gwayagogo

Лето. Лето в самом разгаре. Первое лето в памяти Фрэнка, которое он проводит не один. И, на самом деле, это очень приятно — не проводить душные вечера в компании сигарет и гитары. Кстати, сигареты Фрэнк в рот не брал уже пару месяцев — табачный никотин заменился солевым, таким вкусным и клубничным. Парень теперь не осмелится поменять вкус — уж слишком он ассоциировался с чем-то настолько близким и теплым. Квартира Фрэнка теперь не ощущалась такой пустой — в ней практически постоянно находился Джерард. Он очень зачастил оставаться на ночь, как только с учебой Фрэнка было покончено. Приносил всякие настолки, комиксы и старые фильмы на кассетах, для которых даже пришлось наскрести денег на достойный проигрыватель. Акустика Айеро, с кучей наклеек еще со времен ФНАФа, не пылилась без дела. Периодически, пересмотрев уже все древние кинопленки, Фрэнк вытаскивал ее из укромного угла спальной комнаты и начинал играть всем известные песни, с удовольствием слушая действительно прекрасный голос Джерарда. Не удивительно, что он стал чем-то типа бременского музыканта — как рассказывал сам парень, пел он с самого детства, а недавно со скуки решил подрабатывать, давая уличные концерты и иногда выступая в пабах. У Джерарда была своя группа товарищей, которые иногда играли вместе с ним. Конечно, много денег так не выручишь, но Уэй просто был счастлив делать то, что ему нравится. Фрэнк всячески хвалил его, когда тот переставал петь, на что Джерард лишь отвечал, что пришел сюда не зарабатывать, а петь для души. Хотя все равно зарабатывал чмоки-чмоки в свои щеки вместо долларов. И Фрэнку донельзя нравилось. Он, на самом деле, не думал, что Джерард сможет так сильно перевернуть его жизнь с ног на голову — и все-таки, ему это удалось. Айеро даже больше не ненавидел работу — наоборот, он с радостью отрабатывал смену, дружелюбно улыбаясь каждому алкоголику за барной стойкой, зная, что вот-вот он выйдет из бара, где его встретит Джерард и они снова отправятся покорять ночной Нью-Йорк. Ну или просто смотреть рассветы где-то в глуши урбанизированных джунглей, словно любимые кассеты. Во вторник свободной от работы недели Фрэнк схватил со стойки в прихожей корзинку, которую привез из родительского дома еще много лет назад, заполнил ее разными явствами, мармеладками и напитками, и, наспех скидывая толстовку в рюкзак, вылетел из квартиры. Вот сейчас он должен был сесть на загородный автобус и поехать навстречу речным просторам где-то на стыке Нью-Джерси и Пенсильвании. В его пузатом рюкзаке — спальный мешок и немного одежды, наперевес второго плеча висела гитара, а в автобусе уже ждал Джерард с сумкой посерьезнее — тент, фонари, походный набор, спрей от комаров и подобные вещи, необходимые для более-менее комфортного пребывания на природе. Они договорились на автобусе доехать до родного города Джерарда, где они любезно одолжат пикап у матери семейства Уэев и отправятся в настоящее путешествие! Всего лишь к краю штата, но для Фрэнка это уже было целым событием. За последние годы он и мечтать боялся о чем-то столь захватывающем. В детстве, когда отец был жив, его семья иногда выезжала в отпуск в различные уголки страны — но это было в далеком прошлом. Фрэнк был счастлив восполнить свою тоску по приключениям. Особенно, когда рядом с ним был самый лучший человек на планете. Парень отстукивал пяткой ритм какой-то песни, ожидая прибытия нужного автобуса. Джерард уже десять раз отписался, где и на какой остановке проезжал, чтобы Фрэнк точно не перепутал номера машины и