Глава 10. Шинтаро
6 сентября 2022 г., 19:12
— Шинтаро… Шинтаро. Шинтаро!
Я просыпаюсь от того, что жутко затекает нога. Выбитая из накатанной и привычной мне колеи подобным пробуждением, я даже не сразу понимаю, где нахожусь. Лишь стоящие на прикроватной тумбе часы, подаренные в прошлом году моему тренеру, заставляют меня вспомнить обо всём. Лучше бы я ещё раз так вырубилась. Кое как поднявшись, я ползу до ванной комнаты, умываюсь, и когда подымаю глаза к зеркалу, то ужасаюсь — вся тушь потекла, под красными глазами огромные мешки, кожа бледная, ресницы все белые и слипшиеся, волосы всклочены так, что их невозможно расчесать. Маша сидит на кухне и что-то печатает за ноутбуком. Я, опираясь на стеночку, выхожу в проём. — Доброе утро, зайчик. Как ты? — спрашивает она, подымаясь и включая чайник. — Не знаю, вообще никак, — я буквально падаю на стул и подпираю голову кулаком, закрывая глаза. — Обедать будешь? Я суп сварила на курином бульоне с лапшичкой, как ты и любила в детстве. Будешь? Пораскинув мозгами, когда я последний раз ела — в тот злополучный вечер с Такао. Настенный календарь подсказывает мне, что сегодня уже четырнадцатое ноября, значит, это было два дня назад. Серьёзно, я сутки валялась без сознания? Я с неимоверным усилием воли вливаю в себя маленькую плошку супа, потому что просто нужно что-то поесть, иначе потом буду мучиться с желудком ещё месяц. И после этого я чувствую лёгкое чувство удовлетворения — теперь хотя бы есть, чем блевать. Ну так, на крайний случай. — Мир, нужно поговорить, — начинает тётя, закрывая ноутбук и откладывая его в сторону. — Мы можем это сделать сейчас? Я киваю. — Костя собирается лететь в Токио, чтобы помочь Сашке разгрести все проблемы. Документы на визу он уже подал, говорят, через пару дней смогут выдать. Хорошо, загруженность небольшая. Не удивила, хочется сказать мне. Папа и Костя столько дерьма вместе разгребли за почти тридцать лет дружбы, что и не описать. — Он скоро приедет, чтобы отвезти тебя к Грише — ему тоже не нравится состояние твоей ноги. — Я полечу с ним. — Это исключено, Мира. Им нужно обезопасить тебя, поэтому ты пока поживёшь со мной и Данькой. Он почти целыми днями в колледже и на тренировках, мешать не будет. Ваша квартира пустовала столько месяцев, к тому же, уже ноябрь, холодно, отопления там нет. — Маша, я оставила дорогих мне людей в Токио, а теперь один из них не отвечает, не появляется в школе и не бывает дома. Что я должна думать? Он проходил свидетелем по тому делу, потому что, чёрт возьми, он и спас меня. Если бы не первая помощь, которую он оказал, я могла бы умереть от кровопотери. — Я понимаю… Но ты ничем не сможешь там помочь, сейчас ты — самый уязвимый фактор Сашки. Он же тебя до безумия любит, ты сама это знаешь. И если не дай бог с тобой случится что — он не переживёт этого. Дай ему возможность сделать так, чтобы тебе ничего не угрожало. Она права. Я прекрасно понимаю это, но ничего с собой не могу поделать. Мне тошно, я хочу увидеть папу, обнять его, поцеловать и сказать, как сильно я им дорожу. Я хочу обнять Шина, узнать, что на сегодня говорит гороскоп и какой счастливый предмет дня. Я хочу поиграть в баскетбол с Такао, хочу погулять по Икебукуро, скупить все новые карточки в Накано. Я хочу в Японию. От воспоминаний о моих беззаботных неделях в Токио щемит сердце. А как мы с Казу танцевали под дождём в первый день нашего знакомства… — Мира, тебе больно, можешь не врать. Может, ты хочешь поплакать или покричать? У нас на Кировке есть центр, в котором тебе дают биту, и ты заходишь в специальную комнату, где всё можно ломать и орать. Есть тир, где ты швыряешься тарелками, можешь бить их столько, сколько захочешь. Зайчик, тебе нужно выплеснуть свои эмоции, так станет легче. Мне не станет легче. Пока я в Челябинске, мне не станет легче. Но вместо озвучивания своих мыслей спрашиваю: — Скоро Костя приедет? — С минуты на минуту. Я постирала твои вещи, они на сушилке в ванной висят. А вот что с твоими волосами-то делать… — Да отстриги их к чертям собачьим, — безразлично бросаю я, когда она подходит ко мне и рассматривает эти нерасчёсываемые колтуны. — Надоели. Свои волосы я очень любила. Я долгое время их отращивала, следила за питанием и приемом витаминов, чтобы иметь длинные, мягкие и шёлковые волосы до пояса. А сейчас они тяготят меня, мне совершенно не хочется за ними ухаживать. — Ты же… — Маш, я их сама остригу тогда. Она с сожалением остригает мои волосы, а мне абсолютно плевать. Я смотрю куда-то в стену, размышляя над тем, как бы мне снять железяку с ноги и отвлечься от тяготящих