Нужно любить, чтобы победить

      Время было не на их стороне. Всё, что они делали, приближало те мгновения, когда Все-за-одного решится нанести финальный удар. Кацуки, словно лидер команды, разбирал до мельчайших подробностей план, по которому планировали вести бой, и он казался ему таким ничтожным и глупым в самых мелких нюансах, что хотелось просто всё переделать и начать с самого начала. И что удивительно, его комментарии принимали с готовностью, и это чувство, когда самые выдающиеся про-герои прислушивались к нему, дарило столько уверенности в себе, которую он не ощущал даже в лучшие годы. Но самым главным для Кацуки оставалось одно — благополучие Изуку.       После их невероятного по объёму нежности и любви свидания Кацуки испытывал к Деку такую сильную привязанность, что не отходил от него практически никогда; он постоянно желал проявлять к нему внимание или общаться с ним. Когда Изуку стоял рядом во время обсуждения предстоящей битвы, Кацуки не всегда мог заставить себя не прикасаться к нему, и в результате чего получалось так, что он клал руку на талию Деку прилюдно, а это говорило о его чувствах куда красочнее слов. Его поведение привело к тому, что теперь все знали, что они с Изуку снова начали встречаться, никто даже намекнуть на это не успел. Но на сей раз Кацуки это устраивало. К тому же сам Изуку не был против, что можно было предположить по его реакции. Как видел Кацуки, Изуку с одобрительной и благодарной улыбкой принимал от него любое проявление чувств; он никогда не сопротивлялся и не просил Бакуго не делать этого при всех. Деку больше не был тем неуверенным в себе парнем, который стесняется своих чувств; он был не менее уверен в себе и серьёзен, он был слишком прекрасен в глазах Бакуго. Порой Кацуки ловил себя на мысли, что готов боготворить Изуку и любить — также искренне и нежно, как его любили в ответ. Это было странное, но прекрасное чувство, от которого он уже ни за что не хотел отказываться. Он любил Изуку и был готов пойти на всё ради него.       Ожидаемо в Академии, на территории которой проживали сейчас не только учащиеся и учителя, но и обычные люди, пошли слухи об отношениях Бакуго и Мидории. Кто ещё не забыл, тот напомнил об их первом провокационном поцелуе во время экзамена и вспомнил ещё многое другое, начиная с первого курса. Все и раньше знали, что они встречались, новость о воссоединении вряд ли кого-то удивила. Думая обо всё этом теперь, Кацуки удивлялся, что когда-то ему это могло не нравиться. Сейчас для него не было ничего лучше кроме как знать, что Изуку любил его. Знание этого наполняло его таким объёмом жизненной силы, что слёзы наворачивались в уголках глаз, как обычно происходит, когда пытаешься смотреть на яркое полуденное солнце; он не мог отделаться от ощущения, что всё равно не заслужил такого отношения к себе. Изуку был слишком добр к нему, слишком ласков, он не мог ему ни в чем отказать, кроме как стараться отвечать тем же.       Когда мать, боясь спугнуть Кацуки, осторожно спросила его о Мидории, он не решился рассказать ей всё прямо, но заверил, что слухи не вымысел, и что всё это серьёзно.       — Может быть, ты думаешь, что я сошёл с ума, но как раз наоборот — я наконец понял, чего хочу, и ты этого не изменишь.       — Я и не собиралась…       По выражению лица матери Кацуки мог предположить, что она шокирована этим откровением, но вместе с тем в её глазах читалось смирение и какое-то понимание. Она не стала спорить с Кацуки, но попросила об одном:       — Позаботься о нём. Не заставляй меня извиняться перед Инко за тебя.       Кацуки сразу понял, что она на его стороне, и впервые в жизни почувствовал, что мама действительно ему верит.       — Тебе не придётся этого делать, — твердо произнёс он.       На удивление спокойная реакция Мицуки на подтвержденные устами Кацуки слухи об отношениях её сына с Деку придавала уверенности. Бакуго не ожидал такого расклада, он начал подозревать, что мать просто слишком перенервничала из-за последних событий и лишь из соображений заботы не стала вправлять ему мозги, но даже если и так — это неважно. Её мнение, как и отца, который в целом не знал, как реагировать, не играли особой роли в жизни Кацуки. Он чувствовал себя слишком взрослым, чтобы потакать прихотям родителей, он хотел поступать по-своему, и ему не нужно было их одобрение. Единственное, что его реально беспокоило, это реакция Инко Мидории, с ней он боялся говорить на эту тему и всячески избегал встреч.       — Я не рассказывал маме о нас, — произнёс как-то вечером перед сном Изуку, в напряжении перебирая пальцы.       — Ты мне уже говорил это. Я помню.       — Да, я просто имею в виду, что все эти разговоры о нас… она может узнать, и я не знаю, как она отреагирует.       — Моя старуха уже поняла, что к чему.       — Что? О чём ты? — приподнял брови Деку, румянец смущения окрасил его щёки.       — Она поговорила со мной об этом. И, знаешь, раз она поняла это, то твоя мама — тем более.       — Подожди! Подожди, ты хочешь сказать, что Тётя Мицуки в курсе, что мы с тобой… вместе?       — Я не знаю, что она себе нафантазировала о нас, я не уточнял, я просто сказал, что это не мимолетное увлечение и что я абсолютно серьёзен в этом вопросе.       Изуку усмехнулся:       — Похоже на то…       Он призадумался, вероятно, вспоминая тот вечер, когда Кацуки сделал ему предложение, и от которого он по собственным убеждениям решил отказаться. Улыбка быстро сошла с его лица.       Кацуки закинул руку ему на плечо и прижал к себе, подбадривая:       — Эй, всё хорошо, — сказал он, поцеловав его в висок.       