Что ты… — попытался сказать Серёжа, но я ему не дал.        — Ты не понимаешь! Помнишь, когда Димка в больницу с головой попал?! Я тоже видел сон, как все происходило! Я не знаю, как это объяснить, но, видимо, это все связано! — уже переходя на высокие тона, сказал я. Сердце в груди бьётся через раз, я ещё не понял, что произошло.        — Не неси чушь, Антох, и молись, чтобы с Окси все было хорошо. Я уже подъехал, так что я тебе потом позвоню, скажу о её состоянии. — и не дожидаясь моего ответа, Матвиенко скинул вызов. Что ж, теперь он будет считать меня умалишенным. Я оторвал ноги от асфальта и, кое-как переставляя их, пошёл к себе. Всю дорогу я старался не думать о том, что произошло. Будет лучше, если я обдумаю все дома, один, в тишине.

***

      Я завалился в комнату и, не раздеваясь, упал лицом вниз на подушку. Оксана в больнице, её сбила машина. Что могло произойти, что она сама кинулась под машину? Мне сложно представить, что её светлое, улыбчивое личико могло быть все в крови. Сложно представить, что её глаза закрыты, лицо бледное, а губы плотно закрыты. Я не могу себе представить, что она уже никогда не сможет открыть свои глаза и улыбаться.       Но она будет жива. Врачи все для этого сделают.       Нельзя думать о плохом, мысли и желания могут стать реальными.       Ненавижу.       Почему я только сейчас понял, что могу видеть чью-то смерть? Смерть, что в ближайшее время станет реальной? Да и откуда мне было это знать? Раньше мне снились лишь сны об этом, раньше я не верил во всю это хрень, а теперь столкнулся с этим сам. Но что, если это лишь совпадение? Что, если я просто схожу с ума, и мне это лишь кажется?       Сука.       Я перевернулся на спину и достал пачку сигарет. У меня нет сил, они испарились все разом, идти куда-то на балкон. Я достал из пачки сигарету и закурил, прямо в квартире, где сейчас возможно спит мать прямо в комнате. Мне было глубоко плевать что мать устроит скандал. Сейчас мне это нужно. Лёжа на кровати и смотря в потолок, мне вспомнился момент, когда я ещё жил в Воронеже и не знал, что буквально через пару месяцев все пойдет по пизде.         — Антон! Осторожно! Упадёшь и сломаешь себе что-нибудь! — я ехал на скейте и смеялся в голос. Оксана как курочка наседка все волнуется, все кричит на своих цыплят. Дима и Серёжа уже сидели на скамейке и улыбались. Я решил заехать на трамплин и похвастаться перед друзьями. Прибавив скорости, я заехал на крутую горку и… не удержавшись, свалился на спину.        — Твою мать! — вскрикнул я и, закряхтев, сел.        — Антон! — Оксана была уже рядом и сидела на корточках напротив. — Я же просила быть осторожнее, чего ты полез на эту горку то?! — чуть хмурясь, Оксана одновременно и причитала, и осматривала меня на наличие серьёзных травм.        — Окс, все в порядке. — я улыбнулся и остановил подругу. Та подняла на меня хмурый взгляд. — Извини, я всего лишь хотел показать то, чему я научился.        — Мы бы тебе и на слово поверили! Нечего было выпендриваться. — бубнила Фролова и, встав на ноги, протянула мне ладонь. — давай руку, хвастун. — я вложил свою руку в её ладушку. Её ручка, по сравнению с моей, была крошечной. Поднявшись на ноги, я ещё раз взглянул на подругу, та смотрела ещё хмуро, но на губах потихоньку проявлялась улыбка. Отряхнув штаны, мы направились к парням. Те поинтересовались моим самочувствием, а потом Серёжа сказал смешную фразу, и мы засмеялись все вместе. Оксана теперь не была хмурой, она светилась радостью. Её улыбка была схожа со солнцем, точно так же, как и она сама. После этого мы пошли и дальше гулять, катались до утра и уставшие, но довольные разошлись по домам. Нет, это невозможно.       Я почувствовал, что по щеке скатилась слеза. Я её поспешно вытер. Нечего слезы лить, Оксана будет здорова, и мы летом увидимся.       