назад мыслей. Следующая неделя проходит как в густом тумане. Я никак не могу заставить себя перестроиться на другое время, но и не живу по японскому. То сутки сплю, то сутки болтаюсь по квартире. Чтобы хоть как-то приглушить боль расставания с Казу и Шином, а также унять беспокойство за отца, я погружаюсь в полную рефлексию, читая книги и гуляя по вечерам недалеко от спортзала. Аппарат Илизарова мне наконец-то сняли, что не может не радовать, но нога, привыкшая к дополнительному килограмму железа, плохо слушается. А ещё у меня вновь упало зрение, и мне пришлось купить очки, потому что я стала влетать во все углы в доме. Благо, деньги на карте есть — мать каждый месяц платит алименты, за столько лет набежала приличная сумма. Данька, старший сын тренера, а по совместительству мой верный спортивный спарринг-партнёр с юного возраста, всячески старается вырвать меня из депрессии — мы гуляем после его занятий по лесопарку на лыжной базе. — Мирка, не грузись ты так, всё хорошо будет, — он треплет меня по голове своей большущей и тёплой ладонью, — вот увидишь, всё наладится. Через пару дней я понимаю, что совершенно ничего не соображаю — хожу на автомате по маршруту дом-магазин-парк-дом, медленно съезжая с катушек от незнания того, что происходит там с Такао и Мидоримой — я разбила в тот день телефон, а японских номеров наизусть я не помню. Вестей от отца практически нет. Пару раз он звонил, говоря, что всё в пределах нормы и скоро всё нормализуется. Только вот я понимаю, что так просто дела не делаются. Япония — страна не такая уж и криминальная, но вот если копнуть глубже, то можно найти много всего интересного. Спустя три недели моего пребывания в России он не выдерживает и, подняв меня на руки, тащит на тренировку. В зале меня встречает Макс — один из «старичков» команды, который на досуге помогает нашему тренеру вести занятия. Последний раз мы виделись год назад, и поэтому нам требуется несколько минут, чтобы узнать друг друга. Он — двухметровый двадцатитрехлетний парень с открытой улыбкой и копной рыжих волос. — Едрить меня Авада Кедаврой! Графф, ты что ли? — Прикинь, это я, да, — безразлично отвечаю я. На самом деле, я слегка удивлена, что он меня узнал — короткие белобрысые волосы, едва прикрывающие уши, отсутствие косметики, белоснежные ресницы и чертовски огромные синяки под глазами. Добавим к этому мою хромоту и пустой взгляд — просто шик картина. — Это очень кстати, что ты пришла! Слушай, у нас на выходных тут дети выступать будут, поможешь секундировать? Их нецензурное количество, а я один. Я подтянул Даньку и Костю, но нас не хватает. Точно. Типичная водокачка, на которую тренер ежегодно выставляет первогодок и второгодок. Я последние лет пять секундировала их, но сейчас у меня нет сил. — Макс, не хочу, правда. — Эй, Мира! Ну позарез нужна помощь. Знал бы он, что моё безразличие по данному вопросу величиной и глубиной с озеро Байкал. — Нет. — А за плитку бельгийского шоколада? — Даже за пять не соглашусь. Макс, мне не до этого. — За шоколадку и «Муравейник»? — он поигрывает рыжими бровями. Я сдаюсь и сажусь на скамейку: — Ты же не отстанешь от меня теперь, да? — Угадала. А лыбу-то как давит! Аж противно. Смотря на то, как он ведёт тренировку, я думаю над своим нежеланием наблюдать за этим. Почему я не ничего не чувствую? Почему у меня нет какого-то ликования, бывавшее прошлые годы — оно испарилось, как и энтузиазм. Почему я не хочу помогать своей команде? В душе гнездится чувство, что начни я возвращаться в свою прежнюю жизнь, это автоматически станет предательством и папы, и Шина с Казу. Они там борются с обстоятельствами, а я тут буду беззаботно детей тренировать? Стоя в одиннадцатом часу ночи на улице, я подымаю глаза на фонарь — от лампы исходит грязный тусклый свет, а снежинки, танцующие на ветру, переливаются золотом. Лусинэ в наушниках поёт: «Люди смотрят вверх Вновь из века в век Шепча молитвы и мечты Люди смотрят вверх А в ответ летит из пустоты только дождь и снег. Тот же самый снег, бесконечный снег Тот же самый дождь, бесконечный дождь. Люди смотрят вверх Миллионы лет, Глотая пыль, латая швы Люди смотрят вверх Только вот похоже, что увы никого там нет. Никого там нет…» Песня сменяется другой, не менее подходящей под ситуацию: «Сколько было уже боли. Сколько… Горько. Каждый день так странно горько, Но только роли не изменишь, и только… Сколько будет ещё боли? Сколько?» Действительно — сколько ещё будет боли? Через несколько дней настали злосчастные соревнования. Пришлось достать свой старый спортивный костюм национальной