зашел в нужный транспорт, где для него уже было пригрето место у окна рядом с Джерардом. @gerardway: сейчас поворачиваем и будем у твоей остановки, на старт, внимание! Фрэнк улыбнулся сообщению и заметил подъезжающий автобус с чудаковатым номером, светящимся неоном на верхушке водительского стекла. Он ступил в транспортное средство, окидывая взглядом салон — практически все места были заняты. Расплатившись за проезд картой, он проследовал к дальним рядам и, завидев красную макушку где-то среди кресел, ускорился, чуть ли не падая на Джерарда, когда автомобиль тронулся. — И тебе привет, — усмехнулся Уэй, пропуская друга к месту у окошка, — как ты? Лицо Фрэнка озарила неподдельно искренняя широкая улыбка, и он возбужденно замотал головой. — Я просто чудесно! — воскликнул он, пристегивая ремень безопасности. Свои сумки он уже откинул куда-то на верхние полки для хранения вещей. — Я чувствую себя ребенком. Таким счастливым и беззаботным. — Это ты еще с моей мамой не виделся, — посмеялся Джерард, — она-то точно заставит тебя чувствовать себя, как пятилетний мальчишка. Накормит от пуза, а потом с поцелуями проводит до самых границ города. — Твоя мама звучит, как самая крутая тетка на планете! — все так же восторженно лепетал Фрэнк, прикладывая руки к груди и откидывая голову в сторону, Джерарду на плечо, — Весь мир сейчас — самый крутой на планете! — На планете всего один мир, — хихикнув, сказал красноволосый, — или в мире всего одна планета? Нет, точно не так. Неважно! — парень аккуратно протиснул руку под голову друга, позволяя тому удобно расположиться, — Важно, что мы сейчас проедем вот этот вот весь городок, потом заберем машину моей мамы и свалим далеко-далеко! — Твоя семья — крутые ребята. — произнес Фрэнк, вдыхая полной грудью воздух, легким ветром сочившийся из приоткрытого окна, — а я познакомлюсь с твоим братом? — Только если он не решил смыться, когда услышал, что я приеду. — Джерард по-доброму усмехнулся, перелистывая диалоги в инстаграме, — вот видишь, он написал, что уже забронировал себе номер в отеле, чтобы уехать. А я всего на часок заеду, придурок! Айеро лишь громко захохотал, получая свирепые взгляды от других пассажиров. Смерив свой пыл, он продолжал хихикать в рукав полосатого лонг-слива, пока Джерард показывал ему смешные фотки и сообщения из разговора с младшим братом. Когда на обратной стороне промелькнувшего за окном знака показалось «Добро пожаловать в Нью-Йорк!», Фрэнк понял, что они выехали из шумного мегаполиса. Теперь пути назад нет, и не то чтобы парень хотел его искать. Он лишь удобнее вжался в теплые объятия Джерарда и прикрыл глаза, мгновенно отключаясь на следующие пару часов, пока Джерард что-то задумчиво рисовал одной рукой в своем блокноте. Шлепая чуть дырявыми кедами по асфальту, Фрэнк внимательно и с детским интересом разглядывал окружности дороги к дому Джерарда. Навьюченный сумками, он то и дело поправлял лямки рюкзака, подпрыгивая на одной ноге. Джерард шел немного впереди, рассказывая про каждое дерево, что попадалось на их пути. — Под этим знаком мне однажды разбили нос, — слишком весело произнес красноволосый, — меня тогда перехватили задиры из школы и решили так проучить. — пожав плечами, парень остановился под дорожным знаком. — Что взять с животных. Фрэнк встал ровно перед ним, свободной рукой перехватывая его запястье. — Если увидишь их здесь где-то, обязательно дай мне знать — я каждому оформлю испанский воротник, — очередной раз поправив лямку гитарного чехла, сказал Айеро, — мне даже не жалко