Нужно любить, чтобы победить

      Присев на край больничной койки, Кацуки тяжело вздохнул. Прошла всего неделя с тех пор, как его положили на лечение, состояние перманентной усталости не покидало его ни на одну секунду, сильнее всего это ощущалось по утрам после сна. Просыпаться было слишком трудно, порой он в шутку думал, что из-за битвы со Все-за-одного постарел до уровня этого злодея — лет на сто, не меньше. Силы возвращались к нему медленно, с сердцем по-прежнему были проблемы. Проверив перебинтованную руку, он заметил, что двигать ей было больно, и пальцы едва поддавались сигналам мозга, но тем не менее ему в целом становилось лучше.       Сегодня Кацуки не собирался лежать в постели, куда его направляли абсолютно все: от матери до Всемогущего, он хотел пойти к нему. Сегодня у Изуку день рождения. Капельницу убрали вчера вечером, отчего возможностей беспрепятственно выходить стало больше, чем он тут же воспользовался.       Проскользнув по коридору до нужной палаты, Кацуки вошёл внутрь. Здесь было тихо. Он увидел, что Всемогущий дремал, а Изуку лежал на спине, прикрыв глаза. Из-за его травм он практически совсем не мог двигаться, тяжелый гипс на обеих руках лишал его мобильности, не говоря уже о внутренних повреждениях; его будто провернули через мясорубку, и это сравнение едва ли отличалось от правды. Его голову всё ещё опоясывали бинты, прикрывая серьёзные раны на лице. У него был содран скальп высоко на лбу, и след шёл дальше к макушке, здесь наложили аж семнадцать швов и сбрили треть волос в районе этой травмы. Обычно Изуку не комментировал свой внешний вид, но Кацуки видел, что тому порой неловко, когда его разглядывали, он попросту себя стеснялся. Однако в глазах Кацуки Деку совсем не утратил своей привлекательности, это был по-прежнему тот самый парень, в которого он был по уши влюблён. Это был его Изуку.       Подойти ближе незаметно не удалось: Деку сразу открыл глаза, стоило Кацуки сделать первый шаг к его постели.       — Каччан, — сонно улыбнулись ему, — ты опять за своё? Тебе врач сто раз говорил не подниматься, и я, кстати, тоже.       Он говорил негромко, явно стараясь не разбудить Всемогущего.       Кацуки просто хмыкнул в ответ и подошёл вплотную к кровати. Левой рукой он опёрся о матрас и склонился к Изуку, желая его поцеловать. Деку приподнял подбородок, встречаясь с чужими губами. Кожа его была мягкой, но немного сухой от явного недостатка влаги.       — С днём рождения, — произнёс Кацуки, наслаждаясь тем, как тепло наполнило взгляд напротив. Изуку буквально на глазах растаял от этих слов, хотя ничего особенного произнесено не было.       — Каччан… Спасибо большое… Так приятно. — Он усмехнулся и прищурил глаза от удовольствия.       — Воды? — спросил Кацуки, кинув в сторону стакана, что стоял рядом на тумбе.       — Да, можно.       Присев на табурет, который Кацуки специально выпросил для себя у медсестры, он помог Деку попить. Ему было не слишком удобно использовать левую руку, но он довольно быстро освоился. Несколько капель соскользнули мимо рта Изуку по подбородку, заметив это, Кацуки отставил в сторону стакан и протёр пальцами влажную кожу. Изуку просто молча смотрел в этот момент. Он совсем не выглядел счастливым, и Кацуки не знал, как вернуть ему утраченную мечту. Он чувствовал, что будто сам лишился мотивации. Казалось, что больше незачем двигаться дальше. Что всё кончено…       — У меня нет для тебя подарка сейчас, — стыдливо произнёс Бакуго. — Подарю потом.       — Ничего. Мне достаточно того, что ты жив.       — Это не подарок.       Изуку не стал возражать, он просто вздохнул, прикрывая глаза.       — Сегодня обещали прийти родители, поздравить тебя, и одноклассники тоже, — сказал Кацуки.       — Я знаю, мне говорила мама.       — Угу…       Они снова замолчали. Тишину нарушало только медленное дыхание Всемогущего.       — У тебя разве ничего не болит? — спросил Изуку.       — Нет, всё нормально, — соврал Кацуки.       — Я же вижу, что болит, — Деку посмотрел на него строго. — Возвращайся к себе, Каччан, я не хочу быть причиной, из-за которой ты медленнее выздоравливаешь.       — Сказал же, всё нормально. И ты не мешаешь мне выздоравливать, не говори ерунды.       — Каччан…       В этот момент донёсся голос Всемогущего, должно быть, разговоры всё-таки его разбудили:       — Как же неловко, что я вам мешаю.       — Всемогущий… вы не мешаете.       — Я попрошу врача, чтобы нас с юным Бакуго поменяли местами.       — Я ещё в первый день просил, — буркнул Кацуки, — они сказали, что только в моей палате есть нужное оборудование для лечения, нужно ещё два дня ждать.       — С учётом того, как быстро ты восстанавливаешься, думаю, мы сможем уговорить их пойти на уступки.       — Не нужно этого делать, — снова запротестовал Изуку довольно равнодушным голосом. — Всё хорошо. Я просто хочу отдохнуть.       Кацуки нахмурился, глядя на него. Ему не нравилось состояние Изуку, тот вёл себя неправильно, не как обычно.       — Мне совсем не сложно, юный Мидория, я буду только рад сделать вам приятное, уверен, тебе самому будет лучше, если рядом будет родной человек. В конце концов я в самом деле вам мешаю и хочу это исправить.       Изуку быстро перестал сопротивляться и слегка нахмурился. Кацуки незаметно для Деку кивнул Всемогущему, поблагодарив его за помощь.       — И, кстати… С днём рождения, юный герой, — добавил Тошинори.       На услышанном лицо Изуку преобразилось, и на его губах вновь заиграла улыбка, которая тем не менее всё равно была не той, которую Кацуки помнил.       — Спасибо, Всемогущий.       Ближе к вечеру в час посещения в больницу пришли все, кому позволяло здоровье, и все, кто действительно ценил Деку за его качества и характер, за его достижения и дружбу. Кацуки с улыбкой наблюдал за тем, какое удивленное лицо строил Изуку, когда получал подарки и слушал поздравительные речи. Несмотря на недавние события никто не утратил способности радоваться простым вещам и делиться добрыми эмоциями с другими. Именно этого не хватало Изуку в последнее время. Ему нужна была поддержка.       Кацуки подарил Изуку вовсе не то, чего бы он действительно хотел, но у него не было ни времени, ни возможности сделать качественный подарок, какой заслуживал этот человек. Следуя примеру Деку, Бакуго решил написать ему письмо, в котором мог бы выразить то, чего у него не получается сказать вслух. Ему пришлось долго отмахиваться от матери, которая предлагала свою помощь в написании письма, но Кацуки сумел добиться от неё только листка бумаги, карандаша и ластика, чтобы была возможность переписать написанное. Завершённое письмо Кацуки передал Изуку в самом конце дня, и он сразу пожалел об этом подарке, потому что Деку уже на середине чтения начал плакать, и никакие объяснения, что всё хорошо, нисколько не переубедили Кацуки. Он для себя решил, что больше не будет делать подобных подарков. Это и для него было тяжёлым испытанием. Тем не менее по глазам и улыбке Изуку можно было понять, что подарок его тронул, а это было самое главное.