сборной, накраситься, привести себя в порядок, что мне жутко не хотелось делать. Самое сложное, как выяснилось, было выйти из дома и заставить себя доехать до манежа. Большинство детей помнит меня, но те, кто пришли в этом году, с недоверием косятся на меня, как и их родители. И лишь после разъяснений со стороны Макса, кто я такая, все более-менее успокоились. Я бы тоже странно отнеслась к какой-то девчонке, которой на вид не больше четырнадцати, следящей за детьми, будучи похожей на наркомана со стажем — белоснежная кожа, трясущиеся руки, впалые глаза. Что ещё сказать? Бои проходят максимально уныло — я просто даю простые указания, а сама пялюсь одновременно и на корт, и куда-то за него. Голова пуста. В столовой я тоже втыкаю в стол, пока меня не окликают. — Мирослава! Сколько лет, сколько зим! Привет! Я даже не сразу узнаю обладателя этого голоса. И лишь по татуировке скорпиона на шее мой мозг вспоминает — Тимур. Когда-то мы хорошо общались, познакомившись на спортивных сборах пару лет назад, несмотря на то, что он старше меня на три года. Он усаживается напротив и вздыхает: — Мать, ну ничего тебя так жизнь потрепала. Ты чего не выступаешь? Сколько сетки смотрю, нигде тебя не вижу. — Я бросила спорт, — отвечаю я просто. — Чего? — он давится кофе. — Что «чего»? Просто бросила спорт, вот и всё. — Я не понял, я точно не обознался? Где та жизнерадостная звёздочка, горящая желанием побеждать? — парень устраивается поудобней. Видимо, надеется на длительный диалог. — Пойдём по ракеткам побьём, поболтаем. Мирослава, я тебя с прошлого марта не видел — мы как пересеклись на соревках, так и не встречались больше. Куда пропадала? — Тимур, я жила с марта в Токио, где попала под машину, сломала ногу, пять месяцев ходила с аппаратом Илизарова, а теперь я всю жизнь буду страдать с болью в кости. Достаточно? Ах, могу ещё добавить, что я таких обстоятельствах, что я не знаю, как мне теперь быть. Мне совсем не до спорта. Я вижу, как сказанное мною обескураживает моего собеседника, но он тут же берёт себя в руки. — Ну началось. Мирослава, ты же знаешь, жалеть себя — последнее дело. Ты можешь испытать достаточно боли в жизни, ты можешь испытать достаточно разочарований в жизни, которые собьют тебя с ног и забрызгают лицо грязью, и ты можешь не верить в то, что ты способна подняться и что-то сделать. Ты можешь верить, что это для тебя всё. Нет, это не так, — он вздыхает ещё раз. — Так много людей падают не потому, что у них нет способностей, а потому, что у них нет мужества пройти через невзгоды. Вопрос в том, сможешь ли ты справиться со своим конфликтом и при этом захватить свою судьбу? Потому что, если ты будешь ждать, пока всё это закончится, то ты никогда не положишь этому конец. Да, большинство людей проводят свою жизнь, не желая иметь дело с болью отказа, болью поражения, болью разочарования, болью потери, болью неудачи. Болью, болью, болью, которую мы называем жизнью. Жизнь полна боли. Нет боли — нет успеха. Позволь этой боли вынести тебя на новый уровень, позволь этой боли подтолкнуть тебя к величию. Ты должна избавиться от всего этого багажа, который тяготит тебя. И я говорю про страх, — Тимур берёт меня за руку и тихонько встряхивает, — ты не должна бояться. Твоя жизнь зависит от этого. Твоё будущее. Твоё счастье. Готова ли отказаться от того, что тебе так дорого? Ответь мне, ты готова? Я подымаю на него глаза и вижу в нём Шинтаро. Один раз мы подымали тему спорта, и я рассказала ему о своём поражении, о том, как мне было страшно, о том, как мне было тошно после того купленного финала, в котором я не имела ни малейшего шанса на победу. — Я не хочу отпускать… Я не хочу… — в почти пустой столовой мой шепот больше сходит на свист. — Жизнь — это редкостная сука. Она иногда подсовывает такие испытания, которые ломают тебя, выворачивают наизнанку и выплёвывают в океан твоего горя. Но научись брать из каждого урока полезное, а то, что ненужно — выбрасывай. Но никогда не позволяй страху контролировать твою жизнь. Судьба надерёт тебе задницу, она будет запугивать тебя. Перестань ныть, перестань плакать. Тот, кто не способен подняться с колен, всегда будет проигравшим. И лишь победители потерпят неудачу и встанут, потерпят неудачу и встанут, ты же всегда вставала. Мирослава, ты видела хорошее даже в те моменты, когда вокруг был настоящий хаос, ты находила свет даже в ночной тьме. Тебя сбивали с ног, а ты подымалась и смеялась в лицо врагам! Ты можешь, ты можешь встать и взять себя в руки! Ты ведь побеждала всегда, ты боролась со своими страхами, так почему сейчас ты уселась на колени и