Посмотрев на руку, в которой у меня тлела сигарета, я понял, что не сделал ни одной затяжки, но та уже стлела до середины. Потушив её об какую-то тетрадь, что лежала рядом, я так и остался лежать, наплевав, что вся комната в дыму.       Ближе к восьми часам вечера зазвонил телефон. Мать в это время что-то делала на кухне, за все время ни разу не заглянув ко мне. Я был этому только рад, не хотелось мне сейчас с кем-то разговаривать или видеться. Звонил Серёжа, и я, не медля ни секунды, ответил.        — Как Оксана?        — Врачи сказали, что сделали все, что могли… но та скончалась из-за внутреннего кровотечения и переломов… — совсем тихо сказал Матвиенко, всхлипывая. Моё сердце остановилось. В груди разлилась боль.        — Что?.. — губы онемели, я не мог сказать больше. Как же так?..        — Ещё сказали, что нашли на ней синяки, которые были сделаны до аварии, они считают, что её изнасиловали…        — Кто?..        — Пока неизвестно, чуть позже будут делать вскрытие и… — Серёжа прервался и снова всхлипнул. Мне и не нужно было продолжать, и так понял. Если её действительно изнасиловали… тогда все становится понятным. Её пустой взгляд во сне, её не живой вид… Я прерывисто вздохнул. Единственный, кто мог это сделать, это ее отец. Он и раньше под наркотиками пытался это сделать, но Оксана вовремя уходила. А как отец отходил от наркоты, то извинялся, божился, что больше такого не повторится. А потом все по новой. Я говорил ей, Серёжа ей говорил, Дима… Но она не слушала, она слишком любила отца, он был единственным родным ей человеком, мать умерла, брат разорвал все связи с семьёй и уже седьмой год не общался. Она цеплялась за вменяемого отца как за спасительную соломинку.        — Серёж…        — Тох, я сообщу тебе все новости, мы будем ждать тебя. — он говорит про похороны. От одного этого слова, от одного представления, что я буду стоять и смотреть на безжизненное лицо самой яркой девушки в своей жизни, у меня сердце облилось кровью.        — Хорошо… — севшим голосом сказал я, и Серёжа сбросил вызов. Я зарыдал в голос. Слезы теперь лились градом, плевать на то, что я проявил слабость, сейчас мне очень плохо, сейчас не стало Оксаны, сейчас это нужно.       Пролежав час и выплакав все слезы, я наконец поднялся и на ватных ногах встал с кровати. Выйдя из комнаты, я пошёл в комнату матери, та смотрела телевизор. Увидев меня в проходе, она посмотрела на меня и подняла брови.        — Что случилось? — задала она вопрос, на что я глубоко вздохнул.        — Мам, Оксана умерла, — как же тяжело было это сказать. Одно дело, когда в голове это осознается, а другое, когда говорится вслух, это значит, что все, это действительно случилось. Мама посмотрела на меня и протянула руки, жестом зовя меня в объятия. Я подумал секунду, а потом, плюнув на все, двинулся к родительнице. Я залез к матери на кровать, а та в свою очередь притянула меня к себе. Впервые за долгое время я ощутил тепло, поддержку, любовь?.. Эти объятия дали понять, что она, мама, рядом всегда. Даже если мы не разговариваем, в трудный момент она поддержит и даст опору.        — Антош…        — Не нужно мам, давай просто посидим? — прервал я мать и ещё ближе прижался, та ничего не ответила, а просто притянула меня ещё сильнее. Сколько мы так просидели, я знать не знаю. Мы бы и дальше сидели так, но у мамы зазвонил телефон, и она, извинившись, встала и пошла за ним. Мне было комфортно, мне было тепло, хотелось остановить время и подольше насладиться этим моментом, ведь они такие редкие… Но момент был упущен, и все, что я мог сделать, это уйти к себе. До меня доносились обрывки разговора матери, но мне было плевать, сейчас хотелось лишь остаться одному. Усталость взяла свое, и я погрузился в мир когда-то таких близких снов в своей комнате.