Rangi can't fail

Чтобы попасть на праздник к дяде Уэту, нам с папой надо преодолеть и пространство, и время, а с последним все куда сложнее. Добраться до дома дяди не так уж трудно — с закрытыми глазами дойду — но сколько мороки до того придется вытерпеть, сколько дел переделать, сколько часов на ерунду потратить! Торопящаяся на работу мама абы как кидает мне в тарелку пару жареных яиц — одно вязковато растекается, будто его, матёрого агента ЦРУ, подстрелили на важном задании; ему уже не увидеть больше своих детей, не обнять любимую женщину. Его напарник грустно бултыхается рядом, жёлтое пузо свое держит целехоньким… — …когда помоешь, то не забудь цветок подкормить, пакетик в нижнем ящике лежит… Эй, ты слушаешь меня вообще? Ви? — В нижнем ящике лежит, — торопливо повторяю я. Без понятия, что там в ящике, потом выясню — всего-то и нужно, что открыть шкаф. Мама кивает — и вновь начинается инструктаж. Пока расправляюсь самолично с яичным напарником, выясняю — приглашены мы с папой к трем часам, а до того мне нужно помыть полы, потому что мама не успевает, а «папа твой — лодырь». Дальше рассказала, какие нам нужно надеть костюмы, где их взять, и что нам обоим будет, если мы хоть одно пятно на них посадим. — Не хочу я этот в клеточку, — ною я, едва понявши, о каком-таком «парадном» она говорит. — А ты через «не хочу», — советует мама, бодро взбивая челку расчёской, прихорашиваясь у зеркала, — У тебя один приличный костюм, его и наденешь. — Там все просто так будут. — А ты будешь в костюме, — мама придирчиво вглядывается в отражение; не ясно до конца, нравится ли ей увиденное, но времени нет уже что-то менять — она поджимает темные, блестящие от помады губы и от зеркала отходит. — Будь молодцом, Ви, — серьезно смотрит она на меня; кожа под пудрой у нее неровная, бугрится слегка, на луну похожа, — Ты у меня хороший мальчик, верно? Помоги папе не упасть в грязь лицом. Замираю, как заяц, приметивший удава, после молча киваю — уж со мной-то папа точно никуда не упадет, можно не сомневаться. Мама странно улыбается — словно хочет за что-то попросить прощения. У меня? Вот уж любопытно. Обычно дела вертятся совсем в другую сторону. — Что же поделать, если папа нам достался вот такой, — куда-то в воздух бормочет она, — Вдруг все же…мало ли… Мысль свою так и не закончив, она чуть не выбегает из залитой солнцем кухни — на часах почти девять, не опаздывает, но и мешкать больше нельзя. Я ем яичницу, сильно не налегая — в гостях у дяди Уэту точно будет чем полакомиться, столы у них всегда ломятся от всякой вкуснотищи. Задумавшись о том, будут ли на десерт раздавать мороженое с фруктами или придется есть приторно сладкую павлову, которую тетя Тата сушит так, что она сыпется от одного взгляда, чуть не забыл о главном — сегодня мою полы. А это значит — хватит бряцать вилкой по тарелке. Пора становиться суперзвездой. **** Пит Пора считает, что уборка — занятие наискучнейшее. Понимал бы что. — Это потому что у тебя пылесос, — одним днём сказал я ему; мы сидели у пруда рядом со школой, удили рыбу и болтали о всяком. — И что? — И то. Пылесос твой слишком шумный. Как ты включишь музыку, если он гудит как самолет? Никакого удовольствия от уборки, если без музыки. Шваброй куда лучше. — А пылесосом разве не быстрее? — протянул он недоверчиво, — И чище. И проще. Я громко фыркнул и больше ни словечка не сказал — есть люди, которых переубеждать не стоит, все равно не дойдет. Рыбы мы в тот день так и не наловили — говорят, в пруду ее уже лет десять не видали, одними надеждами крючки насаживали. Here come the woman With the look in her eye… Папа, вернувшись из города, навез мне столько кассет со всякой музыкой, что выбрать нужную для уборки поначалу было делом куда более сложным, чем уборку начать. Первые дни мы часами сидели на диванчике в маминой спальне, выколупывая из пластиковых коробочек цветастые обложки и гоняя песни по кругу — T.Rex и Supertramp, Дэвид Боуи и Нил Янг, The Police и ABBA, Soft Cell и Spice Girls…Мама тоже любит эти посиделки, хоть и ворчит порой, что мы засиживаемся допоздна, а ей надо спать. И все же ей явно нравится то, как папа подпевает каждой песне, специально коверкая слова и корча при этом недотепные рожицы. Makes you wonder Wonder, wonder… Ведро плещется и подтекает водицей, швабра в руках — как микрофон у Фредди, проигрыватель только что съел кассету лучших хитов INXS. Я готов зажигать. Летаю из одной комнаты в другую, пританцовываю, подскальзываюсь на только что помытом, выкидываю руки так, словно мне рукоплещут залы. Шваброй взмах вверх — достойно оваций. Devil inside The devil inside Every single one of us The devil inside… — Что, пацан, развлекаешься? Заспанный папа выглядывает из коридорчика — судя по всему, ночевал на веранде. Жесткие волосы его дыбятся, как у игрушечного тролля, темные глаза со сна слегка подопухли. — Мою полы, — отвечаю я так, словно по ведру и швабре в руках догадаться об этом натурально невозможно. — Молодец, — одобрительно гудит папа, — А зачем музыка на весь дом орет? — Чтобы мыть быстрее. — Тоже верно, — соглашается он, потирая нос. — Твой костюм для праздника у мамы в комнате, лежит на диване. И мой тоже, — корчу я ему рожу, чтобы дать понять — в жизни бы не надел, кабы не данное обещание следить, чтобы мы не упали в грязь лицом. Папа широко улыбается — вот только глаза его совсем не смеются. — При костюмах, значит, — хмыкает он, — Будем серьезными парнями, сынок. Дяде Уэту это понравится. — Он тоже будет в костюме? — я с усилием выжимаю тряпку — грязная вода струйками льется в ведро, веером капает мне на шорты. — Конечно, нет, он же не дурак, — качает головой папа, предусмотрительно отходя от меня и моей брызжущей тряпки, — Ему просто хочется, чтобы именно я не вылезал из костюма. «Р’анги бер’ется за ум, вот оно как бывает», — передразнил он слегка картавящего дядю, — Ты там как, дотер, домыл? Готов переодеваться? — Вполне. — Тогда вперёд. Пора показать кое кому, что Ранги и не думал ум из рук выпускать, чтобы потом за него так уж браться. Пока я шел в спальню, все думал о том, что же такого важного я забыл – да так в голову и не прилетело, а потом и не до этого стало.