опустила руки? Я молчу, не зная, что сказать. И тогда он пересаживается ко мне, обнимая меня за плечи. — Никто не говорил, что путь будет лёгким. И это не так. Мы знаем, что жизнь тяжела, мы знаем, что будет боль. И будет ли эта боль от рук врага или от рук природы, времени, болезни или судьбы — это боль. Такова жизнь. Только вот почему тебе легче принять эту ситуацию, чем бросать вызов ей? Потому что бросить вызов судьбе — это риск? Мирослава, ох Мирослава. Боль, ненависть, печаль — всё это принадлежит теперь тебе. Так преврати эти чувства в силу и продолжай двигаться дальше. Страх. Я всё это время боялась узнать, что с Шинтаро что-то случилось. Боялась узнать, что из-за меня пострадал Такао. Боялась узнать, что там переживает отец, борясь, по факту, за меня. Я чертовски слаба, потому что не смогла принять эту ситуацию. Убегая от этой боли, я думала, нет, я слепо верила в то, что мне станет легче. Но, загнав себя в угол, я понимаю, что это конец. Хватит с меня — я слишком много бегала от самой себя, отгоняя дурные мысли. Но теперь пришла пора крушить ту стену, в которую я упёрлась лбом, и продолжать двигаться вперёд, несмотря ни на что! В момент, когда приходит это осознание, я чувствую облегчение. И, поднявшись из-за стола так резко, что ножки стула скрипят на всю столовую режущим по ушам визгом, целую Тимура в макушку и наспех говорю: — Спасибо тебе, Тимур! Ты… Ты… Ты просто спас меня! Прости, мне нужно бежать! Спасибо тебе ещё раз! Я тебе обязательно позвоню ещё! Спортсмены — это та категория людей, которая может поддержать тебя, даже не зная твоей ситуации. Я хватаю пальто, висящее на вешалке, накидываю его на плечи и вылетаю из спорткомплекса. Все мои уже разъехались по домам, а я, ощутившая резкий прилив сил, добираюсь на первом попавшемся автобусе до дома. Там я нахожу Машу, суетящуюся на кухне. — Маша, срочно, я могу воспользоваться твоим ноутбуком? — О господи! — от неожиданности она подпрыгивает на месте. — Конечно можешь, пароль два, семь, три, пять. Я в максимально быстром темпе пролистываю текущие авиарейсы и, найдя нужный, закрываю все вкладки. — Что случилось-то, Мира? — с ноткой беспокойства спрашивает тётя. — А-а-а, всё хорошо! Всё просто замечательно, — я целую её в щеку, — ближайший самолёт до Москвы через полтора часа, а там пересадка четыре часа до Токио. — Стоять! Куда это ты намылилась? — Маша, спасибо тебе огромное, что ты этот месяц заботилась обо мне! Но мне правда очень нужно лететь обратно! Это вопрос жизни и смерти. — Мира… — она хмурит чёрные брови. — Маш, ты же помнишь, что я могу сбежать через окно? — я подымаю одну бровь в вопросе. — Я вызову тебе такси, — сдаётся она. Прекрасно понимает, что меня не удержать. Тем более в квартире на втором этаже. Собрав весь свой немногочисленный гардероб, который я перетащила из своего дома, я оставляю ключи от нашей с папой квартиры и прошу Машу занести эти вещи в прихожую, чтобы они не собирали у них пыль. Практически всю дорогу до Токио я нахожусь в состоянии глубокой медитации — прохожу все пограничные контроли не задумываясь, ожидая встречи. Папа. Шинтаро. Казунари. Мы скоро увидимся. Совсем скоро. И всё у нас будет замечательно. Стоит мне только приземлиться и выйти в зал прилёта, как меня встречает папа и тренер. Никак иначе Маша позвонила им и предупредила! Я срываюсь с места и прыгаю на папу, обхватывая его ногами и руками. Он в полном порядке. — Папочка! Я так сильно тебя люблю! — шепчу я на ухо, прижимаясь крепче. Он гладит меня по спине и отвечает: — Солнышко моё, ты преодолела такой путь обратно… Всё хорошо. Теперь всё хорошо… После коротких объятий с тренером и короткого разговора о том, что я не должна была такое делать без их ведома, мы приезжаем в город. И каково моё удивление, когда он останавливает машину не у нашего дома, а на большой парковке. — А? — Приходил Такао и Мидорима-младший. Говорили, что если ты вернёшься к моменту Зимнего кубка, то они будут рады видеть тебя… Зимний кубок! Я совсем про него забыла! В кутерьме депрессии, у меня вылетело из головы всё, что было связано с баскетболом. — Шинтаро?! Он в порядке?! — уточняю я с подозрением. — А что с ним будет? Он же кабан двухметровый. Мира, если хочешь успеть на их матч, то поторопись, он вот-вот начнётся, — он показывает мне на телефоне расписание, а я, находящаяся в лёгком шоке, даже не сразу соображаю, что к чему. — Спасибо, папочка! Сказать то, что я ломанулась в Дворец Спорта — это ещё ничего не сказать. Я пролетаю между людей, только что и делая, как успевать бросаться извинениями и слышать возмущенные