Принцесса

      В пещере над подземной рекой царила тишина. Мальчик, прикованный к гранитному своду, уже не пытался позвать на помощь. Сколько времени прошло? Скрытый от всех знаков и ориентиров под километровой толщей земли, Хиро считал секунды, чтобы не потерять счёт времени. Одна, две, три... По его подсчётам, он провёл в этой дыре три мучительных дня. Три дня в полной темноте, без еды и воды, наедине с шумом реки. Глаза его так и не привыкли к полумраку, царящему плотной повязкой на его пересохших глазах. Темно, жарко, голодно, до тошноты воняло гранитом и плесенью — вот и всё, что чувствовал он, изнывая от невыносимого зноя.       Немая паника, жадно проглотившая остатки призрачной надежды на спасение, кажется, сама переварилась в его пустом желудке вместе со скудными жировыми запасами. Скоро на корм пойдут его мышцы, а потом и сердце — Хиро хорошо помнил уроки воспитателей и понимал, что ему осталось недолго. «Скорее бы», — думал он, цепляясь за последнюю возможность избавиться от этой мучительной пытки. Скорее бы он перестал вдыхать эти омерзительные магматические испарения. Скорее бы его дух покинул это место.       Он томился уже слишком долго. Он успел изучить каждую трещинку, каждую прогалину в месте своего заключения. Он не знал, кто доставил его сюда, но помнил события, предшествовавшие заточению. Была большая битва. Были напарники, утопающие в пылу сражения с рёвозаврами, будто мухи в орде разъярённых титанов. Была монструозная Стрелиция, управляемая единственным пестиком, что неслась навстречу вражеским машинам. И был он, Хиро. Единственный, внутри хрупкого тренировочного робота, он пытался пробиться сквозь крики умирающих соратников к любимой.       Память о ней всплывала из самых далёких закоулков сознания, тут же исчезая, растворяясь в болезненном кашле. Дышать было трудно: невидимые оковы пережимали поток крови, пересохшее горло отказывалось принимать кислород. Воздух шкворчал резким, обжигающим запахом магматического топлива, заставляя взмокшее тело Хиро истекать лужами пота. Жидкость капала в глаза, наполняла рот, скатывалась на пол и оставляла соль на зудящей царапинами коже. Боли почти не было: руки давно потеряли чувствительность, а ноги ещё продолжали биться в мелких судорогах, пытаясь восстановить поток кислорода, но скоро и они повисли безжизненной плетью, оставив Хиро на произвол жаркой темноты.       В его глазах ещё сверкали челюсти громадного рёвозавра. Шкворчащий клац исполинской пасти, треск ломающейся кабины пилота, и вот — он, в одно мгновение утративший шанс встретиться с Зеро Ту, летит в желудок уродливой хтонической твари, жалея о несбывшихся надеждах. Даже сейчас, мучаясь от жары, он был готов вытерпеть ещё сотню дней заключения, если бы ему позволили вновь увидеть Зеро Ту и узнать, чего на самом деле стоили её любовные признания. Если только ему посчастливится не умереть раньше, чем он сможет выбраться отсюда.       Хиро вдохнул застоявшийся воздух. Мысли о смерти остались позади. Если на свете и существует загробный мир, вряд ли там пахнет магматическим топливом. Да и разве душу можно сдержать какими-то оковами?       Утопая в полусонном бреду, он был готов провалиться в забытье, когда у самого подножия его темницы возник яркий лучик света, проходящий через своды пещерного лаза и разгорающийся у выхода из пещеры. Неестественное, потустороннее мерцание заворожило парня, поселило надежду и заставило смотреть, как отблеск голубой лазури принимает очертания ночного полумесяца и сопровождается тихим, почти неслышным шарканьем где-то в глубине грота. Теперь Хиро мог видеть монолитные своды, уходящие в бледный потолок и такой же пол, на котором ещё оставались следы его жизнедеятельности. Хиро был полностью нагим: те, кто доставил его сюда, лишили его всякой одежды, и за это он был даже благодарен: в обтягивающем комбинезоне он не протянул бы и дня на такой жаре.       