***

      Когда чувство непрерывной боли прошло, и все раны в большей степени зажили, их выпустили из больницы. Возобновились занятия, жизнь начала обретать формы той нормы, в которой они находились ещё до поступления в UA. В Академии провели запоздалый выпускной, на котором присутствовали все ученики, многие из которых ещё полгода назад разъехались по домам по желанию их родителей. Теперь же все могли учиться и жить, как прежде. Конечно, не всех сбежавших преступников удалось поймать, города предстояло долго восстанавливать, и никто не мог вернуть потерянные жизни — однако чувство, которое возникало при мысли, что самое страшное позади, давало сил двигаться дальше, теперь всё по-другому, всё можно было исправить и сделать лучше. И именно с этим настроем в глазах действовали все знакомые Кацуки, кроме самого важного для него человека — Изуку. Деку больше не смотрел в будущее с горящими глазами, в них не было этого огня соперничества и желания добиться успеха. Он изменился. Изменился и сам Кацуки, но совсем не так.       — Сколько, блять, можно… — скрипя зубами от ярости, прорычал Бакуго, пытаясь отбиться от внимания внезапной толпы фанаток, которая начала его преследовать сразу, как только увидела, что он вернулся в Академию из больницы.       — Надо поторопиться, а то они нас зажмут, и мы опоздаем на урок, — произнёс Тодороки, которому довелось разделись с ним похожую участь: у него тоже не было отбоя от внимания девчонок. Удивительно, как это вообще могло произойти?       — Подождите, не уходите! — кричали незнакомки за спиной.       — Я хочу с вами познакомиться!       — Дайте автограф, умоляю!       Слушать это было невыносимо, а ещё хуже было думать, что Изуку начнёт ревновать или того ужаснее — подумает, что Кацуки будет ему изменять, ведь соблазн так велик. Бакуго даже представлять себе такое не желал, ему не было дела до глупых влюблённых девочек, которых он впервые в жизни видел. Резко обернувшись к толпе, он яростно выплюнул:       — Вы что, все первокурсницы что ли?! У меня есть парень! Отъебитесь от меня!       Удивлённый и разочарованный возглас девушек было слышно на весь этаж.       — О, как же так? Тодороки-сан, это вы…       — Я? — не понял Шото.       — Это не он! — завопил Бакуго. — Пошли отсюда быстрее!       В классе находились почти все его одноклассники, включая Изуку, урок скоро должен был начаться. Недовольно пыхтя под нос, Кацуки прошёл внутрь помещения, Тодороки вошёл вслед за ним.       — А вы чертовски популярны, ребята! — засмеялся Каминари.       — Да уж, это несправедливо! — завистливо нахмурился Минета. — С какой стати только за вами все девчонки бегают? А Бакуго они вообще не нужны!       — Забирай всех, раз так надо.       — Я бы с радостью! Не идут они только…       — Я даже знаю, почему так происходит, мелкий.       — Эй! Что за манеры?!       — Ладно, ребята, не ругайтесь. Кацуки, наверное, просто не в духе сейчас…       И это было правдой. Шум за дверями класса не смолкал, и Киришима решил туда заглянуть.       — Эй, девчонки, вы чего?       Заглядывающие внутрь девушки проявляли интерес не только к Бакуго, о чём даже среди их рядов начали повторять, что он занят, но их интересовали и другие герои, в том числе и Киришима, которому пришлось вдруг от них отмахиваться.       Кацуки за этим уже не следил, он прошёл к своему столу и взглянул на Изуку, который сидел тихо, подперев рукой подбородок, и смотрел на него скучающим взглядом.       — Нормально всё? — решил спросить Кацуки, подойдя ближе к парте.       — Да… Просто голова немного разболелась от этого шума.       — Ага, с утра покоя не дают.       Кацуки снял с одного плеча рюкзак, что было не очень удобно: ему всё ещё приходилось носить бандаж на правой руке, а пиджак униформы UA он надевал только наполовину, из-за чего тот частенько сползал вниз. Неудобство постоянно нервировало Бакуго, но он не хотел принимать ничью помощь и даже галстук не позволял себе завязывать, потому что хотел разобраться со своими проблемами самостоятельно, а Изуку в ответ на его ворчание обычно закатывал глаза и не настаивал на своём.       Даже по возвращению в Академию Деку не стало лучше, он был такой же замкнутый, временами нервный и часто выглядел грустным. Тревожность отпускала его только во сне, да и то — Кацуки это видел лишь в больнице неделю назад, а когда они вернулись в общежитие, Изуку сообщил, что хочет спать один в своей комнате, и отказать ему в этом Кацуки просто не мог, в связи с чем он перестал наблюдать его в часы покоя. Он боялся за Изуку и круглыми сутками думал, чем мог бы ему помочь, но понимал, что всё что он может, это просто быть рядом с ним. Однако существовала ещё одна проблема: Деку не стремился делиться своими мыслями, и это было так на него не похоже, что добавляло ещё больше тревоги.       — Из… извините! Мидория-сенпай!.. — оклик со стороны входа в класс удивил Кацуки больше чем того, к кому он был обращён.       Обернувшись к источнику звука он увидел стоящего в дверях парня, которому преграждали путь Иида и Киришима, эти двое по случайному стечению обстоятельств выступали охранниками и сдерживали толпу фанатов. Незнакомец помахал рукой привлекая к себе внимание.       — Я, эм… смотрел тогда за тобой… И благодаря тебе у меня появилось много мужества! Правда! Ты вдохновил меня на то, чтобы действовать самому, я очень много об этом думал!.. Поэтому… спасибо тебе огромное! И прости, что отнимаю твоё время!       Кацуки заметил не только смятение, которое тут же охватило Изуку, когда он услышал эти слова, в его глазах было видно ещё кое-что — эту боль ни с чем нельзя было спутать. Ему было больно.       Кацуки не успел поговорить с ним: к Деку подошёл Аояма, и он не захотел вмешиваться в их разговор, после он тоже не смог с ним пообщаться, потому что в класс вошли учитель Айзава вместе с Шинсо. Со слов преподавателя Хитоши был официально переведён на геройский курс и теперь будет учиться вместе с ними, этой новости все уделили слишком много внимания. А дальше шли бесконечные уроки, которые отнимали много внимания, и Кацуки принял решение, что пока отложит разговор с Деку, тем более он толком не знал, с чего начать.