возгласы в спину. Плевать! Я хочу увидеть всё, я хочу запечатлеть каждую секунду этого долгожданного матча! Жаль, конечно, что я не увидела прошлые, но это самый важный матч — встреча экс-капитана и бывшего вице-капитана сильнейшей команды. Как бы только в обморок не свалиться! Я мчусь по коридору, но на повороте влетаю в стену. Но, подняв глаза, понимаю, что это не стена, а парень! Япона мать, сколько в нём роста?! За два метра точно! Мне с моим почти метр пятьдесят вообще страшно дышать его в сторону. — Ой? Ты в порядке? — интересуется парень, дожёвывая какую-то палочку в шоколаде и протягивая мне руку. — Да, спасибо! — я подымаюсь, и начинаю мчаться дальше. Остановившись около перилл неподалёку от какого-то юноши, я пялюсь на площадку. Успела! Игра ещё не началась! — Блин, ну и скукотища… Если так хотелось, шёл бы сам, Химуша. Лиловые волосы, мелькнувшие на периферии зрения, становятся в метре от меня. Опять тот парень с упаковкой снэков. Конечно, как говорит папа: «Не в коня корм!». Это ж сколько он ест, чтобы прокормить свою тушу? — Да ладно тебе, Атсуши, — отвечает тот. Я украдкой изучаю его — он куда ниже, но сложен не менее спортивно. Чёлочка закрывает один глаз, бесформенная чёрная кофта, родинка под правым глазом — печально красивый парень с шикарным голосом. — Могу я потом домой пойти? — тянет Атсуши. Названный Химушей протягивает очередную упаковку: — У меня ещё и такие чипсы есть. Ёлки-иголки, да такого проще прибить, чем прокормить. — Смотри, игра начинается, — добавляет парень. Я тоже отвлекаюсь от сцены подкормки дикого зверя и переключаю внимание на площадку. Моя злобная зелёнка о чем-то переговаривается с капитаном другой команды. Ух, давно я не видела Аркашу с его яркими волосами. Серьёзно, красные волосы от рождения? Или он их красит? Стоп, когда я перестану думать о таком? У меня тут как бы важный матч и всё такое… Видимо, в состоянии душевного подъема мы не можем контролировать себя и свои мысли. Я такая счастливая, что мне хочется танцевать, петь, смеяться и дарить эту радость другим. Например, сосредоточенному Такао! — Как думаешь, кто выиграет? — спрашивает Химуша. Атсуши смотрит на друга, хмыкает, а после возвращается к корту. — Не знаю. В том, что касается сёги, я ни разу не видел, чтобы Акаши проигрывал. — Сёги? — Они часто играли на переменах. Ну, я не могу себе представить Акаши проигравшим. Обстановка на площадке накаляется. Я вижу бордово-чёрную ауру, исходящую от Акаши — признак чрезмерно самоуверенных людей и манипуляторов. Я подхожу ближе к парням и говорю: — Простите, вы не против, если я немного постою с вами? Как я понимаю, вы знакомы с Шинтаро-куном и Акаши-куном? Атсуши поворачивается и смотрит на меня сверху вниз. Jobben ze bitten, он выше меня сантиметров на шестьдесят! Я ему чуть ли не в пупок дышу. Неловко как-то! — А? Да… — с ленцой протягивает он. — Атсуши был с ними в одной команде, — поясняет второй. WELL WELL WELL. Моя чуйка и память меня не подвела — Мурасакибара Атсуши собственной персоной. Блин, когда Шинтаро о нём рассказывал, я знала, что он высокий, но не настолько же. Вот кто всю «Растишку» скупил в Японии! — Прости, не знаю твоего имени… — Химуро Тацуя. — Я Графф Мирослава, рада знакомству, Мурасакибара-кун, Химуро-кун. — Ты знаешь моё имя? — удивляется Мурасакибара. Я лишь пожимаю плечами: — Шинтаро рассказывал. Так ты из именитого «Поколения чудес»? — Что-то в этом роде. Подведём итоги: голубые волосы, зелёные, красные, жёлтые, розовые, фиолетовые. По-моему, кого-то в моей коллекции не хватает. Забавно, они реально все крашеные? Судя бы что-то тёмно-синее или белое. Надо будет узнать у Шина на досуге об этом. — Первый полуфинал Зимнего кубка между Старшими школами Ракузан и Шутоку начинается! — объявляет судья. Они вбрасывают мяч, а по ощущениям — это моё сердце. С очками я вижу всё просто прекрасно, а не замылено, как было раньше. Ну кто бы мог подумать, что Такао, получивший мяч, передаст его Шину? Не знаю, вообще не могла предположить такого. А тот в свою очередь забивает очешуительную трёшку с середины поля. Мощно стартуют, что сказать! Следом летит ещё два наикрасивейших броска от Мидоримы. Пф, не удивили — с неадекватным перфекционизмом, бушующим в его крови, сложно представить, что он позволил бы себе забивать мяч, касаясь кольца. Не, в его стиле кидать так, чтобы пролетело всё чисто и идеально. Хотя если вспомнить тот промах… — О-о-о-о, он даже кольца не коснулся! — кричит кто-то с трибун. — Как будто машина мяч кидает! Тц, действительно! Вы бы знали, сколько он тренируется. Акаши, держащий