Изуку поднял на него зелёные глаза и нежно улыбнулся:       — Спасибо, Каччан.       Помимо подготовки к битве, для которой разрабатывали не просто стратегию, а целую арену, на которой предстояло вести бой, Изуку требовалось обновить геройский костюм. Тот, в котором он ушёл бродить в качестве виджиланте по ночным улицам больше месяца назад, совсем пришёл в негодность. Кроме того ему нужно было не только сделать себе новый костюм, но и внести несколько улучшений. Изуку рассказывал Кацуки, что усилители на руки ему жизненно необходимые, потому что он чувствовал, что без них может вновь сломать кости в результате слишком сильных ударов. Об этом знали и его самые близкие друзья, Иида предложил вместе сходить к Мэй, так как ему самому нужно было усовершенствовать собственный костюм. Только из-за необходимости присутствовать на собрании, которое касалось роли Бакуго в битве, он отпустил Изуку вместе со старостой, в иной случае он бы пошёл вместе с ним.       — Встретимся в общей комнате, — сказал Кацуки напоследок, слегка коснувшись чужой руки.       — Хорошо, — кивнул в ответ Деку и помахал Шото на прощанье, который стоял рядом и ждал Бакуго. Ему тоже нужно было присутствовать на собрании.       Глядя вслед Изуку и Ииде, Тодороки сказал:       — Думаю, это надолго.       Кацуки нехотя поддержал разговор.       — Возможно. Надеюсь, к ужину вернуться, — произнёс он спокойно.       — Нас уже ждут, — сказал Шото, взглянув в экран телефона, на который только что пришло сообщение.       — Ну и пошли, чего встал столбом.       — Уже иду!       Изменилось всё, что когда-то казалось Кацуки нерушимым. Его взаимоотношения преобразовались во что-то совершенно неузнаваемое не только с Деку, но и со всеми остальными. Теперь когда он знал, чего хочет и что ему необходимо, в нём естественным образом уменьшилось количество злобного напряжения, которое всегда приводило к скандалам. Сейчас всё было иначе: его соперники стали союзниками, приятели — друзьями, раздражающий задрот — любовью всей его жизни. Он был совсем другим человеком. Он стал лучше самого себя.       Когда Кацуки вернулся в общежитие, то удивился, когда узнал, что Деку пришёл намного раньше него. Изуку поведал, что Хацуме справилась с задачей настолько быстро, что её помощники только и успели, что взяться за измерительные рулетки. У неё, как оказалось, уже были готовы некоторые наработки, которыми она занималась в качестве хобби в свободное время.       — Это очень странно, — усмехнулся Изуку, — но я рад, что всё удалось решить так легко. Я тебе завтра покажу эти усилители. Потренируемся вместе.       Кацуки даже немного растерялся в начале, но услышанное его порадовало.       — Да, эта девчонка умеет удивлять.       — Угу.       Подумав немного, Изуку внезапно выдал:       — Знаешь, там такая глупая ситуация вышла…       — Какая? Очкарик потерял свои очки?       — Нет, я про себя… Понимаешь… Хацуме-сан… Как бы это сказать…       — Что? — нахмурился Бакуго. Ему не особо нравился его тон.       — Ничего такого, просто когда мы подошли с Иидой-куном к её офису, взрыв вырвал дверь, и она упала на меня. Прям грудью… — Изуку неловко заулыбался, прищурив глаза, стесняясь того, что только что озвучил.       Кацуки задумался на несколько секунд и усмехнулся:       — То есть она упала сиськами тебе на лицо?       — Да, я чуть сквозь землю не провалился от смущения, а Иида-кун вообще дар речи потерял.       Представшая перед глазами сцена сначала позабавила Кацуки, но когда суть этого действия дошла до его сознания, улыбка сменилась хмурой гримасой. Он не сразу сообразил, что ему не понравилось.       Изуку же понял его чувства намного раньше:       — Не ревнуй, Каччан, — сказал он и обнял его.       — Я ревную? — сам у себя спросил Кацуки вполне серьёзно. Трудно было поверить, что это действительно так. — Что за… Серьёзно?       Деку мягко улыбнулся ему и поцеловал в щёку.       Это поведение — всё, что делал Изуку, проявляя любовь — просто не могло не овладевать сердцем Кацуки. Собственные чувства диктовали ему, что делать, и он не мог никак злиться сейчас или быть истинно недовольным. Ведь Деку был с ним, он был его.       — Знаешь, такое уже случилось однажды, я про Хацуме-сан, — начал Изуку. — Это было так давно, что я уже и забыл об этом совсем.       Эта информация ещё меньше понравилась Кацуки, и он угрюмо пробурчал:       — И что ты хочешь этим всем сказать? Тебе понравилось что ли? О чём ты вообще думал тогда?       А Изуку, казалось, только умилялся его реакции. Он приобнял Кацуки за шею и прижался губами к его щеке.       — Я всегда думал только о тебе, Каччан.       И этот ответ Кацуки запомнил на всю жизнь.

***

      Настроение Деку заметно изменилось с тех пор, как он вернулся обратно в Академию благодаря усилиям своих друзей и Кацуки. Время от времени на его губах играла счастливая улыбка, он не сторонился одноклассников и часто проводил с ними время. Он бывало мило флиртовал с Кацуки, когда их никто не видел, но последний знал, что Деку делал это, чтобы заглушить нарастающий ужас. Он тоже это чувствовал.       