***

      Через пару недель их класс начали выпускать в город для проведения восстановительных работ: они разбирали завалы, собирали мусор, который по большей части представлял собой куски сломанной мебели и тяжелые обломки бетона, которые раньше были стенами зданий. Совместно с другими классами Академии и про-героями такими как Сотриголова, Сущий Мик, Бест Джинс, Жирножвач и многими другими — все они общими усилиями пытались предать огромной территории тот вид, который позволил бы начать строительство нового жилого квартала. Кацуки не доверяли тяжелые физические работы: его рука всё ещё не позволяла этого, — ему приходилось осторожнее обращаться с ней и не таскать тяжести. Конечно, он больше не носил бандаж через плечо, но приходилось перевязывать руку плотной тканью, чтобы уменьшить нагрузку на суставы и кости. Кацуки носил более легкий мусор и инстинктивно координировал других, чтобы лучше работали.       — Деку! — крикнул он, заметив, как Изуку толкал груду побитого кирпича к грузовым автомобилям, на которых тот позже увезут. — Осторожнее там, у тебя руки не железные, опять сломаешь!       Его голос было хорошо слышно всем, и многие улыбнулись на его попытки заботы.       — Как раз хотел сказать тебе тоже самое, — помедлив, ответил ему Изуку, продолжая толкать мусор.       Труд помогал отвлечься от внутренних проблем. Это было свойственно не только Кацуки, но и в не меньшей степени Изуку, в связи с чем тот работал намного активнее, чем кто-либо другой. Когда Деку протаскивал очередную груду камня совсем рядом, Кацуки заметил крошечные зелёные искры вокруг его фигуры, а в глазах того горел знакомый слабый огонёк. Несколько мгновений Бакуго смотрел, как у Деку напрягались бицепсы и бедра, когда он делал рывок вперёд, толкая тяжелый груз, его костюм был похож на прежний, но отличался парой элементов: во-первых, он был другого цвета, а во-вторых, нарукавники сделали иными, они выполняли похожу функцию, что и бандаж Кацуки, — укрепляли руки.       Понаблюдав за этим немного, он решил спросить:       — Изуку… Угольки в порядке?       Услышанное явно озадачило Деку, а причины этому Кацуки были неизвестны и тем сильнее его раздражали.       — Да… — немного подумав, ответил тот и продолжил работу.       «Да что с тобой такое?!» — хотелось кричать во всё горло. Хотелось любым способом — даже не самым приятным — как-то привести Изуку в чувства, и Кацуки был готов сделать это прямо сейчас, но работу вдруг прервали на обеденный перерыв. Все с радостными возгласами побежали есть онигири, которые им привезли, их было много с разными начинками, и они действительно были не плохи на вкус. Кацуки опять отложил разговор с Деку, а тот кинулся на еду с таким аппетитом, словно не ел целую неделю, и почти ни с кем не поддерживал разговор, коротко отвечая на вопросы, которые ему время от времени задавали друзья. Кацуки в это время окружили его собственные приятели, с которыми у него улучшились отношения весьма сильно на фоне последних событий, однако сейчас ему было не до них. Он почти не слушал, о чём они говорили, и украдкой наблюдал только за одним человеком.       — Кац, ты слышишь? Я с тобой разговариваю вообще-то, — усмехнулся Киришима.       — Угу… Что? — взглянул на него Кацуки. — Чего тебе надо?       — Я спросил, будешь ли ты с нами сегодня смотреть ужастик?       — Не знаю.       — Может, Мидорию пригласить?       В этот момент Деку подошёл к ним, Кацуки проследил за его движениями и заметил во взгляде какую-то задумчивость и лёгкое смущение.       — А вот и он — лёгок на помине! Не хочешь присоединиться к нам за просмотром фильма сегодня, Деку-кун?       — Не знаю, — несколько рассеянно ответил тот.       — Вы теперь даже одинаково отвечаете с Бакуго, копируете друг друга что ли, а? — попытался поддерживать непринуждённую обстановку Каминари, но у него получалось не очень хорошо: Изуку лишь слегка улыбнулся ему, отводя взгляд. Кацуки смотрел на него строго — может даже слишком: у него просто заканчивалось какое-либо терпение, это всё было ненормально.       — Болит, Каччан? — спросил Деку.       Кацуки не стал подтверждать, что его рука всё ещё побаливала, было проще ответить, что всё нормально, это уменьшало количество вопросов, а ему и так задавали их почти каждый день. Но Изуку, очевидно, понимал намного больше.       — Хочешь, я сделаю массаж? — вдруг задал он неожиданный вопрос.       В этот момент хмурое выражение лица Кацуки мгновенно сменилось на удивление, он даже не сразу овладел собой — настолько сильно его сбило с толку это предложение. Оно было, мягко говоря, нестандартно для Деку, и тем более — для публики. Слова его ввели в ступор всех, кто стоял рядом с ними. Неуютную тишину, возникшую на пару секунд, начали старательно разгонять бессмысленными спорами о фильмах ужасов, которые тут же завели между собой ребята, желая разрядить обстановку, но краем глаза они продолжали поглядывать на Деку с Бакуго.       Кацуки давно не испытывал такого сильного смущения как сейчас, но при этом он не заметил того же самого в глазах Изуку, в них было только искреннее желание сделать приятное и убрать боль.       — Давай?       — Ну… окей, давай…       Изуку подошёл ближе и взял его руку. Кроме бандажа на ней ничего не было, перчатки Кацуки снял во время обеда, когда ел онигири. Деку пальцами надавил сквозь плотную ткань на мышцы, а потом начал аккуратно, но с приятным давлением растирать сухожилия.       Постепенно напряжение, вызванное неожиданностью ситуации, прошло, и Кацуки просто наблюдал за выражением лица Деку; оно было спокойным и задумчивым, в нём не было и намека на что-то пошлое. Потом он взглянул на эти истерзанные руки, которые приятно массировали его мышцы, и вдруг вспомнил, как эти самые руки сожрала до плеч причуда Шигараки во время битвы; страшная мысль, что у Деку могло не быть больше рук, вдруг схватила его за горло словно накинутая петля, и от нервной дрожи проступил холодный пот. Кацуки мечтал когда-нибудь забыть эту картину, которую случайно увидел недавно, пересматривая новости.       — Наверняка есть неприятные ощущение, — произнёс Изуку, возвращая его в реальность, — как будто изнутри что-то давит, и рука кажется тяжелой. Это всё из-за сосудов. У меня тоже так было, когда первые несколько раз ломал руки.       