мяч, стартует так резко, что не только опекающий его Казу, но и я пребываем в лёгком недопонимании. — Аркаша точно первогодка? У него аура не такая, как у других, — спрашиваю я. — Ар…что? Твою мать, отучите меня звать его Аркадием, я так больше не могу. — Акаши. Первая четверть заканчивается с равным счётом — шестнадцать очков на каждую команду. Ух, похоже, игра будет щекотать мои нервишки. Давно я не испытывала такого чувства. — Конец первой четверти! Король против Императора, никто не вырвался вперёд! — воет толпа. — Император? — я подхожу ближе к Химуро. Он кажется более дружелюбным, чем его товарищ. — Школа, которая участвует в каждом Зимнем Кубке со времен его основания. Их чемпионство непоколебимо. Старейший и сильнейший Король, Император созидания — Старшая Школа Ракузан. — А, теперь понятно почему Акаши пошёл в эту школу. Потом он обращается к Мурасакибаре: — Атсуши, он правда капитан твоей прошлой команды? — Да, а что? — у этого огромного детины другая проблема — такие ладони в пачку чипсов не помещаются, судя по тому, как он старательно выковыривает оттуда снэк. На самом деле, очень странное ощущение: Шутоку играют на уровне с Ракузан, но что-то не так. Меня мышью грызёт дурное предчувствие. Акаши как опытный шахматист — в начале партии прощупывает почву и узнаёт противника. Я всегда делала так же — нет смысла кидаться на противника в первом раунде. Нужно узнать, на что он способен. — Перерыв окончен! — кричит судья. Шинтаро опять о чём-то беседует с Акаши. Какой же странный этот парень — в нём есть нечто скрытное, пугающее. Интересно, сколько козырных карт у него в рукаве? Четверть начинается с двойной опеки Мидоримы. Они поняли, кто ас в Шутоку? Только что? Really? И опекают его пятый и шестой номера — парень с пепельными волосами и высокая худощавая палка с чёрными паклями, безобразно свисающими на лицо. У Шина, похоже, наступают тяжёлые времена — он не может сделать ни шагу, потому что два игрока насели на него. На секунду мне кажется, что Такао нервничает, но тут же одёргиваю — Казу отдаёт уверенный пас Киёши, тот обходит парня с жёлтыми волосами, а после Оцубо делает данк. Через какое-то время этот мальчишка с седьмым номером становится занозой в заднице для всего зала — у него слишком громкий дрибблинг. А этот двойной захват после? Это же с ума сойти. Там даже Кимура приоткрыл рот от удивления. — Какой шумный дрибблинг, — недовольно подмечает Атсуши. — Говорят, чем сильнее стучишь, тем лучше дрибблинг, но я ещё никогда не видел такого уровня, — Химуро внимательно следит за игрой, а я не могу отвести взгляда от Шинтаро. Когда счёт становится 28:32, то Мурасакибара флегматично вздыхает: — А разрыв-то увеличивается. Действительно. Просто в один момент Ракузан начинает скалить клыки и мешать Шутоку забивать. Если бы не было Шинтаро, то наша школа так бы и сидела без очков. Интересно, что они придумают? Разница в силе слишком велика, и это ещё не предел. Только я начинаю думать, как на площадке ситуация меняется — Акаши выбивает мяч у Такао, отдавая пас седьмому номеру, но появляется супермен, спасающий наше кольцо. И это не Мияджи оклемался после того, как его всё время обходят, а тот же Казу. Он отдаёт пас Шину, который показывает мастерство ведения мяча. А Кимура ему помогает — заслоняет патлатого. Вместо ожидаемого броска Мидорима отдаёт пас вернувшемуся Киёши. То, как выглядит этот данк, не описать словами! Мияджи так отчаянно, так яростно и свирепо швыряет мяч, что я чувствую эту горечь от того, что ты не можешь ничего сделать с самого начала. — Отличный данк! Шутоку не сдаются! — проносится волна возгласов по трибунам. Они не сдадутся. Не в их стиле. — Вот так! Дальнобойный трёхочковый! — продолжают кричать зрители после броска Шина. Первая половина игры заканчивается опять с равным счётом — 39:39. Чёрт, опять все нервы вытреплет этот матч… — А вот и они… Ракузан и Шутоку уходят на десятиминутный перерыв, — начинает Химуро. Я поворачиваюсь к ним и охаю — сколько же еды у Мурасакибары! Он не лопнет? — Похоже, что тебе неинтересно, Атсуши. На площадку выходит Кисе! Не знала, что он сегодня играет. Надо будет поймать его после игры и поболтать. Мимо Акаши проходит Кагами и его напарник — не окурок, а что-то очень похожее… Ах, Куроко, точно! Пока я борюсь с приступом истерически-идиотического смеха, Акаши быстро садит на задницу этого почти двухметрового детину. Не применив никакой силы или магии. — Что это было? Но Мурасакибара рассказывает и мне, и Химуро эту историю лишь около автоматов со снэками. Он поясняет нам за его способности и за «Глаз императора». Какое пафосное название. — Ну, Ака-чин читает всё, — вздыхает, — и нападение, и защиту. Вот что у него за талант. Вы скоро и сами увидите. Не зря я говорила, что от Акаши идёт аура грядущего трындеца. Третья четверть. Противостояние двух игроков «Поколения чудес». Капитан против вице-капитана. Два аса команд один на один. Кто кого? Мои надежды рушатся, едва Шинтаро выпрыгивает на трёхочковый. Мелкий красноволосый засранец выбивает мяч моментально. Такао открывает рот от удивления, у меня так вообще челюсть до пола падает. Забрать мяч до прыжка? Он точно человек? Реакция как у гигантской саламандры! — Он не настолько быстрый. Просто видит всё это. Глаз Ака-чина замечает всё. Казу падает. На миг мне кажется, что Акаши его толкнул, но нет, фола не было. Это что за чертовщина? Он и Кагами так на задницу усадил, и Такао? Это как вообще? — Благодаря глазу он предсказывает все движения. Все движения перекрываются, и ты не можешь даже стоять. Акаши Сейджуро может предсказать все движения своего противника. А разрыв уже четырнадцать очков… Шутоку уже устала — они тяжко и надрывисто дышат, пот бежит с них в три ручья. И ничего не помогает — Акаши ловко обходит даже заслон Кимуры, не говоря уже о попытках Шинтаро пройти. А его обманный пас? Всё бестолку. Не хочется признавать, но шансы Шутоку на победу тают на глазах. Кимура и Мияджи тоже падают перед ним. И на это больно смотреть. Я помню, как пару раз проходила после занятий мимо спортзала — было уже совсем темно тогда. Но Киёши тренировался безустанно, не жалея себя. А Кимура? Он постоянно бегает по вечерам. Сколько бы я ни выходила на улицу на прогулку, так постоянно встречалась с ним в сквере. Люди столько впахивают, но всё равно недостаточно высоки. Сколько же работают Ракузан с их уровнем игры? — Коленопреклонство. Специальная техника, заставляющая противника опуститься и упасть, — отвечает Атсуши на вопрос Химуро. Пас локтем за спиной. Мощный данк перекачанной стероидами гориллы. Защита кольца патлатым. Упавший на пол Шинтаро… Это конец. Каким бы оптимистом я не была, я понимаю — наша школа уже проиграла. Мидорима сидит на полу, не имея сил подняться. Ну же, Солнышко, вставай… Я знаю, что ты можешь. Поднимись, пожалуйста, и покажи этой красной шапочке свою истинную силу. Ну давай же, Шинтаро! Подымайся, твою мать! Такао подходит и предлагает свою руку. Проходящий мимо Киёши находит лучшее средство от такой болезни — отвешивает добротный такой подзатыльник скисшему Шинтаро. Так ему и надо, чтобы не раскисал. Даже если шансов на победу нет, нужно завершить матч с триумфом, а потом уйти с гордо поднятой головой. — Шинтаро, Казунари, вы не слышите меня, даже не знаете, что я стою здесь, но я в вас верю. Вы столько сил положили на это, не смейте сдаваться, — шепчу я себе под нос. Они не такие стойкие, какими кажутся — Такао рассказывал о том, как было сложно во время спортивного лагеря. Он говорил, что Оцубо и Мияджи гоняли их так жёстко, что их двоих тошнило от таких нагрузок и они валились с ног, но они никогда не думали над тем, чтобы развернуться и уйти. Я горжусь ими. Этот дуэт… Нет, вся команда Шутоку является для меня примером. И Шинтаро подымается. Эта игра ещё не закончилась. Я мечусь меж двух огней, веря в то, что мы сможем выиграть, но иногда склоняю себя к тому, что они просто оттягивают неизбежное. Лучше быть ближе к победе, чем иметь разрыв двадцать очков. Хотя, по моему опыту, чем меньше разница между вами, тем обидней. Музыка в наушниках помогает мне абстрагироваться от лишних шумов и сконцентрироваться на игре. Как бы в подтверждение моих мыслей на поле вновь творится что-то странное: Мидорима занимает позицию и готовится к броску, невзирая на опекающего его Акаши. Ничего необычного, только вот мяча в руках у него нет. Прыгает Шинтаро без мяча, и через секунду он оказывается у него в руках: поймав в движении, парень ловко отправляет его в корзину. Я не понимаю, что случилось, а потом замечаю — хитрюга Такао! Я так и знала, что у них есть свои козыри в рукаве. Пример невероятного мастерства и доверия. Шутоку явно взбодрились. За короткое время разница в счёте сокращается до десяти очков. Наша команда выносит Ракузан в одну калитку. Но нет же, красная шапочка выкидывает какую-то ипостась: бросает мяч в своё кольцо. Причём намеренно! Тишина в зале глушит даже меня. Акаши что-то говорит своим сокомандникам. При этом они выглядят виноватыми, а он ведёт себя так, словно так всё и должно быть. Нужно отдать должное — эта встряска приводит их в чувство. Они бросаются в атаку. А немного