Все стали другими в свете последних событий, у каждого что-то надломилось в душе, каждый сталкивался со своим личным испытанием, которое проверяло силу его духа. Очако была нервная и печальная, отчего Изуку порой подолгу разговаривал с ней, находя в её тревогах сходство со своими страхами, и стремился ей помочь, поддержать её. Тодороки готовился к битве, как к своему последнему выходу, его мысли занимал только его брат, с которым ему предстояло сразиться, и родители, которые невзирая на разрушенные руками Энджи Тодороки отношения объединились ради их общих детей. Шоджи и Кода с грустью понимали причины, по которой другие ксеноморфы встали на сторону зла, желая добиться хотя бы простого понимания. Никто из них не был виноват в том, что родился с отталкивающей внешностью. И все остальные пугались того, что ждало их впереди, страшась принять такую же участь, какая досталась их учителю Полночь и другим; они боялись смерти, но мужались, готовясь справляться со всем, что встанет у них на пути.       Отвлечь каждого от мрачных мыслей могли только приятные мелочи, которые насыщали повседневную жизнь. Всем классом они отдыхали на улице, где недавно провели тренировку, им принесли в качестве угощения онигири с разнообразными начинками и сладкие травяные напитки. Солнце пекло так сильно, что было душно в спортивной форме UA. Изуку сидел в траве, подняв лицо к солнцу. Он дышал ровно и спокойно, словно дремал. Кацуки был рядом с ним и просто любовался тем, как солнечные лучи золотили его кожу. На мгновение ему показалось, что всё хорошо. Что завтрашний день будет ещё лучше.       Ему вдруг вспомнилось их свидание. Он опять подумал о своих словах — о своём предложении, — спустя время оно звучало в его голове совсем не так достойно и правильно, как казалось в моменте. Ему хотелось всё переделать, переосмыслить. Быть может, тогда бы Изуку ответил ему «да».       Мысли Кацуки прервал голос со стороны, который он уже давно не слышал и не обращал внимание.       — Привет всем, — скромно поздоровался подошедший.       — Шинсо-кун! — обрадовался Деку, сразу поднявшись с земли.       Кацуки наблюдал за тем, как весь класс столпился вокруг этого парня с фиолетовыми волосами. Он не часто появлялся на занятиях и в основном занимался в индивидуальном порядке с учителем Айзавой. Ему было что рассказать, и Деку был первым среди тех, кто постоянно задавал вопросы. В какой-то момент он стал похож на себя прежнего — того самого задрота, глупого, но очаровательного парня, который сходит с ума по героям и причудам. Ему только блокнота в руках не хватало.       — Ну что, собираешься к нам на геройский факультет, м? — немного глумливо спросил Минета.       — Это решаю не я, но я делаю всё, чтобы это случилось.       — А ты всё тот же, — хмыкнул кто-то за спинами ребят.       — Я уверен, что ты отлично справляешься, — произнёс Изуку. — Помню нашу с тобой первую битву один на один на спортивном фестивале. О, как же это было давно…       — Да, я тоже часто вспоминаю о том дне. — Шинсо сделал паузу. — До сих пор не совсем понимаю, как ты смог сбросить с себя эффект гипноза. Это никому никогда не удавалось. Всегда нужно было воздействие со стороны.       — Да… — Изуку улыбнулся так, будто испытывал какую-то вину. — Я бы и не справился никогда, не будь у меня Один-за-всех…       Хитоши качнул головой, а его узких губ коснулась незнакомая улыбка.       — Один-за-всех, — повторил он словно эхо. — Впечатляюще.       — Да. Если бы не предыдущие обладатели, которые и стали тем «воздействием», я бы не пришёл в себя. Твоя причуда очень сильная, Шинсо-кун, не представляю, как ей вообще можно сопротивляться.       — Ладно, ты меня слишком сильно расхвалил, Мидория… Но всё же спасибо.       Кацуки спокойно и в тоже время внимательно наблюдал за этой беседой. В основном он смотрел на Изуку, следил за выражением его лица, как двигались его губы, брови, и очередной раз заметил за собой один момент — ему очень нравилось видеть улыбку этого парня, она всегда была доброй, яркой и искренней. Изуку уже долгое время редко улыбался, и это можно было понять, ведь поводов для радости почти совсем не было, но Кацуки старался это изменить. И ему нравилось быть причиной радости Деку, мысли об этом приносили какое-то удовлетворение собой, и оно ощущалось не совсем правильным. От этой эгоистичной черты так и не получилось избавиться до конца. Но, возможно, в этом не было ничего плохого. Сейчас Изуку улыбался по другой причине, и Кацуки почти не чувствовал неуместной ревности.       Со слов Хитоши он пришёл сюда, чтобы потренироваться с классом А, его направил учитель Айзава, Изуку в ответ сразу предложил свою кандидатуру в качестве спарринг-партнера.       — Я буду только рад, — ответил Шинсо с улыбкой, хотя на его лице отражалось радости гораздо меньше чем в голосе — но у него просто мимика лица была такая — обманчивая.       — А кое-кто не будет ревновать? — хмыкнул Каминари, глядя на Бакуго, на что получил удар локтем под ребра от рядом стоящей Джиро.       — Ай! Да я просто пошутил!       Кацуки в ответ только фыркнул и больше ничего сказать не успел, так как его опередил Изуку:       — Каччан не будет против. Давай отойдём немного, Шинсо-кун, здесь не очень много места.       — Конечно.       Кацуки поймал добрую и без намека на коварство улыбку со стороны Изуку, которой ему сообщали исключительно отношение, которое было доступно только ему одну, и потому Кацуки просто спокойно наблюдал за тренировкой. Позже тем же вечером Деку рассказал ему, что Шинсо поделился своими мыслями об их отношениях; тот сказал, что уже давно видел, с какой неоднозначной преданностью и восхищением Изуку смотрел на Кацуки ещё до того случая на экзамене, и это показалось Бакуго одновременно странным и интересным моментом. Все видели особое отношение Деку к нему — всегда, кроме него самого. После этой новости ему захотелось более явно показать остальным, что его чувства к Изуку не менее сильные.