будет. — Я думал, ты гитару любишь больше, чем меня. — усмехнулся Джерард, переплетая свои пальцы с Фрэнком. — Никогда такого не говорил! — возразил черноволосый, делая широкий шаг вперед, — Я тебя больше всех люблю, придурок. — Ну тогда я готов пожертвовать все свои карандаши, чтобы вонзить их прямо в глазницы твоих обидчиков. — улыбнулся в ответ Уэй. — У тебя столько карандашей нет, сколько меня людей обижали. На каждого нужно по паре! — Я тоже тебя люблю, придурок. Оставшиеся пять минут до дома они прошли в приятной тишине — просто наслаждаясь ветром, солнцем, сплетенными пальцами и друг другом. Мама Джерарда широко раскрыла дверь в дом еще до того, как они переступили за калитку — она уже ждала их у окна, ложечкой радостно помешивая чай в своей потертой кружке. Джерард знал, что сыновья для матери — все, что у нее было. Ему было очень грустно уезжать из родного дома, но когда он принимал это решение, парень совершенно не думал, что будет так сильно скучать. Скучать по запаху чая с бергамотом, смешивающимся с утонченными духами, витающего в воздухе и по теплым и таким родным объятиям мамы. Едва они успели зайти в прихожую, как мама-Уэй затянула обоих парней за собой, обнимая каждого по очереди. Фрэнк густо краснел, уже успев забыть, каково это — материнская любовь. Он глупо тупил в пол, пока Донна — так звали маму Джерарда, — не взяла его руку в свою и не потрясла в приветствии. — Здравствуйте, — смущенно сказал парень, кивая. Глаза Донны горели изнутри — так сильно она была рада видеть сына и его друга, — Фрэнк, очень приятно с вами наконец-то познакомиться. — Фрэнки, со мной на ты, — расплылась в улыбке женщина, одаривая Фрэнка материнским взглядом, — Я так рада тебя увидеть! Джерард рассказывал про тебя по телефону. Джерард добродушно закатил глаза, цокая «ну мам», отчего Донна лишь рассмеялась и предложила пройти и выпить чаю. Фрэнк скинул свой багаж и двинулся к кухонному столику, пока Джерард и его мама обменивались новостями. Из дверного проема показалась лохматая макушка, и Фрэнк сразу узнал эти патлы по фотографиям, которые ему показывал Джерард. Майки беззвучно просеменил до кухни, не привлекая внимания матери и братца, и сел напротив Фрэнка, заинтересованно разглядывая парня. — Ты же Фрэнк, да? — дружелюбно сказал Майки, улыбаясь, — я Майки, брат Джерарда. — Я знаю, — легко посмеялся Фрэнк, протягивая ладонь. — Наслышан. — Хотел посмотреть, какого это такого друга нашел себе мой братец, — в ответ усмехнувшись, Майки принял рукопожатие, — оказывается, вполне себе реального! — Да уж, я вроде не эфемерный, — Фрэнк ущипнул себя за ладонь, как бы показывая свою реальность, — а я хотел посмотреть на знаменитого Майки Уэя, столько я историй про тебя слышал. — Надеюсь, они все приличные. — Почти. Их непринужденный разговор прервали звуки шагов, хлопок в ладоши и материализовавшиеся за спиной Фрэнка Джерард и его мама. — Эй, ты же грозился уехать! — шутливо прикрикнул Джерард, через стол тормоша волосы младшего. — Как я мог пропустить знакомство с самим Фрэнком Айеро, — пропустив смешок, Майки поднялся со стула, после чего обнял брата, — добро пожаловать домой, приятель. — Я тоже скучал. Донна расставила кружки по столу и принялась разливать парящую темную жидкость. — Почему бы вам не остаться погостить? — с надеждой в голосе произнесла мама, пододвигая кружки каждому из усевшихся за столом парней. — У нас тут целая неделя свободная нарисовалась, — сказал Джерард, толкая локтем Фрэнка, — мы съездим к реке и обязательно вернемся на пару