Кацуки не знал толком, как выразить, свои чувства в этот момент, они представляли собой смесь из любви, жалости, восторга и печали. Забота Изуку и его внимание покоряли каждый раз заново, непреодолимое чувство нежности заполняло его сердце, требуя проявить себя хоть в чём-то.       — Стало получше? — спросил Деку, когда закончил.       Бакуго размял руку, сжал и разжал кулак, отмечая, что действительно почти совсем пропало чувство тяжести.       — Да, лучше. Спасибо…       Изуку не отошёл от него, как можно было ожидать, а остался рядом, будто хотел ещё что-то сказать. Он смотрел на него с влюблённой тоской в глазах и казался таким несчастным в этот момент. Сбритые волосы, шрамы на лице только придавали его виду несчастья. На это было грустно смотреть.       Деку желал видеть Кацуки всегда. Смерть последнего слишком сильно его травмировала, и тот это знал, но так и не нашёл способа ему помочь.       Следующее действие со стороны Изуку просто парализовало Кацуки: он вдруг подступил к нему на полшага ближе и, глядя в глаза, медленно приобнял за шею. На мгновение показалось, что он его поцелует, но этого не произошло, и Кацуки мог порадоваться такому раскладу, ибо не сомневался, что вряд ли справился со своими эмоциями, если бы такое произошло.       — Деку… — напряжённо произнёс Бакуго, попытавшись отстраниться, но безрезультатно.       Изуку не прижимался к нему сильно, не гладил по спине или что-то ещё в таком духе, он просто положил подбородок ему на плечо и, кажется, закрыл глаза. Кацуки замер подобно статуи и растерянно думал, что делать. Они никогда прежде не обнимались на глазах других, небрежные касания — даже явные, намекающие на их чувства — не демонстрировали так открыто их отношения. Но обычное объятие казалось в разы сильнее и интимнее всего прочего, что было раньше, отчего смущение подхватило Кацуки будто морской волной, и он не мог сопротивляться. Впервые, глядя на них со стороны, можно было твёрдо сказать, что они действительно вместе, что они пара, что они любят друг друга.       Кацуки овладел собой спустя несколько секунд, и осторожно приобнял Изуку в ответ здоровой рукой. Он не смотрел на реакцию остальных, он заметил только, что все вокруг притихли. За ними наблюдали, испытывая не меньше новых впечатляющих чувств, что и он сам, и, к счастью, никто не вмешивался в происходящее.       Вскоре Изуку очень неохотно отпустил Кацуки и попросил поговорить с ним позже этим вечером, а после он быстро вернулся к столу и, не глядя на соседей, продолжил есть оставшиеся онигири.       Кацуки всё последнее время со времён больницы не мог примириться с мыслью, что Деку буквально погибал прямо на его глазах. Изуку просто не справлялся с тем, что происходило с ним и вокруг него, а Кацуки в этом время наблюдал своё собственное перерождение. Из человека, которому когда-то было искренне всё равно на Мидорию, которому было бы приятно, если бы у того и дальше не было причуды, он стал тем, кто готов ради него изменить мир. Внезапная мысль вспыхнула яркой молнией в сознании, и у Кацуки возникла идея. Он мог помочь Деку.       — А ты говорил, что это не любовь, — негромко хмыкнул Киришима, потрепав его по плечу.       — Потому что я был дураком.       Ему не смогли ничего на это ответить.

***

      Через два дня Деку позволили посетить Спинера. С его слов он должен был передать преступнику какие-то слова от Шигараки, которые получил от него перед гибелью. Об этом Изуку сообщил Кацуки совсем недавно и попросил его пойти вместе с ним. Кацуки согласился, хотя он бы в любом случае сопроводил Деку, даже если бы его не позвали. Он почти совсем не расставался с ним, но при этом всё равно чувствовал, что между ними слишком много недосказанности, количество которой стало больше после битвы.       Сквозь специальное стекло Кацуки напряжённо наблюдал, как в комнату допроса впустили Спинера, и тот, глядя в серьёзное лицо Мидории, разгневанно оскалился. Перед тем как оставить их наедине, врач вскользь упомянул последствия, с которыми столкнулся злодей, когда получил дополнительную причуду от Все-за-одного; его тело и сознание разрушались на глазах, и только благодаря медикам удалось остановить этот процесс.       Не успела дверь закрыться за спиной врача, как Спинер яростно проговорил:       — Как ты смеешь приходить сюда, словно ничего не случилось, а, убийца?       — Я не буду с этим спорить. Я пришёл, чтобы передать тебе слова Шигараки.       — А? Издеваешься что ли?       — Поскольку ты выжил, вот тебе его слова. Шигараки Томура продолжал сражаться ради разрушения до самого конца.       Кацуки прищурился. Он тоже слышал это впервые и только сейчас узнал, что же такого важного Томура хотел передать одному из своих последователей. Он и подумать не мог, что эти слова до такой степени бессмысленны.       — Что? Он просил передать это мне?       — Да, тебе.       — Ага… И остальным тоже, да? Тоге, Даби… и Компрессу?       — Нет, только тебе.       Кацуки и раньше видел Изуку серьёзным и строгим, слышал его ровный уверенный голос, знал, каким тот может быть несокрушимым, но этот раз отличался от всех прочих. Его взгляд был настолько холодным и острым, будто принадлежал вовсе другому человеку; он выглядел так, словно был готов принять любой исход даже самый страшный. Кацуки не собирался этого допускать.       — Шигараки был моей надеждой, он хотел с улыбкой разрушить этот мир, он понимал меня, представлял мои интересы… Надо мной издевались всю жизнь за то, что я гетероморф, они презирали меня, ненавидели, унижали…       Тон этого ящероподобного человека становился всё надрывнее и злее с каждым словом, он терял самоконтроль. Оттолкнув стул, Спинер весь задрожал и ещё более зловещим голосом настоящего животного продолжил:       — Но несмотря на всё это, он был другим, он стал для меня тем, кто дал мне мечту, а я мечтал, что смогу стать хоть кем-то!       Отголоски причуд, которые ещё оставались в истлевшем теле ящера, наполнили его силой, и он, яростно оскалив пасть, навис над Деку, протягивая к нему когтистые лапы. Кацуки хотел ворваться к ним и остановить монстра, как и другие присутствующие, но этот повелительный жест со стороны Изуку, заставил их остановиться. Кацуки замер и с восхищением наблюдал, как бесстрашно Деку смотрел в глаза ящеру; он не вырывался, не выражал никакого страха, он будто знал, что будет дальше и был уверен в своей безопасности. Это впечатляло.       — Шигараки Томура был моим героем! — продолжал Спинер. — Он любил… видеоигры!.. Всё время пока я был взаперти дома, я только и делал, что играл в видеоигры, а он… ему нравились те же самые игры, что и мне! Он был… моим самым первым другом!..       Слёзы потекли по щекам Спинера, когда он еле выдавил из себя последние слова. В этот момент стало ясно, что он ничего не сделает Деку. Изуку взглянул на него сочувствующим взглядом, а его голос был полон понимания:       — Шигараки сказал, что он должен был стать для каждого из вас героем. В его сердце самое важное место занимала Лига Злодеев. Я уверен, что Шигараки думал о тебе точно так же, потому он и попросил передать эти слова именно тебе.       На этом их встреча закончилась. Напоследок Спинер сказал ещё кое-что, что зацепило не только Деку. Он заверил, что все, кто сражался с Шигараки, даже если и опечалились его смертью, всё равно обязательно его забудут, ведь он для них ничего не значил. На самом деле, говорил он, герои не герои, если они не почувствуют сожаление о смерти человека, даже такого как Томура Шигараки. Но в ответ на это Изуку без колебаний ответил, что никогда не забудет Томуру, и Кацуки не сомневался, что это правда.       Когда они с Мидорией вышли на улицу, взглянув в уставшее лицо Изуку, Бакуго решил это сказать:       — Деку, давай наконец поговорим о том, что произошло.       — Нет.       Ответ был коротким и неприятно жестоким. Он звучал так отстранённо, что возмущал своей бескомпромиссностью.       — Деку, хватит, какого чёрта, ты!.. — разгневанно проговорил Кацуки, но он не успел по-настоящему разозлиться, потому что примирительный тон его отвлёк и весьма просто успокоил.       — Не надо, Каччан, пожалуйста, всё хорошо… Пойдём домой.       Изуку взял его за руку и повёл за собой обратно в общежитие.

***

      Весь оставшийся день Деку выглядел ещё хуже, чем раньше. Кацуки с самого утра заметил синяки у него под глазами и общий вялый вид: этот задрот опять не спал прошедшей ночью, — и терпеть это больше не было сил.       — Я буду спать в твоей комнате сегодня, — уведомил он после ужина в ванной комнате.       Изуку в этот момент чистил зубы и, не вынимая щётку изо рта, вопросительно посмотрел на Кацуки.       — А я где буду спать?       — Со мной.       Изуку усмехнулся в ответ. Этот короткий диалог прозвучал бы забавно, если бы у Кацуки не было столь плохого настроения.       — Я же вижу, что ты не спишь ни черта.       — Хочешь оберегать мой сон?       Изуку выглядел мрачным и уставшим. Ему явно эта идея не показалась хорошей, но другого Кацуки предложить пока не мог. Он чувствовал, что должен быть рядом с Деку, нравится ли это последнему или нет, потому что полагал, что его присутствие поможет ему.       — Можно сказать и так.       Изуку чуть нахмурился и покачал головой, но не стал отказываться. Когда они закончили умываться, Кацуки сказал ему идти в комнату, а сам зашёл к себе, чтобы переодеться и забрать пару вещей, среди которых был его телефон — на всякий случай.       Зайдя в комнату Деку, которую освещала настольная лампа, Кацуки увидел его лежащим на кровати, он отвернулся лицом к стене и всем своим видом выражал отсутствие желания о чём-либо разговаривать.       Кацуки окинул его быстрым взглядом. В памяти сразу начали возрождаться воспоминания обо всём, что с ними происходило в этой комнате: от простых вечеров за просмотром фильмов до страстных часов любви. Прошло столько времени, столько событий произошло, столько боли было пережито.       Кацуки выключил лампу и лёг в постель. Он ещё несколько секунд колебался, думая обнять Изуку со спины, но сдержался, решив, что должен предоставить выбор Деку. Он не должен был позволять себе нежеланный физический контакт. Повернувшись к Изуку спиной, Кацуки попытался заснуть.       Едва ли можно было назвать сном то, состояние, в котором он находился эти несколько часов — а, может, и минут. Ему казалось, что он бодрствует, что-то делает, слышит чьи-то голоса, но при этом всё равно лежит в постели. Когда же до его слуха донеслись странные звуки похожие на всхлипы, марево сна растворилось в беспокойстве, и Кацуки проснулся. Он прислушался: ему точно не показалось то, что он услышал ранее. Звуки повторились, и он сразу понял, что это был Деку — он плакал. Оглянувшись на него, он на мгновение замер, обескураженный его состоянием, а потом сразу прильнул к нему.       — Эй, ты чего?.. — тихо произнёс Кацуки, положив руку на чужое плечо.       Деку встряхнулся, отмахиваясь от него, и крепче сжался в клубок, заглушая слёзы. Он что-то сказал, и в этом неразборчивом бурчании, Кацуки расслышал слова «ничего» и «отстань».       — Что значит «ничего»? — Ответа, конечно же, не прозвучало.       Кацуки напрягали слёзы Деку — это никуда не делось и по-прежнему внушало ему дискомфорт.       — Успокойся, — попросил он неровным голосом, — расскажи, что случилось.       Но ему ответили тоже самое — «ничего». И это ложь — такая же кристально чистая, как и слёзы, которые Деку стирал со своих щёк, такая же жуткая и несчастная, такая же невыносимая и раздражающая.       — Прекращай плакать, просто скажи, что не так!       — Отстань от меня! — огрызнулся в ответ Изуку.       Кацуки опешил. Вся эта ситуация напомнила ему те моменты, когда он не мог сдержаться и требовал Деку замолчать. Эти слёзы — его собственная слабость, которую он всегда старался избегать, это было несправедливо по отношению к Изуку. Он поступал неправильно, и агрессию, которую естественным образом к нему проявляли, можно было понять. Он хотел с ней примириться. Это было не просто, но Кацуки был готов это вытерпеть — ради Изуку.       Он прильнул к нему, осторожно обнимая, встречая ожидаемое сопротивление.       — Прости, — сказал Кацуки, сделав короткую паузу. — Если тебе так будет лучше, ты можешь плакать.       Изуку некоторое время сопротивлялся не только объятьям Бакуго, но и своим внутренним переживаниям, которые не находили иного выхода кроме слёз. Изуку жмурился, тяжело дышал, он никак не мог себя отпустить, никак не мог позволить себе поддаться слабости.       — Не сдерживайся.       И тот обмяк в его руках, прерывисто вздохнув.       — Я просто… не знаю, что со мной, — попытался объясниться Изуку, шмыгая носом, — я не понимаю, из-за чего мне расстраиваться больше… мне так… больно…       Он не договорил. Он просто тихо плакал, приложив ладони к лицу, прячась от внешнего мира. А Кацуки обнимал его, прижавшись губами к его шее, и слушал. Ему тоже было больно, глаза вдруг защипало отчего-то, но он отважно терпел. И ждал.       Всё это продолжалось довольно долго. Когда Изуку совсем смолк, они некоторое время не двигались, просто лежали, согреваясь в тепле друг друга. Потом Изуку произнёс:       — Мне надо в ванную.       Из-за плача у него забился нос, слёзная соль щипала кожу, ему нужно было умыться. Кацуки проводил его до ванной комнаты. За окнами стояла глубокая ночь, горело несколько уличных фонарей, и только их свет помогал ориентироваться в тёмных коридорах. В ванной Изуку не стал включать лампу.       — Я ужасно выгляжу, — объяснил он своё решение.       Нервный смешок на этих словах помог понять, что Деку приходил в себя. Его горькая истерика наконец подходила к концу. Выйдя из ванной к Кацуки, он аккуратно подступил к нему и приобнял.       — Прости меня… За то, что я такой эгоист и думаю только о себе и свои проблемах, ты сделал не меньше, чем я, и страдал даже больше... Мне просто... — Он вздохнул. — Спасибо тебе за поддержку.       Кацуки ответил на его объятия. Ему самому стало немного легче, но ещё не всё было закончено.       — Давай поговорим уже, — сказал он.       — Мм, — Изуку смутился, — может, завтра?       — Мы поговорим сегодня. Всё равно уже никто из нас не уснёт.       — Ладно… — пристыженно опустив голову, вздохнул Деку.       Они пошли на кухню. Свет и здесь Изуку попросил не включать по той же самой причине.       — Ты нормально выглядишь, прекращай валять дурака, — фыркнул Кацуки, но всё равно послушался. Он включил фонарик на телефоне, чтобы найти чайник и поставить закипать воду. Он собирался заварить для них чай. — Если, конечно, не считать этих огромных синяков у тебя под глазами, — добавил он.       — Это не смешно.       — А я и не шутил.       Чтобы не ходить постоянно с фонариком, Кацуки нашёл свечу и поставил её на стол. Пододвинув её к себе, Кацуки слегка накрыл фетиль ладонью, и вдруг крошечные искры его причуды заискрились в воздухе и разожгли огонь. Деку завороженно наблюдал эту картину, а потом, пока Кацуки готовил чай, он просто смотрел, как маленькое пламя слабо подрагивало, отпуская высоко в воздух тонкую струйку дыма. Тёплый свет крошечного огонька успокаивал его.       Когда всё было готово, Кацуки, поставив чашки на стол перед ними, сел рядом с Деку и спросил:       — Ты всё это время плакал по ночам, когда меня не было?       Изуку озадаченно нахмурился и покачал в отрицании головой:       — Нет. — Он призадумался. — Честно говоря, я ни разу не плакал после того, как мы выписались из больницы. Я просто плохо спал.       — Почему же сегодня было иначе?       — Я не знаю. — Изуку обхватил ладонями чашку, грея руки, и продолжил через пару секунд: — Потому что ты был со мной.       — Со мной настолько плохо?       — Нет, что ты… — Изуку не сразу смог заставить себя озвучить то, что его в действительности терзало изнутри, ему пришлось себя заставлять. Взглянув на шрам Кацуки в области сердца, который выглядывал через ворот ночной майки, он проговорил: — Ты ведь… погиб тогда… Ты погиб из-за меня…       — Ты так с опозданием оплакиваешь мою кончину?       — Нет! Господи, нет, конечно!.. Каччан… я не хочу об этом говорить, давай не будем это обсуждать, я не хочу…       — Нет, мы будем говорить об этом, — настаивал Кацуки, глядя в глаза напротив. — Ты постоянно уверяешь, что всё в порядке, но ты врёшь, всё не в порядке. С меня хватит недомолвок… Я хочу помочь тебе, и я смогу это сделать, если буду знать, что не так… Поговори со мной, Изуку.       — Каччан…       — Просто говори, я тебя выслушаю.       Деку опустил глаза, он сдвинул брови, явно сомневаясь. Кацуки положил свою руку поверх его и крепко сжал пальцы, выражая поддержку, и это подействовало, Изуку поддался.       Не торопясь, иногда выпивая чай, чтобы сделать перерыв и успокоиться, Деку начал свой рассказ:       — В том, что ты умер, виноват я: сначала я попал не в тот портал, потом очень долго добирался до вас. Когда я увидел, как ты лежишь весь в крови и не дышишь, кажется, я сам умер в тот момент. Мне до сих пор это в кошмарах является. Я… чувствую такую сильную вину перед тобой… прости меня… Но это далеко не всё. Ты погиб тогда, а я… захотел мести, я искренне хотел убить Шигараки за то, что он сделал. Только благодаря предыдущим обладателям Один-за-всех я смог себя как-то контролировать, но… я его ненавидел… Когда ты пришёл в себя, я не смогу описать, какое я тогда испытал облегчение, — на этих словах Изуку протёр проступившие слёзы. — А потом я просто сражался… ради всех нас, ради нашего будущего, я не мог ему проиграть… Ты знаешь, как бывает трудно со сломанными конечностями что-то делать, внутри как будто горсть ножей, и они разрезают тебя изнутри, дышать не получается, кровь застилает глаза… у меня до сих пор всё болит, постоянно болит, но это не так важно… Я же убил его…       После этих слов Изуку долго пытался овладеть собой. Кацуки терпеливо выслушивал его, пресекая любые попытки со своей стороны как-то вмешиваться в его речь. Ему было что сказать, но он успеет это сделать, ему нужно было набраться терпения и ждать. С трудом взяв себя в руки, Изуку продолжил:       — Я убийца. Спинер прямо так и сказал, он был прав… Шигараки ужасный человек, да, но он был по своему несчастен, и я никак не смог ему помочь, я… не герой, я не чувствую себя героем. То, что я сделал, это не геройство. Раньше я точно знал, что такое герой и как он поступает, но сейчас я сомневаюсь, что был прав… Один-за-всех больше нет, и я вообще не знаю, что теперь делать. Я не знаю, чего хочу, я даже не знаю, кто я такой, я будто прожил жизни четыре, наверное, я вообще не понимаю, что мне нужно, я ничего не хочу…       Вскоре Деку замолк, он склонил голову над столом и грустными глазами смотрел на полупустую чашку. Долгое время они сидели молча, и когда Кацуки убедился, что Изуку больше не хочет ничего добавлять, решил вступить в его монолог.       — С чего ты взял, что ты не герой? Кто тебе сказал эту глупость?       — Никто, я сам так решил.       — Да почему?       — Это ещё один вопрос, который меня беспокоит… — Изуку поднял глаза на Кацуки и заговорил так, будто открывал ему самую страшную тайну. — Каччан, меня посещают ужасные мысли иногда… Знаешь, я же должен радоваться, что смог помочь людям пережить этот кошмар, да? Я остановил злодея, остановил разрушения, дал им надежду, но при этом я не чувствую никакого удовлетворения. Мне порой кажется, что я не получил того, что заслужил, а чего я на самом деле хотел?.. Я всегда хотел быть как Всемогущий, я хотел быть великим героем, и что я получил? Боль, ночные кошмары, смерть близких — это всё, на что я могу рассчитывать? Это и есть то самое «величие»? — Изуку будто сам с собой спорил. — Но я же герой! Мне должно быть достаточно того, что я спас людей, а я… Самое страшное заключается в том, что… мне порой кажется… что оно того не стоило… Это ужасные мысли, эгоистичные и отравительные, я не хочу так думать!       Изуку протёр лицо ладонями, схватил себя за волосы, тряс головой, прогоняя чудовищные думы. Кацуки поджал губы, размышляя. Действительно ли слова Деку так ужасны, как тот думает, действительно, его чувства столь неправильны, что ему их следует стыдиться? Ответы не так очевидны.       — То есть тебе кажется, что ты отдал слишком много, и как будто кто-то остался тебе должен?       — Мне никто ничего не должен — в том-то и дело! Настоящий герой не тот, кто просит что-то взамен.       Кацуки ответил не сразу. Он пригляделся к лицу напротив, на что Изуку отворачивался, не выдерживая внимательного взгляда.       — Деку… по-моему, у тебя немного устарели взгляды на геройство. Последние лет двадцать геройство — это только коммерция, это давно просто работа.       — Но Всемогущий никогда не делал «просто работу»! Он был тем самым Героем, настоящим героем, каким и я хочу быть!.. Но я — не он! Мне дали шанс, дали причуду, дали всё, о чём я мог мечтать, верили в меня, и теперь я сижу и думаю, что это всё было бессмысленно — это самое ужасное, Каччан!       — Изуку, успокойся…       — То есть всё это время я мечтал о том, что никогда мне не было нужно? Получается, моя мечта это вовсе не мечта, а самообман? Выходит, что все были правы с самого начала, — ты был прав, — я никогда не буду героем! Не имеет значения, как сильно я буду стараться, сколько костей я сломаю и сколько родных потеряю, мне этого всё равно не нужно?.. Но — нет, нет же, это не так! Но я… Я понимаю, что никогда не буду таким как Всемогущий, он никогда не задавался такими вопросами! И что, что теперь? Что мне делать? Я ничего не понимаю, я не вижу никакого будущего!.. — пропитанным отчаяньем голосом говорил Деку, едва сдерживая внутреннюю дрожь. Прямо перед ним разрушились все его идеалы, которым он отдал душу. На глазах его снова проступили слёзы, оплакивая память о детских мечтах.       Кацуки быстро приблизился к Деку и притянул к себе, обхватив руками, словно пытался защитить. Он крепко обнял его и заговорил прямо на ухо:       — Это не самообман, Изуку, твоя мечта была настоящей всегда, ты искренне хотел быть героем, и она исполнилась. Ты хотел получить причуду — ты её заслужил, ты хотел спасти людей — ты их спас, ты хотел стать великим героем — ты им стал.       — Шигараки тоже для кого-то герой, с чего вдруг мы взяли, что я лучше?       — Тебе серьёзно так глубоко хочется зарываться в рассуждения о морали?       — Это очень сложный вопрос…       — Мы поговорим об этом в другой раз. Сейчас уясни для себя одно — ты герой.       Изуку всё равно ему не верил, но убедить его одним лишь словом не получилось даже у Всемогущего, Изуку предстояло самому долго разбираться в определениях и философских концепциях, чтобы найти приемлемый для себя ответ, а Кацуки мог лишь поддержать его.       — Ты хотя бы раз просил у кого-то хоть что-то взамен? Никогда. Тебе, чтобы спасти меня тогда от Грязевого злодея, нужна была причуда? Нет. Ты всегда хотел и мог быть героем, Деку, не надо самому себе лгать, — продолжал Бакуго, обхватив ладонями лицо Деку, глядя ему в глаза. — Зачем ты наматываешь одну проблему на другую и делаешь предыдущую ещё сложнее? Я не удивлён, что ты запутался. Ты и есть тот самый герой, которого себе представляешь идеалом. Или что не так? Ты хочешь сказать, что просто расстроен из-за отсутствия признания? Во-первых, ты уже получил это признание, а во-вторых… это всё из-за Один-за-всех? Если бы после победы над Шигараки Один-за-всех остался с тобой, ты был бы счастлив, хочешь сказать?       Изуку ответил не сразу, смутившись этого вопроса.       — Я не знаю, может быть… но я с самого начала знал, что Один-за-всех со мной не навсегда, так что… да, я просто горюю, наверное…       — Я понимаю… — Кацуки помолчал, размышляя, что сказать дальше. — Героями становятся не те, у кого есть причуда, и не те, кто побеждает злодеев, герои те, кто помогают другим. И тебя это полностью описывает, ты — настоящий герой, Изуку, просто запомни это навсегда, и не сомневайся больше в своих мечтах и достижениях. А что касается причуды… У Всемогущего её тоже больше нет, но он остаётся героем, продолжает сражаться, и ты можешь так же, ты так и будешь делать, Деку, даю тебе слово.       Изуку больше не мог выдерживать зрительный контакт и, высвободив лицо из рук Кацуки, прильнул к нему, крепко обнимая, почти не сдерживая благодарных слёз.       Он очень долго молчал, пытаясь осмыслить то, что услышал, и прийти в себя. Спустя время он произнёс:       — Я всё равно не знаю, что мне теперь делать, — Изуку не очень весело усмехнулся, — не каждый день исполняются мечты… Даже такие.       — Будет новая — гораздо круче и масштабнее.       — Надеюсь на это, — выдохнул Изуку, взглянув на Кацуки снизу вверх. Нежность в его взгляде ощущалась почти физически, он скромно улыбнулся и отстранился.       Они взялись за руки и погрузились в тишину. Свеча почти догорела. Чай в чашках полностью остыл. Темнота за окнами медленно рассеивалась, не охотно уступая права утреннему солнцу, которое ещё пряталось глубоко за горизонтом.       — Прости, что гружу тебя своими проблемами, я совсем не хочу доставлять тебе неприятностей, — произнёс Деку.       — Твои проблемы — это и мои проблемы.       Изуку в ответ улыбнулся, он приложил руку ко рту, будто старался контролировать мимику лица: эмоции, что захлеснули его после услышанного, очевидно, сильно его тронули.       — Ты невероятный, Каччан… просто невероятный.       Кацуки повёл плечами, имитируя смущение, а потом ухмыльнулся:       — Думаешь, я буду с этим спорить?       Изуку засмеялся.       — Да, скромность — это не твоя черта.       Настроение у обоих стремительно изменилось. Только этот Изуку мог смотреть так игриво и одновременно ласково. Наконец он снова был счастлив, он снова был собой. Глядя на него, Кацуки испытывал приятное чувство выполненного долга. И он улыбнулся ему в ответ.       Взглянув на чашки, Изуку предложил налить им ещё чая. Бакуго, конечно, не отказался и потом наблюдал за тем, как Мидория порхал по кухне так легко, словно отрастил крылья.       Когда чай снова наполнил чашки, Изуку поставил их на стол и, присев обратно на стул рядом с Кацуки, произнёс:       — Каччан… Расскажи мне о себе.       — В каком смысле?       — Ну, о том, что ты чувствуешь, о том, что тебя беспокоит. Я просто не хочу быть единственным, кто жалуется, хах.       Кацуки приподнял бровь.       — Ты не жаловался.       — Да… Я просто так выразился…       — Ладно. — Кацуки немного помолчал, наконец обращая внимание на самого себя. Всё последнее время его беспокоил только Деку, но теперь ему позволили обратиться к себе и спросить: «А со мной тоже всё нормально?» У него хватало личных проблем.       Изуку смотрел на него с готовностью. Он искренне хотел его выслушать. Он улыбнулся мягко, призывно, ему раскрыться было нестрашно, и Кацуки усмехнулся:       — Моей главной проблемой всегда был ты, Деку. Всё, что я когда-либо делал, всегда было связано с тобой, так что… Что ещё тут можно добавить? — Он качнул головой, размышляя. — Ну, у меня тоже есть ощущение, будто я прожил пару жизней — причём буквально.       Изуку прикрыл глаза на этом моменте, вероятно, потому что снова вспомнил, как Кацуки погиб на поле боя.       — Пожалуйста, не напоминай об этом, я не вынесу.       — Сам попросил сказать, что меня беспокоит.       — Да, ты прав, прости…       — Ничего, забудь. — Кацуки помолчал. — На самом деле это волнует меня в последнюю очередь. Что тогда, что сейчас я постоянно думал о тебе, о том, что с нами было… Короче, это сейчас неважно.       — Ты можешь поделиться со мной, Каччан, не стесняйся. — Изуку произнёс это негромко, погладив Кацуки по руке, которую тот сжал в кулак.       Бакуго взглянул на Деку, рассматривая черты его лица, которые зажжённая свеча делала более острыми и привлекательными. Он ещё немного помолчал, прежде чем сказать:       — Когда у тебя был Один-за-всех, я чувствовал, что ты становишься сильнее, опережаешь меня, я заметил эту разницу особенно сильно во время битвы с Шигараки, но теперь всё вновь стало наоборот, и мне было не понятно, как c этим быть...       Изуку кивнул. Его взгляд был таким преданным и понимающим, что это вызывало улыбку.       — После того, как я узнал, что ты снова беспричудный, у меня возникло ощущение, что на этом всё кончено, я имею в виду, прежние мы, наше с тобой соперничество... Но потом я понял, что это не имеет значения, о чём, собственно, я уже сказал. — Кацуки вздохнул, нахмурившись. Внезапная мысль, которую он порой обдумывал сам с собой, напомнила о себе, когда он вспомнил о своём предложении. И он произнёс: — Меня как-то преследовало чувство, что я уже исполнил свою мечту, и начал думать, что делать дальше, — он усмехнулся, — я подумал, что, как закончим Юэй, переедем вместе в Токио, устроимся на обычную работу, снимем квартиру, заведем детей.       Изуку услышанное шокировало:       — Ты это серьёзно?       Он пожал плечами.       — Я бы никогда не подумал, — продолжал Деку, смущённо улыбаясь, — что Каччан первым захочет остепениться. Это на тебя так не похоже.       — Да, та ещё глупость… Наверное, это после смерти я стал таким сентиментальным, скоро пройдёт.       Изуку опять вздохнул на упоминании слова «смерть». Но потом они взглянули друг на друга и, чувствуя сильнейшую привязанность друг к другу, улыбнулись, сплетая пальцы, покрытые шрамами.       — Я буду совершенствоваться дальше и стану профессиональным героем, — произнёс Кацуки. — Я стану лучше ради тебя и сделаю всё, чтобы ты стоял рядом со мной, Деку, разделяя мой триумф. Мои победы — они и твои тоже.       Изуку прикусил губу, стараясь контролировать взволнованный трепет:       — Мне кажется, что я в таком долгу перед тобой, Каччан… Не знаю даже, как его отдать.       И Кацуки вдруг понял, что он должен сделать это вновь, должен сделать шаг навстречу ещё раз.       — Выходи за меня, — сказал он, ощущая, как у него в груди содрогается сердце.       Изуку опять напрягся, когда услышал эти слова, и на мгновение замялся, а потом он более твёрдо произнёс:       — Ты хочешь вновь потешить свою гордыню, Каччан?       — Нет.       Изуку отвёл взгляд, но при этом не отпускал чужую руку, а сжал её сильнее. Кацуки понимал, что его смущало.       — Слушай, — продолжал он, — я неидеальный человек, я эгоист и в прошлом причинил тебе много боли, но я искреннен сейчас. Я хочу быть с тобой.       Последнее слово Кацуки выделил интонацией, подчёркивая его значимость. Изуку ещё немного колебался, его глаза снова увлажнились от слёз.       — И ты делаешь мне предложение сейчас? Когда я в таком ужасном состоянии?.. С ужасной внешностью и расшатанными нервами? — голос Изуку слегка дрожал от волнения, но он был полон надежды.       — Да. Потому что я люблю тебя.       Пара прозрачных слез соскользнуло со щёк Деку, его губы дрожали от избытка чувств, но всё равно на них играла радостная улыбка. Он прильнул к Кацуки и обнял его.       — Я тоже люблю тебя…       Бакуго прижал его к себе сильнее. Он чувствовал, как у него подрагивали пальцы от волнения в ожидании настоящего ответа. У него заканчивалось терпение. И наконец спустя, наверное, небольшую вечность Изуку это произнёс — то, что каждый из них будет вспоминать со счастливой улыбкой до конца своих дней.       — Я согласен.