***

      Ментальное здоровье Изуку стало гораздо стабильнее с того момента, как напряжение и недоверие в их с Кацуки отношениях полностью исчезло. Теперь это состояние нужно было просто поддерживать, чем Кацуки и занимался, когда у них было время. Но грядущая битва усложняла эту задачу, а одно событие вовсе всё испортило.       Аояма — тот парень с нелепым поведением и такой же причудой, с которым Кацуки практически совсем не общался, — совершил непростительный поступок. Стало известно, что всё это время, начиная чуть ли не с первого курса учёбы, он шпионил за героями, выдавал их планы и местоположение врагу — Томуре и Все-за-одного. Именно он был тем самым предателем, о существовании которого некоторые про-герои догадывались уже давно. Когда это выяснилось, Аояма пытался бежать, но ему не удалось это только потому, что сам Изуку его остановил.       Кацуки давно не видел такого удивления и глубокого разочарования, которое испытывал Деку, когда предателя подвергли допросу. Но вместе с тем Изуку так отчаянно пытался убедить Аояму, что тот всё такой же герой, как и они все, что он ему верит и готов помочь в любом случае, нужно только его собственное желание. В тот момент Изуку старался убедить не только Аояму, но будто самого себя. Застывшие в его глазах слёзы были такими несчастными, что Кацуки лишь глядя на них, чувствовал их горечь. Протянутая Изуку рука в сторону Аоямы, мольба не сдаваться и продолжать бороться растрогали всех, кто был в тот момент вместе с ними. Кацуки слышал не только надрывный голос Изуку взывающий к самому светлому, что живет в его друге, но плачь одноклассников за спиной, рыдания самого Аоямы и его родителей. Один лишь учитель Айзава сохранял ясность рассудка. Произнесённые им слова о том, что Аояму и его семью отпустить никак не получится и их придётся держать закованными в наручники и под стражей, Изуку разгневанно хмурил брови и вытирал опухшие, мокрые от бессильных слёз глаза.       Кацуки хорошо понимал чувства, с которыми Изуку боролся весь оставшийся день. Ярость и боль просто разрушали его изнутри, а позже его накрыла болезненная тоска, похожая на лихорадку. Кацуки от него совсем не отходил, и он даже не замечал, с каким благодарным пониманием на него смотрели все, кто это наблюдал.       Каждый раз вспоминания то, как Изуку просил Югу взять его за руку, что-то разгрызало Кацуки изнутри. В нём пробуждалось желание самому ответить на этот призыв — взять Изуку за руку от лица всей вселенной и держать её крепко, уверяя, что никогда не отпустит. Но он только подумал об этом, в действительности Кацуки делал иное: он почти не говорил вслух слов поддержки, но всегда был готов сделать для Деку самые незначительные мелочи, которые облегчили бы его печаль, и тот это ценил. Хоть Изуку и отказывался обычно от предложений принести ему чего-нибудь вкусного или просто воды, потому что ему якобы неловко от этого, он всегда делал это ласково — так, что Бакуго едва ли по-настоящему раздражался. Тем не менее любое внимание помогало Изуку отвлечься от тяжёлых мыслей, и вскоре первая волна разочарования из-за поступка Аоямы прошла.       Благодаря тому, что Изуку искренне верил в Аояму и его семью, он настаивал на том, чтобы Юге помогли, и это дало свои плоды: у Айзавы-сенсея появилась идея, которую он предварительно согласовал с остальными про-героями. Как позже узнал Кацуки, силами Деку было решено принять помощь Аоямы, которую тот мог предоставить. Связь его родителей со Все-за-одного могла сыграть одну из важнейших ролей в их плане, главным элементом которого оставался вопрос: как приманить главного врага и всех его соратников в нужное место? Тут и должен был сыграть Юга.       — Но Все-за-одного точно заметит ложь, это слишком рискованно, — возражали тогда скептики.       — Не заметит.       И именно тогда Кацуки стало известно, что тот парень Шинсо сможет воспользоваться своей причудой гипноза, которую он развил до такой степени, что теперь его жертвы превращались не просто в послушных зомби, но глубоко верили в то, что делают, словно сами этого желали. Все-за-одного не мог заметить подмены.       — И тогда у нас появится шанс!       Когда Изуку говорил об этом с Кацуки позже, в его глазах снова появилась надежда, которой с каждым днём становилось меньше.

***

      Всё было готово. Оставалось совсем немного времени до того, когда про-герои дадут сигнал, что пора начинать. У Кацуки почти совсем не было возможности поговорить с Изуку накануне: этот парень вообще не спал всю прошлую ночь, он был лишен какого-либо покоя, весь дрожал изнутри, а мыслями находился в иных материях и практически совсем не обращал внимания на Кацуки. Глядя тогда на Деку, Бакуго сам чувствовал себя неважно, он переживал за него и не знал, чем ему помочь. Это ощущение бессилия выводило его из себя, отчего он порой раздражённо отвечал на вопросы, которые ему задавали одноклассники или кто-то другой. Времени сейчас оставалось совсем немного, и Кацуки буквально силой вырвал несколько мгновений наедине с Изуку.       — Что-то случилось, Каччан? — растерянно произнёс Деку, когда Бакуго потянул его за собой.       — Эй! Вы куда?! — крикнули им вслед в бесплодных попытках удержать на месте.       — Через минуту вернёмся.       Кацуки завернулся за угол здания и пригляделся к уставшим глазам напротив, которые вопросительно на него смотрели.       — Ты как? — набрав воздуха, спросил он. — Всё нормально?       Изуку будто удивился заданному вопросу, складывалось ощущение, что он ни одной секунды не задумывался о своём состоянии, и в своём ответе так же себя не упомянул.       — Думаю, да… Все вложили много сил в подготовку, они всё продумали, должно получится…       — Про остальных я не спрашивал, я говорю о тебе. Ты сам готов?       — Я… — Изуку задумался. Последние несколько часов он был слишком напряжён и взволнован. Это никуда не исчезло и сейчас, но в его глазах Кацуки начал видеть больше ясности.       — Надеюсь, — кратко ответил он.       Изуку выглядел столь обречённым, словно его вели на виселицу. Да, его никогда не воспринимали таким все остальные, все видели его другим — самоотверженным героем, готовым в любой момент встать в строй и биться до победного конца, но настоящим его видели только Всемогущий, Бакуго и, возможно, Инко. И они знали немного другого Изуку.       — Эй, — негромко позвал его Кацуки, взяв чужую руку покрепче в свою. — Ты справишься, слышишь? Я буду рядом, — ободрил он его.       Благодарность и невыраженная печаль заполнила чужой взгляд так сильно, что Кацуки сам почувствовал тот ужас, который скрывался в чужой душе.       — Каччан… — Изуку вздохнул. Желая что-то сказать, он заглянул за угол, проверяя обстановку, времени совсем не оставалось: их уже спрашивали. — Каччан, спасибо тебе, я не знаю, чтобы я без тебя делал…       — Да тоже, что и обычно…       — Нет. Ты изменил всё в моей жизни, благодаря тебе я стал тем, кем я являюсь сейчас, ты самый важный для меня человек, и я очень рад, что ты у меня есть…       Растроганный, Кацуки коснулся ладонью чужого лица и погладил кожу, успокаивая.       — Я… — Он не знал, что ответить. Слова, сказанные Деку смутили его и одновременно обрадовали, но при этом настроение скорби наполняло воздух между ними и внушало обоим страх.        