дней. Донна была полностью удовлетворена этим ответом. А пока семья собралась за столом и обсуждала жизнь, Фрэнк чувствовал, как его обволакивает эта атмосфера уюта. Он наблюдал за Джерардом и его мамой, которые так легко открывали друг другу свою жизнь, доверяли, не боялись сказать лишнего слова. Молча попивая вкуснейший чай, парень возвращался мыслями к своей собственной матери. Она не всегда была такой плохой — после смерти папы алкоголь просто забрал ее, своими цепкими когтями вытягивая из нее все, что когда-либо было в ней человеческого. Но то отдаленное прошлое, которое возвращалось Фрэнку кусками, лишь напоминало о том, что когда-то мама была такой же хорошей и любящей, встречала Фрэнка со школы и радовалась каждой новой истории. Грустно улыбнувшись, парень сделал ментальную отметку обязательно навестить маму, когда сможет набрать сил на это. Он не хотел просто так ставить крест на родном человеке — все же, она была и всегда будет частью Фрэнка, частью его прошлого, как хорошего, так и не очень. Что-то в нем изменилось за те месяцы общения с Джерардом. Он стал более открытым, жизнерадостным — будто потихоньку тиски рутины стали ослаблять свою хватку, позволяя Фрэнку просто дышать. Он стал замечать счастье в мелочах, перестал так сильно заботиться о завтрашнем дне и мог наконец-то отдаваться моменту, чего ему так сильно не хватало. Находиться в окружении семьи Уэев дало парню понять, что еще не все потеряно. Его самый близкий на свете человек — лучший из лучших, и его семья с радостью примет Фрэнка в свои объятия, как родного. От этого на душе становилось чуточку легче. Ближе к вечеру парни загрузили на заднее сиденье старенького желто-ржавого пикапа все необходимое и, несколько раз пообещав позвонить когда доберутся и обязательно приехать после, сели в перед автомобиля и умчали по пустынным дорогам, высовывая головы из окна и крича любимые песни. — Мы самые счастливые люди на Земле. — заявил Фрэнк и отправил в рот ягоду свежей клубники. — Согласен, — ответил Джерард с кивком, с шипением открывая бутылку грушевого пива. — Фе, алкоголь, — наигранно поморщился Айеро и отпил Доктора Пеппера, — фе-е-е. — Ради тебя могу не пить, — Джерард хитро улыбнулся и все же глотнул пенящийся напиток, — но, наверное, не буду. Фрэнк рассмеялся и толкнул его в плечо, отчего Джерард чуть не потерял равновесия и не упал на ярко-желтый плед в цветную крапинку. Чуть росистая трава сверкала в лучах солнца, которое вот-вот начнет заходить, перекрашивая мир вокруг в золотые тона. Они сидели на берегу мелкой речушки, вокруг ни души. Рука в руке, ноги вперемешку где-то на траве, тихая музыка из машины и пикник на берегу реки далеко от города. Наверное, это самое романтичное, что Фрэнк в своей жизни вообще видел. И это со счетом кучи любовных фильмов и сериалов. О таких местах, наверное, даже не знали все эти работящие нью-йоркские офисные планктоны. — Что бы тебе такого рассказать интересного, — начал Фрэнк, опускаясь на скомканные в виде подушки толстовки, — что ты еще не знаешь? — Расскажи мне о своем прошлом? — нашелся Джерард, отставляя бутылку искрящегося сидра покоиться в зеленых кущах травы. — Там не очень-то и много чего приятного. — замялся Фрэнк, поворачиваясь на бок. — Когда умер папа, все стало совсем плохо. — Я тут, чтобы тебя послушать, — сказал красноволосый и опустил ладонь на плечо друга, при этом балансируя в полулежачем положении на локте, — не только хи-хи, ха-ха ловить. Я рядом, Фрэнки. Фрэнк шумно выдохнул и подался ближе к прикосновению. Он с