погодя капитан выкидывает последний козырь на поле — перехватывает пас Такао, предназначавшийся Мидориме. После этого Шинтаро не набирает ни одного очка. Он словно не имеет права коснуться мяча. Шутоку по-прежнему не сдаётся, но они уже ничего не могут противопоставить Ракузан. Игра заканчивается с разницей в шестнадцать очков и с разрывом моего сердца. В конце меня вот что удивляет — Ракузан воспринимает победу как нечто должное. Ни тени радости на их лице нет. Запасные сидят с такими же пустыми глазами, основные игроки выглядят так, будто бы сделали нудную и скучную работу. Они воспринимают игры, как бремя, а не как возможность насладиться игрой и времяпрепровождением. И на кой чёрт такой спорт нужен? Это же школьный турнир, а не лига НБА. Перед тем, как покинуть площадку, Мидорима подходит к Акаши и протягивает руку. Сколько же мужества нужно на такой, казалось бы, простой жест! И тем противней мне смотреть на то, как он отказывается от рукопожатия. Я кривлюсь и неосознанно говорю по-русски: — Сука, у Шинтаро стальные не только нервы, но и яйца. А Акаши мелкий самовлюблённый ублюдок. Стоящий по левую руку от меня Химуро переспрашивает: — Что ты сказала? Я смотрю на него и понимаю, что ситуация с рукопожатием ему тоже не понравилась, как и Атсуши. Поэтому, вспомнив максимально точно подобный перевод на японский язык, я выдыхаю: — Мидорима — настоящий мужчина. А Акаши — самовлюблённый мальчик. Мне нужно идти. Как же сложно разговаривать на японском после месяца чистого русского языка! А когда я прилетела домой, то первые дни постоянно начинала диалог так, словно разговариваю в Японии. Я спускаюсь и жду. Понятно дело, в блок с раздевалками меня не пустили. Поэтому я гуляю по коридору, в который и выходят все команды. Как же мне хочется увидеть Казу! А ещё хочу увидеть Шина, чтобы сломать его очки! Нельзя же нас так пугать! Не отвечал он на телефон и дома не появлялся. Я что думать должна была? Но их всё нет и нет. Зато я встречаюсь с Акаши. Какого чёрта он ходит тут один? А как же его свита? Король же не может ходить без охраны, не? В первую секунду мне хочется слиться со стеной и сделать вид, что меня тут нет, но я киваю головой в знак приветствия и собираюсь медленно обойти его по широкой дуге. После конца матча он мне противен. Мелкий самовлюблённый засранец. Он встаёт передо мной, смотря сверху вниз. Как же мне хотелось, чтобы он меня не узнал! В круглых очках и без макияжа, с другой причёской, в джинсах и клетчатой рубашке даже тренер не сразу понял, кто перед ним стоит, а что говорить уж про парня, который меня видел единожды на выставке? Я буквально выжимаю из себя: — Поздравляю с победой. Это была хорошая игра. В разноцветных глазах мелькает недобрый блеск. Встреться мы в Ленинском районе Челябинска, я бы уже получила перо в бочину. — Наша победа уже была предрешена. — Ну, круто, наверное. Ладно, Акаши-кун, мне нужно идти, — я делаю шаг в сторону, но почти тут же падаю на задницу. La déjà vu! — Не поняла… — Никому не дозволено со мной так разговаривать. Преклони голову и прояви уважение. Чувак, тебе мячиком в голову не попадали вроде! Ты сам меня остановил! — Чего? — вместо мыслей я мотаю головой. — Чел, ты… В ноге противно заныло. От неудачно подвёрнутой стопы по нервам вверх подымается боль. Мой спаситель появляется сразу из-за поворота. — Мира-сан! — наспех выпаливает Шинтаро, а после скользит взглядом. — Акаши… Акаши разворачивается и, окинув нас взглядом, бросает напоследок: — Так вот какая ты, Мирослава Графф. Я тебя понял, Шинтаро, — и уходит восвояси. Я пару секунд молчу, а после вскакиваю с пола и сжимаю Шинтаро в крепких объятиях. Он приобнимает меня за плечо и склоняется. С сожалением замечаю, что глаза его чуть покрасневшие — он совсем недавно плакал. — Шинтаро… — шепчу я, — Шинтаро… я так… я так сильно л… — Мира-ча-а-а-а-а-ан! — вопит Такао из-за спины. Лирический момент обломали. Ладно. В другой раз. Я разворачиваюсь и понимаю, что Казу тоже плакал. И я обнимаю его так крепко, как только могу. Он смеётся. Вот это способность позитивно мыслить даже после поражения! — Мира-чан, что с тобой случилось? Ты месяц не отвечала на звонки! Я уже не знал, что с тобой случилось! Где ты была? Что с твоими волосами? Почему у тебя белые ресницы? Где твоя штука на ноге? Почему ты без неё? Сколько вопросов, ё-моё! — Мальчики, я так по вам скучала… — я силой втягиваю Шинтаро в наш целебный круг его нелюбимых тактильных контактов. — Мне вам столько всего нужно рассказать… Пойдёмте домой, я приготовлю что-нибудь вкусное…
Примечания:
Тапок в лицо автору?