Кацуки начал понимать, что не так.       — Я не хочу тебя терять, Каччан, — с грустью в глазах произнёс Деку, прижимаясь к его руке.       — Я никуда не денусь, — заверил он.       Изуку крепко обнял Кацуки, прижимаясь к нему всем телом, а тот обнял его в ответ. Они совсем недолго прислушивались друг к другу, потому что им пора было идти ещё несколько минут назад. Но Изуку не захотел так скоро отпускать Кацуки и негромко заговорил, пряча лицо в ткани его боевого костюма.       — Думаю, ты и так догадываешься, но я хочу тебе прямо сказать. — Сделав паузу, Изуку продолжил: — Я не хочу его убивать.       Кацуки не ответил, он просто слушал.       — Он тоже человек. Я не имею права решать за него, жить ему или нет, и… Мне жалко его, понимаешь? — продолжал Деку. — То, что с ним произошло в детстве: убийство родных, влияние Все-за-одного… Мне просто… я не знаю, я ничего кроме горести не чувствую…       — Но он и Все-за-одного решали за других, кому жить, а кому умирать. Они злодеи. И они ни перед чем не остановятся.       — Я знаю…       Кацуки тоже думал об этом, но ни одной похожей эмоции, что у Деку, ему не удалось нащупать в своём сердце. Он не чувствовал никакой жалости к Шигараки и остальным, он хотел его остановить, хотел только победы. Но тихий голос Деку, положение, в котором тот находился, необходимость принимать серьёзные и страшные решения угнетали не только Изуку. Кацуки действительно мог понять его чувства.       — Всё будет хорошо. Мы победим.       — Но какой ценой?.. — спросил сам у себя Изуку. — Ценой всего.       Кацуки насторожился. Он чуть отстранился, желая посмотреть Деку в глаза.       — Что ты имеешь в виду?       — Я готовлюсь к самому худшему, Каччан, но при этом не хочу отдавать ни чьи жизни. И даже его жизнь я отдавать не хочу, понимаешь? Это просто неправильно.       Кацуки не разделял его настрой.       — Эй, — позвал он негромко твёрдым тоном, — к чему бы ты там не готовился, я не дам тебе умереть, слышишь? А проблема с убийством вовсе не твоя проблема, хватит себя этим грузить. Ты же понимаешь, что мы не в мультфильме «Восход Всемогущего», это не вопрос принципов.       — Я знаю, именно это меня и пугает. Я знаю, что мы не в кино, что люди на самом деле погибнут, если мы не справимся, и если я не приму правильного решения, но просто… это страшно… Мне страшно, Каччан…       — Я знаю…       Взглянув на грустное лицо Мидории, Кацуки поджал губы, решившись сделать это. Он достал из кармана кое-что и протянул Изуку.       — Это же…       — Это карта Всемогущего. Я выиграл её много лет назад, как и ты. Я ношу её с собой иногда… На удачу. Короче, возьми.       Он сунул её в ладони Изуку, подумав, что надо бы когда-нибудь попросить у Всемогущего оставить на ней автограф, ведь именно для этого он её поначалу носил. Но это могло подождать.       По глазам Изуку можно было понять только то, что он находился в состоянии эмоциональной катастрофы и был просто не в состоянии сказать ни одного разумного слова. Он схватил карточку и со слезами на глазах бросился в объятья Кацуки, крепко прижимаясь к груди. Бакуго провёл губами по его щеке и зарылся носом в волосы, вдыхая приятный, естественный запах. Изуку всегда пах домом. Именно домой хотелось им обоим, но перед ними не стояло никакого выбора, кроме как выиграть или проиграть. Хватая любое мгновение, которое ещё сближало их, Изуку вынужденно отпустил Кацуки под давлением подошедших соратников. Учитель Айзава сказал, чтобы они вернулись к остальным, у них больше не было времени.

***

      Кацуки помнил план, который поставили перед собой герои: с помощью Аоямы и причуды Шинсо, они выманили Все-за-одного и всей остальных злодеев в нужное место и, воспользовавшись порталами Курогири, разделили их на несколько групп, переместив в отдаленные от городов зоны. Кацуки несколько минут находился в том странном состоянии похожем на кисель, в котором повторял про себя мгновение, когда увидел, что Деку утащили не в тот портал. Они должны были вместе с Бест Джинсом, Мирко, Метким Стрелком, учениками из Большой Тройки и другими героями вступить в бой с Шигараки здесь — в этой клетке, которую возвели специально для их боя, и уничтожит его, но Деку — по глупости или из-за подлой судьбы — оказался в нескольких сотнях километров от них, далеко на острове, откуда ему предстояло очень долго добираться до них. Об этом Бакуго узнал по внутренней связи от союзников, и новость об этом сбила его с толку. Шигараки же не теряли зря времени: озадаченный всего несколько минут он быстро вернулся в состояние холодной и рассудительной ярости, желающий уничтожить всех героев, что стояли у него на пути.       Кацуки не сразу включился в бой: для начала он захотел сам связаться с Деку и выяснить, где его носит. Скорее всего никто не одобрил его поведение, потому что он был им нужен, но при этом ему не помешали задать Изуку главный вопрос:       — Какого дьявола, Деку?! — закричал он, когда услышал запыхавшийся голос Мидории.       — Я… не знаю, как это получилось! — На фоне было слышно грохот причуд и крики, характерные для боя.       — Тащи сюда свою задницу немедленно!       — Я скоро буду!       — Динамит! — крикнула в этот момент Мирко, привлекая его внимание к направленной на него горе из смеси мышц, рук и прочей дряни, которую нарастил Шигараки. А сделал он это даже не используя причуды. Способность Айзавы лишать людей возможности использовать причуды помогла лишь частично, во многом Шигараки изменился словно на клеточном уровне и уже не был в полном смысле человеком; он был другим, будто Ному — био-машиной, способной уничтожить мир.       Кацуки вернулся в драку. Внезапный азарт и ярость обуяли его, стоило ему начать отвечать Шигараки. Он практически совсем не слушал, чем тот мотивировал свои действия, разговоры про идеальный новый мир, утопичное равноправие, наивное взаимопонимание не привлекали Бакуго. Высокопарные разговоры о лучшем мире представляли собой только одно — уничтожение всех не согласных. Это злило его.       — Эти колоссальные различия создают отсутствие взаимопонимания. А его отсутствие создает страх и отторжение… — говорил Шигараки. — Результатом становится то, что мы имеем сейчас. Под моим началом все будут равны и едины как эксплуатируемый класс! Разве это не шаг к тому к миру во всём мире, о котором вы, герои, так мечтаете, а?       Вспоминая обо всём, что когда-либо сделал этот человек, начиная с самого первого нападения в начале первого курса до попытки убийства Деку и самого Бакуго, последний всё больше погружался в чувство безграничной ярости.       — Меня тошнит от твоего трёпа, от каждого твоего слова! Я превращу тебя в решето!       Тяжёлое оборудование «комплекс подавления», которое разработали для Динамита специально для этой битвы с факультета поддержки, обрушило град ударов по инопланетному телу Шигараки. Столбы огня и дыма поднимались в воздух при каждом столкновении, но этот нелюдь будто ничего не чувствовал и продолжал расти всё больше, сокрушая всё вокруг.       Сказанные слова Томурой зазвучали в голове набатом — «отсутствие взаимопонимания создает страх и отторжение» — Кацуки оскалился, обращаясь к своему врагу.       — И об огромных различиях и об отсутствии взаимопонимания, страхе, отторжении — я знаю не понаслышке. Я видел людей, которые даже несмотря на всю сложность, пытаются это преодолеть. — Скандировал в унисон с каждым выстрелом Кацуки. — Я это точно знаю, потому что сам через это прошёл! Люди совсем не так тупы, как ты думаешь, да ты вообще кем себя возомнил, а? Не лезь туда, куда тебя не просят, рукастый ублюдок!       Он отдавал всего себя этой битве, все свои силы, всё, чего добился благодаря безжалостным тренировкам, однако видел, что почти совсем не получал никаких результатов. Другие герои наносили не менее страшные удары, но всё, чего им удавалось получить, это разозлить их врага, при этом не было даже намёка на хоть сколько-то значительные повреждения.       У Кацуки быстро заканчивалось терпение. Он злился. Он собирался пойти в лобовую атаку, применить новый приём, который освоил в то время, когда Деку отсутствовал в Академии, он назвал его «выстрелом гаубицы», это был его самый мощный, самый лучший приём; он возлагал на него самые большие надежды.       Выстрел. Оглушающий взрыв. Густой чёрный дым наполнил пространство вокруг. От высокой температуры будто сам воздух плавился, дышать было попросту нечем. Кацуки задыхался, он едва видел, что происходило вокруг, так как у него слезились глаза от едкого дыма. Он потерял концентрацию всего на секунду и слишком поздно заметил приближение врага.       Шигараки мгновенно оказался возле него и нанёс удар такой силы, что у Кацуки затрещала голова, а кровь хлынула из открытой раны, заливая половину лица. Его схватили за предплечье и сжали пальцы настолько сильно, что он почувствовал, как кости под кожей глухо затрещали, превращаясь в труху. Его руку словно переехал поезд только что, и если бы надавили ещё немного сильнее — мышцы и кожа лопнули бы, как воздушный шар.       Боль была до того сильной, что Кацуки не мог её в полной мере осознать. На мгновение он потерял зрение и ничего не видел кроме черноты, слух тоже почти полностью его оставил, но он всё равно смог различить слова Шигараки:       — Извини, но меня не интересуют твоё развитие и личный рост.       — Динамит! — крикнула Мирко, кинувшись к ним, Бест Джинс присоединился к ней, но стоило им подобраться ближе, как Шигараки ударной волной отбросил их метров на сто. Кацуки также отбросило куда-то далеко, и он рухнул на землю, отхаркивая кровь.       Как только звон в ушах пропал, к Динамиту вернулась способность мыслить, и первое, о чём он подумал, звучало как «Я настолько слаб?». Осознание, что у него нет ни единого шанса против Шигараки, поразило его. Конечно, он знал, что Деку сильнее его, тем не менее ни в одной из своих фантазий Кацуки не проигрывал их общему врагу настолько жалко и отчаянно.       — Это невозможно… — прохрипел он.       Бэст Джинс, связался с ним по внутренней связи, пытаясь привлечь к себе внимание, но не услышал в ответ ничего. Бакуго молчал. Шок и боль практически полностью парализовали его.       — Ты слышишь меня? Эй, о чём ты думаешь? Бакуго Кацуки…       Встретившись глазами с Динамитом, Шигараки страшно ухмыльнулся.       — Единственное, что меня интересует, это то, что ты ближе, чем кто-либо другой, к Мидории Изуку.       Кацуки напрягся, когда услышал имя Деку.       — Ты думал, меня каким-то образом обойдут стороной слухи о ваших отношениях? — продолжал злодей. — Какая милая история. Соперники стали любовниками. Эх, молодость.       Левая рука Шигараки начала вновь разрастаться. Сотни и тысячи фаланг пальцев начали двигаться, заполоняя собой пространство. Они выглядели до тошноты омерзительно.       — Он же должен был быть здесь, верно? То есть он скоро присоединится к нам… Думаю, это хорошо, что я не могу пока пользоваться причудой…       — Заткнись!..       Кацуки инстинктивно кинулся на Шигараки, не отдавая себе отчёт в том, что делал. Движение было невероятно быстрым, его никто не смог бы задержать, кроме самого Шигараки. Очередной удар выбил воздух из лёгких. Чужая рука с безудержной силой сжала его горло, и острая боль скрутила живот Кацуки так сильно, что он чуть не потерял сознание. Он не мог вдохнуть.       — Так от тебя останется всего лишь труп… Да, это определенно будет замечательный подарок для Мидории, когда он придёт. Помнишь, в какую ярость он впал в прошлый раз, когда я пронзил тебя самую малость? Хотя, может, и не помнишь.       Большая Тройка вырвала Бакуго из рук Шигараки, прежде чем тот успел сломать его своими отростками. Ярость всё ещё не отпускала Кацуки, но сильная боль лишали его возможности биться в том же темпе. Мутным от крови взглядом он смотрел, как другие герои пытались противостоять злодею, и все как один терпели неудачу. Он хотел продолжать сражаться, но что-то его отвлекало — это был Изуку. Потаённая зависть к его силе пробуждала в нём досаду и печаль, злость больше к самому себе — к той части, которую он лично презирал — обуяла Кацуки. Его раны заболели сильнее, сердце колотилось, как ненормальное. Он был уверен, что может быть лучше, как и говорил Деку, и он станет лучше, но не потому, что хочет его превзойти, а потому, что хочет достичь его.       — Должен победить…       — Не иди туда! — попытался задержать его Бест Джинс, но Кацуки было не остановить.       Невероятная скорость, с которой он бросился на Шигараки, впечатлила всех, кто это видел. Причуда как нечто живое безумствовала под кожей и взрывалась, обжигая его своим пламенем. Его рефлексы обострились так, что он будто знал заранее, как поведёт себя его враг, и мог вовремя уклониться. Что-то такое уже происходило с ним когда-то — тогда, во время экзамена, когда он, словно вспышка света, бросился к героине Реаниматору и вырвал из её рук бутафорский детонатор. Это было начало — его начало, — таинственная сила, которую он почти совсем не анализировал прежде, и сейчас не задумывался об этом.       — Да сдохни ты уже!       Но эта сила начала тут же угасать, забирая с собой саму жизнь. Кацуки заметил, как у него пропадает чувствительность. Он практически ничего не видел и не слышал. Резкий удар в грудь будто что-то разорвал изнутри, и сгусток крови вырвался изо рта, забирая с собой последний вздох.       Кацуки вдруг померещилось, что он будучи взрослым стоит по колено в воде и видит перед собой малыша Изуку, который протягивал ему руку со словами «С тобой всё в порядке?». Кацуки хотел взять его за руку, но не мог пошевелиться. Его тело полностью онемело. Потом он понял, что лежит на земле, а над головой нависло чернеющее небо, собирался дождь. Он понимал, что умирает. Обращённый к нему шокированный взгляд Бест Джинса и бесплодные попытки что-то сделать, уже не тревожили его. Кацуки уже знал, что не дождётся Изуку.       Ему казалось, что он своими собственными глазами видит, как Деку летит над морской гладью прямо к ним, чувствует, как сопротивляется ветер, чувствует, как волны разбиваются брызгами и осыпают его лицо, оставаясь солью на губах; он видел этот одинокий и могучий пейзаж моря, растянувшийся до самого горизонта, и испытывал неизмеримую тоску.       Он понимал, что уже не встретит Изуку, и с этой мыслью перестал думать.