опаской взглянул на Джерарда, но не увидел там и намека на ложь. Он и вправду был здесь, чтобы слушать и слышать. Черт, Фрэнк и правда любил его. — Ну, раз сам спросил — слушай, — усмехнулся Фрэнк и провел рукой по волосам, утягивая беспорядочные локоны назад, — моя семья была счастливой до тех пор, пока не случилась эта гребанная автокатастрофа. Мой папа ехал за мамой, чтобы забрать ее из магазина и бум — в него влетел пьяный водитель на фуре. Никто не выжил. — Фрэнк сел, ухватившись за бутылочку вишневой газировки, — После этого все покатилось по спирали, прямо, блять, вниз. Сначала сестра не выдержала и просто съехала, потом мама начала пить. Сильно. Прямо бутылками, не преувеличиваю, — он с невеселой ухмылкой покосился на бутылку в траве, — она пила знатно. Я не думал, что в пятнадцать лет буду затаскивать ее с крыльца обратно в дом, слушая ругательства в свою сторону. Джерард придвинулся ближе и обвил рукой чуть подрагивающий торс парня, прижавшись щекой к черной макушке. Он нежно поцеловал Фрэнка в висок, ладонью скользя по руке друга вверх-вниз, даря разогревающее ощущение поддержки. — Она и била меня, и ругала, и кричала, а я не понимал, за что. — Фрэнк тихо шмыгнул, вытирая нос рукавом, — все время с водкой в руке и блеском в глазах. Я перестал ее узнавать. От любящей матери в ее чертах не осталось ничего — алкоголь искривил ее лицо до неузнаваемости. Она перестала мыть голову и всячески ухаживать за собой, в доме постоянно пахло вискарем или еще чем, я не помню. — парень почувствовал предательские слезы, выжигающие на щеках соленые полосы, — я понял, что больше такой жизни не смогу выдержать, и просто отправил ее в лечебницу. Я до сих пор не знаю, вышла она или нет — надеюсь, что ей хотя бы помогли. Потом я уехал к сестре. С ней я поссорился очень быстро и она меня выгнала, я уже не помню почему. Фрэнк уже не сдерживал слез, просто иногда проводя рукавами по всему лицу, пытаясь собрать остатки паршивых воспоминаний в ткань и выжать их в траву. Вспоминать было тяжело, но было легче, что его слушают. Что Джерард его слушает. — Я поступил в вуз, на историю, да, вот так жизнь складывается. Батрачил как не в себя, работал на двух работах — только потом мне стало уже так плохо, что я осилил только одну. Два года жил вот так, перебиваясь от подработки к подработке, стал отшельником, чтобы тупо выжить. А потом ты написал в эту беседу и я решил ответить. А дальше ты и сам знаешь. — слабо улыбнувшись, Фрэнк перевел взгляд на Джерарда, который с сжатыми губами и сомкнутыми бровями слушал эту исповедь. Джерард, ничего не ответив, повернулся к Фрэнку всем телом и с силой затянул его в сокрушающее объятие. Он сжимал его в своих руках, пытаясь закрыть от всего того дерьма, что шлейфом преследовало черноволосого по пятам. Не заметив, как сам позволил слезам стекать с подбородка, Джерард уткнулся носом в затылок друга, легко пошатывая головой. Фрэнк лишь глубоко вдыхал теплый аромат его одеколона, ладонями чувствуя сбивчивое дыхание и биение сердца. Он знал, что может плакать и Джерард его не осудит, и все же — было тяжело. Прошлое было закрыто от чужих глаз, даже глаз самого Фрэнка, и теперь, будучи снаружи, оно только пинало поддых. Но несмотря на это, внутри стало намного легче. Как будто мешки, так долго пригвождающие Фрэнка к земле, наконец потеряли равновесие и свалились с плеч, канули в небытие, позволяя расправить спину. Он никогда и никому это все не рассказывал. И, честно, думал, что и не расскажет. Только вот красная ниточка все же затянулась