***

      Внутренности двигались, расширялись, сужались, разрывались и опять срастались, соединительные ткани сшивались друг с другом, как на швейной машинке, которая острой иглой прокалывала его вновь и вновь. Невыносимая боль.       Он слышал шум крови, которая искусственным образом продолжала циркулировать в его жилах, слышал какой-то шум, но не разбирал ничего. Чувствовал, как земля под ним вибрировала от чьих-то ударов. Понимал, что он пока ещё в этом мире. Что ещё не всё кончено.       Острая боль пронзала его насквозь всякий раз, когда грудная клетка поднималась сама собой, пытаясь набрать в лёгкие воздуха. Боль терзала его рассыпающееся от повреждений тело и старалась вернуть его в реальный мир. Погружённый в безумство и физическую агонию, Кацуки всё никак не мог вырваться из сетей захватившей его смерти. Она пресекала любые попытки отобрать у неё желанную жертву и цеплялась за каждое мгновение, которое позволяло ей насладиться своим триумфом. Но потом — у него получилось, и он смог сделать вздох, который сразу перешёл в кровавый кашель.       Отхаркивая кровь, Кацуки не сдержал судороги — отголоски недавней смерти, он не сразу смог подняться, а просто пытался глубже дышать. Из-за собственной причуды у него раскалились кожа и внутренние органы, он будто продолжал гореть заживо, прямо сквозь разорванный костюм в воздух поднимался дым. Кацуки прикрыл глаза, медленно понимая, что происходит. По внутренней связи, которая ещё работала, он слышал, как переговаривались герои, поначалу это была просто каша из звуков, но позже он расслышал голос самого важного для него человека — Изуку. Деку говорил с другими героями, а, может, и с Шигараки, это было не просто понять, но в его словах он заметил упоминание Всемогущего и, судя по всему, тот был в опасности.       Медленно поднявшись на ноги, сломанная рука повисла плетью вдоль тела, Кацуки увидел почти полностью разрушенное поле боя, но в его зашитом сердце не нашлось ни ужаса, ни печали. Он шёл туда, как ему казалось идёт битва, он слышал грохот причуд где-то там за холмом из обломков металла.       Когда его взгляд нашёл то, что искал, в тот момент его мир вновь стал другим. Кацуки был очень далеко, но в тоже время ему казалось, что он никогда прежде не был настолько близко к Деку. В тот момент он снова почувствовал себя живым.       От него требовалась помощь, он знал, что должен был делать, потому что, как только их взгляды с Изуку встретились, он понял, чего от него хотели. На глазах его не было слёз в отличие от Изуку, лишь спокойствие и глубокое чувство какой-то неописуемой решимости, которая наполняла душу, выжигая перед мысленным взором его цель. Он рванул к Деку, доверяя его силе. Они должны были действовать вместе.       Они двигались с Деку, как единое целое, и тот, воспользовавшись одной из причуд, придал Кацуки дополнительную скорость, с помощью которой он добрался до Все-за-одного за каких-то пару-тройку секунду и успел вырвать Всемогущего из его рук.       — Мы победим! — вновь повторил Кацуки. Эти слова он уже говорил Изуку перед началом, и бой ещё продолжался, но уже ничего не могло его остановить. Он верил и в себя, и в Деку.       Из-за временной смерти Кацуки не мог знать, что происходило до недавнего времени, но это не так важно. Он не терял концентрации и собирался биться с врагом дальше. Осторожно положив Всемогущего на землю, он закашлял, сильно жмурясь из-за острой боли в груди.       — Юный Бакуго, ты в порядке? — проговорил Всемогущий хрипяшим голосом из-за засохшей в глотке крови.       — Это я у вас хотел спросить…       Договорить Кацуки не успел, так как кашель вновь завладел его лёгкими. Дважды он выплюнул крупные комки густой крови, с одним из которых наружу вышло нечто ещё. Это был Меткий Стрелок, по крайней мере то, что от него осталось. Именно благодаря нему мышцы и кости Кацуки получилось собрать обратно, но всё остальное, со слов про-героя, сделала сама причуда Бакуго. Это не поддавалось никаким объяснениям, чувства, которые испытывал Кацуки нельзя было так просто описать, в нём было слишком много боли, и каждый вздох давался ему с трудом. Однако слова благодарности сами собой сошли с губ.       — Спасибо, что помогли мне остаться в живых… Сенпай.       Пока Деку сражался с Шигараки, Динамит взял на себя этого ублюдка по прозвищу Все-за-одного. Он чувствовал, что у него хватит сил победить. Боль в его жилах каждой каплей пота с ладоней наполняла его яростью, с этой новой силой у него был шанс нанести удар первым. Скорость, которой он мог достигать, должно было для этого хватить. Он не какой-то там «камешек» на пути великого зла, как говорил его враг, он — огромная преграда, которую Зло не сможет преодолеть.       Кацуки сражался до истощения, и Все-за-одного был поражён его силой, он не успевал реагировать на его движения. На фоне своих неудач Все-за-одного выкрикнул имя одного из предыдущих обладателей Один-за-всех, которое Кацуки слышал раньше от Всемогущего, и усмехнулся:       — Совсем головой поехал? Я — Каччан Бакуго, старый ты ублюдок.       И кровавая битва продолжалась. У его врага были свои мотивы, глубокие проблемы, масштабные мечты, страшные намерения, но ни при каком раскладе Кацуки не собирался сдаваться. Чем больше урона получал Все-за-одного, тем слабее он становился. Против «взрыва» этот злодей не мог ничего противопоставить, даже с тем количеством причуд, которое он ещё мог соскрести со спиралей своих генов. Удар за ударом, пламя смешивалось с дымом, грохот оглушал Кацуки, но он продолжал биться. Ещё один заряд огня наконец почти ничего не оставил от Все-за-одного, но этого было мало. Все-за-одного попытался ещё раз нанести удар, думая, что Бакуго на его глазах прямо сейчас скончается, только этого не произошло. Собрав последние силы, Динамит своей причудой окутал столбом адского огня злодея, после которого ничего не осталось.       Ему было очень холодно. И очень больно. Ноги не держали. Он упал на спину, подняв руку вверх, как это делал Всемогущий, чувствуя, что победил. Он смог это сделать и позволил себе перестать бороться.       — Удачи тебе, Изуку, — прошептал он.