еще тогда в кафе, и теперь поочередно обвивалась вокруг болезненных опухолей воспоминаний, с силой вытягивая их из избитого сознания. А когда воспоминания камнем падали на землю, они уже не возвращались обратно, чтобы отравлять жизнь. Они оставались лежать мертвым грузом и покоиться на берегу этой маленькой речушки. И вот это было окрыляюще. Фрэнк поделился своей болью — и теперь вдвоем нести ее было куда легче. — Как ты себя чувствуешь сейчас? — спустя несколько минут подал голос Джерард. — Лучше. — Фрэнк чуть отстранился, чтобы вновь видеть лицо собеседника, — Намного лучше. И, честно признаться, это твоя заслуга. Джерард слабо улыбнулся и кивнул, его руки продолжали мирно лежать на плечах друга. — И, кстати, — черноволосый провел ладонью по тыльной стороне шеи, — я сегодня насмотрелся на твою семью и решил навестить маму в больнице. Когда смогу. — Это очень смело. — утвердительно ответил Джерард, его глаза не сходили с глаз Фрэнка. — Кстати, о моей семье… Ты поделился своей историей, я могу рассказать свою. Он неуверенно поднял уголок губ, на что Фрэнк согласно качнул головой и вернул голову на плечо парня. — В общем, кхм, — начал Джерард, откашлявшись, — ну, о том, что меня били в школе, ты знаешь. Там все классически, как из сериалов, — он усмехнулся, — самый пиздец в том, что за дверьми моего дома эти мучения не прекращались. И я сейчас не о том, что меня и родаки пиздили — конечно, они меня любили. Но они вдвоем… — парень замялся, прикрывая глаза ладонью, — как бы это сказать. Они друг друга не любили. Вообще. Джерард закусил губу, расправляя пятерню в алые волосы. Он заглянул куда-то в заходящееся розовым небо, сощурив глаза, словно пытаясь что-то там рассмотреть. Но смотреть там не на что. — Как бывает, знаешь, женились по залету, родили меня, старались быть хорошими родителями. Но с самого младенчества я будто жил в этой симфонии ругани из-за стены. Натыкался на них, кричащих полу-шепотом на кухне. Мама плакала, отец уезжал, неделями не возвращаясь обратно. По какой-то странной случайности появился Майки. Наверное, хотели так спасти брак, — он горько вдохнул, прерывая монолог на долю секунды, — Они двое — несчастные с разбитым сердцем. Я смотрел на них своими детскими глазками и думал, неужели любовь — это вот так? Неужели люди и вправду выбирают разделять свою жизнь с кем-то, кто так сильно их не уважал, просто потому что любили? На глаза наворачивались слезы. У обоих. Фрэнк вспоминал свое детство — родители и вправду любили друг друга. Очень сильно. Настолько, что смерть отца разбила все, что годами выстраивалось, как самая счастливая жизнь. Джерард вспоминал детство — крики, звон посуды, заплаканные глаза мамы, удаляющийся силуэт папы, растерянный пятилетний Майки с плюшевым единорогом стоящий в дверном проеме. — И знаешь, с самого детства я понял, что любви либо не существует, либо это совсем не то, что я видел в своей жизни. Не то, чем меня кормят со страниц романов или экранов кинотеатров. Потому что если кричать друг на друга что есть мочи, пока твои маленькие дети смотрят на вас, захлебываясь соплями и моля остановиться — это любовь, то тогда это хуйня из-под коня, — Джерард шумно шмыгнул носом, его губы плотно сжаты в тонкую линию, ресницы подрагивали, — повзрослев, конечно, я немного сменил концепцию. Пришел к выводу, что искать любви — это как барахтаться на глубине, пытаясь надышаться. Ты просто утонешь, вот и все. Искать любви в ком-то, кто тебя и видеть бы лучше не хотел — это пиздец. Каждый раз, когда кто-то начинал разговаривать об отношениях на последних партах, Джерард вспоминал свою мать. Вспоминал, как она билась кулаками в дверь закрытой спальни, просила поговорить, выслушать ее. Бегала за отцом, пытаясь уловить хотя бы намек на то, что он ее любил. И все тщетно. Она тщетно беззвучно кричала на диване в гостиной, коря себя за все ошибки, которые совершила в своей жизни. Тщетно вытирала слезы и притворно улыбалась, завидя малышей в пижаме на ступеньках второго этажа. Парень замолчал, неаккуратным движением вытирая глаза. Достаточно на сегодня слез. Отвечать сейчас казалось глупым. Вместо этого, Фрэнк просто поднял ладонь Джерарда чуть ввысь, солнечные лучи, размеренно согревая, просочились сквозь пальцы. Он кончиками прикоснулся к каждой подушечке, примкнул ладони друг к другу и сплел их руки в крепкий замок. Постучал подушечками по тыльной стороне ладони Джерарда. Медленно опустил их руки к своему сердцу. Накрыл своей ладонью. — Торжественно клянусь не кричать на тебя что есть мочи, пока наши дети смотрят. — он театрально поклонился, — И вообще, не кричать на тебя. Ничего из этого пиздеца. Мне ужасно жаль. Клянусь любить тебя и уважать до последнего своего вздоха. Джерард заливисто засмеялся и накрыл своей ладонью связанные красной ниточкой запястья где-то у солнечного сплетения Фрэнка. Он прислонился лбом ко лбу черноволосого и закрыл глаза. — Ты не можешь этого обещать, — с горькой усмешкой произнес он. — Ты мой лучший друг, Джерард, я скорее спрыгну с крыши, чем сделаю тебе больно. Джерард с секунду посмотрел вглубь искренних глаз напротив, после чего отвернулся чуть к реке и едва ли тревожно выдохнул. — Знаешь, Фрэнки, я хочу еще кое-чем с тобой поделиться. — тихо сказал Джерард, перемещая свои руки парню на шею, — Ты… открыл что-то во мне. Что-то потерянное, что я долго отвергал. С тобой я не нахожусь под водой, не пытаюсь надышаться. Кажется, будто я на суше, ровно стою на ногах, в безопасности и тепле. И я не ищу любовь, я пытаюсь ее построить. По кирпичику. Где-то внутри с этими словами пролилось что-то невероятно теплое, тягучее, и такое сильно нежное, что Фрэнк еле сдержался, чтобы не расплакаться снова. — Ты невероятный. — тепло выдохнул он, падая куда-то к ключицам Джерарда, обоими руками обхватывая его талию. — …and I'm on my way to believing. — пропел нежный женский голос из динамиков пикапа, припаркованного близко, чтобы было слышно музыку. Джерард повел головой в сторону гитары, прищурился и взял ее в руки. — Я хочу спеть эту песню. — полушепотом произнес он, протягивая гитару Фрэнку. — Тебе очень повезло, что это одна из моих любимых песен. Парень аккуратно взял инструмент в руки, пробно сыграл пару аккордов и, довольно кивнув, посмотрел на красноволосого. Тот выдохнул, вслушиваясь в плавно струящиеся аккорды, покачивая головой.

when i was younger i saw my daddy cry and curse at the wind he broke his own heart and i watched as he tried to reassemble it and my momma swore that she would never let herself forget and that was the day that i promised i'd never sing of love if it does not exsist but darling you are the only exception maybe i know somewhere deep in my soul that love never lasts and we've got to find other ways to make it alone or keep a straight face and i've always lived like this keeping a comfortable distance and up until now i had sworn to myself that i'm content with loneliness cause none of it was ever worth the risk but you are the only exception and i'm on my way to believing

and i'm on my way to believing