***

      Когда Кацуки пришёл в себя и снова мог более-менее двигаться, к нему в палату впустили родителей. Он был рад их видеть невредимыми, облегчение, с которым на него смотрели и мать, и отец, тронуло Кацуки за живое, у него даже заслезились глаза, чего не происходило с ним с самого детства. После произошедшего его отношение к родителям стало несколько иным — более тёплым, а мысли о внезапной смерти всё ещё пугали порой, но его стойкости могли только позавидовать. Ему и его родителям сообщили, что придётся пройти длительную терапию, чтобы вернуть возможность сломанной руке функционировать как прежде, другие варианты вроде протеза Кацуки даже не рассматривал: ему для использования причуды необходимы руки, и никакая боль не могла его остановить.       — А пока тебе прописан постельный режим, молодой человек, — закончил свою речь врач и вышел из палаты.       — Давай я поправлю твою подушку, — предложила Мицуки и, не дожидаясь согласия, начала мять упомянутый предмет.       — Я должен увидеть Деку, — произнёс Бакуго, нахмурившись, когда пришлось приподняться: боль лишь слегка заглушили обезболивающими, в остальном ему было также плохо.       — Ты слышал, что тебе сказал врач, — сказал Масару.       — Ты никуда не пойдёшь, — поддержала Мицуки. — Мидория-кун тоже должен отдохнуть…       На мгновение Кацуки был готов с этим согласиться и лёг обратно, но следующие слова матери переубедили его.       — Я видела Инко, она так сильно перенервничала из-за всего этого, мне очень её жаль… Она сказала, что Мидория-кун снова без причуды.       — Что?! — завопил Кацуки.       Игнорируя боль, Бакуго младший шёл по коридору к палате, в которой лежал Деку и Всемогущий; родители не могли никак его остановить, даже отец не стал применять силу, хотя Мицуки этого требовала.       — Остановись, оболтус! Непослушный ребёнок! Что ты за человек, Кацуки! Откуда в тебе столько сил вообще!       Распахнув дверь, Кацуки увидел его.       — Каччан! Зачем ты встал, ты же ранен?!       Его голос был довольно тихим и слегка хриплым.       — Изуку…       Всего секунду они смотрели друг на друга, видя в глазах десятки эмоций от печали до радости, а потом Кацуки подошёл к нему. Капельница, бинты, больная рука — всё это вдруг куда-то исчезло и перестало мешать ему. Перед его глазами был только Изуку.       — Каччан… вернись к себе…       Изуку попытался ещё что-то сказать, но не смог из-за поступивших слёз.       — Я в порядке… — незнакомым самому себе голосом произнёс Кацуки.       Изуку лежал весь перебинтованный, смотрел на него одним глазом, который не скрывала повязка, и плакал, а Кацуки подошёл ближе и присел на край кровати. Он не обращал внимание на присутствующих и на капельницу, которую к нему поближе придвинула мать. Наконец увидев родное лицо, он больше не мог себя сдерживать, и из его глаз сами собой потекли слёзы.       — Кацуки… — начала Мицуки, но Масару остановил её, взяв за руку.       — Ты снова беспричудный?.. — спросил Бакуго.       — Угу… но ничего страшного, так и раньше было, поэтому я не сильно расстраиваюсь… наверное… И я до сих пор чувствую, как Один-за-всех ещё тлеет внутри меня…       — Я думал… что мы будем соперничать друг с другом… до конца наших дней…       — Не переживай так, это на тебя совсем не похоже… Плакса-ччан.       Кацуки протёр глаза одной рукой, а вторую положил на один из гипсов, который скрывал сломанную руку Изуку. Он шмыгнул носом и усмехнулся.       — Вы оба стали такими сильными, — произнёс Всемогущий. — Вы так сильно выросли с тех пор как я в первый раз вас повстречал. В тот день, когда ты, юный Мидория бросился на помощь, для меня ты уже был великим героем, а ещё… передо мной стоит тот, благодаря которому я вообще могу высказать эти слова… Это ты, юный Бакуго. И я говорю моим величайшим героям: спасибо.       И они улыбнулись. Эти слова подарили им чувство забытой радости, которого так не хватало долгое время. И наконец всё закончилось. Наконец они вновь могли быть собой и делать то, чего хотели сами.       — Каччан, — вдруг обеспокоенно начал Изуку, — твоя карточка, которую ты мне дал, я, кажется, её потерял или она…       — Забудь про неё.       Но Изуку не хотел так просто забывать, он смотрел на Кацуки с мольбой в глазах, сам не до конца понимая, о чём его просил. Кацуки нагнулся к нему и поцеловал в закрытую повязкой скулу.       — Сейчас происходит именно то, о чём я думаю? — проговорила Мицуки, выглядывая из-за двери.       — Мы с вами потом об этом поговорим, — улыбнулся Всемогущий.