Хиро всмотрелся в гранитные стены. Изредка на них попадалось нечто, совершенно ему незнакомое: чёрное, в паутинных наростами из блестящей трубчатой материи, словно соты какого-то насекомого. Он видел, как внутри этого образования загораются до боли знакомые лучи механической лазури, что преследовали его в самых жутких кошмарах. Цвет рёвозавров.        Воздух наполнился неестественным ароматом, обострились чувства. Каждая клеточка, каждая мысль кричала от первозданного ужаса перед созданием, что должно было вот-вот появиться. Хиро чувствовал: оно придёт. Убьёт, разорвёт, насытится его слабостью и поглотит по кусочкам хлипкую плоть, урча от вкуса алой крови. Хиро закричал. Резко, со всем накопившимся ужасом, прежде, чем источник его страха продемонстрировал себя, выйдя на свет.        Хиро затих. В конце коридора показалась миниатюрная фигура девочки. Угловатая, в странных пропорциях, с необычным сияющим украшением на голове — но это была именно девочка. Хиро попробовал позвать её на помощь, но подсознание почему-то сопротивлялось каждому его слову. А девочка не спешила открывать рта, и только важно, чинно расхаживала по тёплым сводам гранитной пещеры, держа спину ровно, а подбородок — горделиво приподнятым, как какая-нибудь принцесса. В плавных движениях её было изящество: странная, притягательная, она пугала и завораживала, и Хиро никак не мог определиться, бояться ему или восхищаться.        Она и правда выглядела странно. Ни у кого из ровесниц Хиро не было такой кожи. Идеально-голубая, с глянцевым блеском, будто сделанная из пластилина игральная кукла в чём-то блестящем, сладко-приторном, похожем на массажное масло. Только дай ей подойти, прикоснуться, погладить — и она затмит собой любую девушку, перевернув все представления о «слабом» поле. Да что там — ни одна девушка не носила такой одежды. Смолистые полосы будто и не были предназначены для выхода на люди, а лишь слегка прикрывали смелую наготу, открыто демонстрируя участки голубой кожи и скрывая под иссиня-чёрной паутиной самые сокровенные места. Хиро боялся представить, какое великолепие может быть скрыто под этими дерзкими одеждами. Под перчатками из смольных полосок, идеально продолжающих изгибы острых когтей; под чулками, на каждом сантиметре которых виднелся объёмный ребристый гексагон, и под тонким корсетом, облегающим гладкие девичьи изгибы так, словно эти полоски вовсе не были никакой одеждой, а просто раскрашивали её тело природным пигментом, завлекая жертв подобно окрасу хищного паука. И уж точно ни один человек не носил на голове «такого». Блестящие кристаллы, соединённые прелестной тёмной диадемой с восемью острыми сегментами, выходили изо лба и затылка девочки, загибались серпом вверх и создавали иллюзию полумесяца, сверкающего на звёздных небесах. Хищный взгляд, поразительно детальная радужка голубых глаз и длинный чёрный хвост, удобно обвитый вокруг бедра, завершили картину раньше, чем девочка обнажила острые клыки. Это был не человек.        Всё тело, каждая мысль Хиро протестовала против её персоны. На каком-то подсознательном уровне он чувствовал, что это существо не оставит от него и мокрой пылинки. Убьёт, разорвёт и выпьет кровь, урча от вкуса холодного металла — теперь эти чувства были для него непогрешимой истиной. Она приблизилась к нему. Пепельно-белые волосы больно впились в грудь, порезали кожу и оросили девочку каплями алой крови. Радужки глаз опасно сузились, Хиро закричал от страха.  — А-а-а!.. — когтистые пальцы схватили его за горло. Нарастающая боль выжимала силы — Хиро отбивался, но он больше не был властен над собой. Второй ладонью девочка сжала ему подбородок и резко потянула вниз. «М-м-м!» — Хиро замотал головой, когда внутрь вошли острые пальцы. Они царапали губы, топили язык в алом металле — Хиро кричал, пока чужая ладонь выскабливала его изнутри. Один палец согнулся под нижним строем челюсти, а второй лёг на язык и вжался в два верхних зуба, едва не разрушив хрупкую эмаль. Ванильно-кремовые, сквозь болезненный стон они раскрыли ему рот — и на место пальцев явилась холодная влага, ласкающая глубокие порезы сотней слоёв сладкого и терпкого. Язык незнакомки причинял ему боль: Хиро вырывался, хрипел и кашлял через сжатое горло, каждое движение давалось ему с большим трудом. Вскоре силы оставили его, и рот наполнился чужеродным влажно-приторным вкусом, отдающим перезревшей черникой и земляникой. Нежная трель трущихся друг о друга языков слилась с успокаивающим мятным ароматом. «Тс-с-с» — успокаивающий шёпот прозвучал на грани сознания. Девочка разжала пальцы и прижалась, обхватив затылок.        Внутри что-то шевельнулось. Мгновение — и сдавленный крик Хиро утонул в торжествующем взгляде мучительницы. Смолянистая бритвенно-острая кислота брызнула из языка в горло, выжгла голосовые связки комками мякоти и изжарила внутренности в магматическом огне. Хиро орал, метался и разбивал лоб об острый рог незнакомки, пока та целовала его, выжигая рот изнутри. Крики сменились рыданиями. Чужие слёзы стекали по изгибам незнакомки, продолжающей тянуть этот ужасный поцелуй, извиваясь в извращённом экстазе. Горло опухало, шрам на груди стягивался и зудел, раздувшийся живот был готов вывернуться и разорваться, окрасив стены пещеры в ало-голубой цвет. Когда незнакомка разомкнула губы, Хиро вырвало прямо на пол. Под парой внимательных глаз он крючился, орал и заливался солёными слезами. Задыхаясь, он повис на своих оковах. Крик сменился шёпотом.  — Ребята... Р-р... — звал он, выплёскивая синюю жидкость. — Зеро Ту... Кто-нибудь... Спасите...  — «Они мертвы», — по голове прокатилась чужая, отдающая холодом мысль. Глянцевая ладонь легла на шрам, ласково погладила вздувшийся живот и опустилась на бёдра.        С трудом переставляя губы, Хиро шептал их имена, не в силах поверить в услышанное.  — Горо... Митсуру... Кто-нибудь...       Девочка приблизилась: чужая мысль ослепила сознание вспышкой кристаллического рога. На голубых губах появилась злая усмешка, когда после секундного обмена мыслями из Хиро вырвалась ещё одна лужа голубой рвоты. Девочка не произнесла ни слова: ей было наплевать, что нервная система человеческого ребёнка может не выдержать контакта с многомиллионным опытом правительницы рёвозавров. Одной секунды такого тесного контакта оказалось достаточно, чтобы Хиро понял: эта девочка и правда была принцессой.        Перед ним возникла песчаная равнина близ Великого Ущелья. Обломки франксов и рёвозавров тонули в лужах магматического топлива. Наступающие с небес сверкающие маски-лица и их пурпурные гомункулы, падающие в капсулах прямо на бывших врагов, истребляли обе стороны с холодной жестокостью. Орбитальная станция Эйпа сбрасывала бомбы на собственных людей, погребая их под ядерными вспышками. Трупы товарищей, скрытые за стеклом вошедшего в безумие Дельфиниума, исчезали в грибах орбитальной бомбардировки, превращающей планету в выжженную пустыню. Спустя мгновение Хиро плыл по коридору, по обитому сталью тоннелю, цепляясь странными щупальцами за блестящие стены. Он управлял громадным франксом, орудовал гигантским копьём из магма-топлива, истребляя флот вторженцев вместе с предателями из орбитальной станции. Рядом с ним на месте пестика было чужое тело, опутанное пурпурными нитями до самого скелета. На поникшей голове торчали два красных рога.  — Нет... — неверие прошло мурашками по телу, вырывая Хиро из мира навеянных иллюзий. — Она не могла!.. Нет!       Задыхаясь от собственных слёз, Хиро рыдал в порывах ярости и бессилия, оглашая пещеру рычащими воплями.  — Зеро Ту!.. Ублюдки! Ненавижу! — кричал он в небо, словно пытаясь докричаться до той самой станции, где заседал правящий орган Эйпа. На секунду губы принцессы дрогнули в попытке сказать слово, но она лишь небрежно мотнула головой и продолжила, проникая в его разум.  — «На планете не осталось существ твоего вида. Ты последний».        Парня накрыла волна холодного пота. Последний? Значит, война всё-таки проиграна? — Тогда убей меня! — взмолился Хиро. — Т-ты же их правительница? Я убил много рёвозавров! — закричал он, пытаясь воззвать к её гневу. — Я убью ещё! Убью, если ты!.. — Моего народа больше нет, — процедила она вслух, отдавая металлом в шипящем голосе. — Я последняя.       Раскрыв рот в беззвучном крике, Хиро выдохнул затхлый пещерный воздух и обессиленно повис на оковах. Что происходит? Что за лица он видел в этой вспышке? Изобретение рёвозавров? Новое оружие Эйпа?        Взгляд синей девочки опустился на его пульсирующий шрам. Глаза засияли в предвкушении, отзываясь в Хиро недобрым предчувствием. — Что... куда ты смотришь?..       Ответ пришёл вопреки пещерной тишине. Внутри Хиро опять что-то зашевелилось, но теперь он понял: это не его тело. Что-то дрожало в нём, скользило по стенкам желудка и пыталось выбраться наружу, цепляясь шипами за стенки пищевода. Хиро закричал: сквозь тазовую кость проникли сотни игл, впились в вены и наполнили кровь кипящей кислотой. Мышцы, суставы и кости медленно, с хрустом вывернулись и заплелись в спираль из острых нитей, скрутив Хиро в причудливую колесообразную фигуру. Парень бился в агонии, избивал стены сломанными пальцами и разрывал лёгкие пронизтельным криком. Из царапин и ссадин текла алая кровь, с уголка губ капала синяя рвота, а на лбу показались две маленькие шишки, из которых проросли голубые рожки. Хиро больше не кричал: вместо крика его рот издавал булькающие хрипы, метаясь дрожащими губами в конвульсивном шоке. Принцесса опустила руки, провела ими до ягодиц Хиро и впилась в них коготками, привлекая парня для нового поцелуя.  — «Ты ответишь мне. За всех моих братьев», — пообещала она, лаская ошарашенного Хиро. 

✱✱✱

      Он очнулся на операционном столе и обнаружил себя прикованным энергетическими оковами, похожими на те, что использовались в охранных системах Эйпа. Температура здесь была ниже пещерной: холод обжигал кожу Хиро, привыкшую к постоянной жаре, ни на секунду не вырывая его из панической дрожи. Воздух посвежел, где-то над потолком шумела вода. Похоже, принцесса перенесла его ближе к поверхности.        Тело больше не вздувалось от её сока. Кости срослись, но волосы почти полностью выпали, оголив бледную, как у трупа, кожу. Хиро походил на тренировочный манекен: такими пользовались дети, когда оттачивали удары на уроках в Саду. Подняв взгляд, он заметил у себя пару маленьких рожек. Таких же, как у его покойной любимой.       Дверной механизм заскрипел, и в комнату вошла принцесса. Теперь за её спиной развевался веер из восьми чёрно-голубых хвостов, которые следовали за ней, огибая всевозможные препятствия. Металлический блеск выдавал искусственные импланты: они не были частью её тела, а их плавные движения походили на смесь проявления органической воли и механических программ, словно они и правда обладали интеллектом, связанным с волей принцессы. Хиро моментально забыл о холоде: вжавшись ступнями в холодный стол, он попробовал рвануться вперёд в попытке сломать оковы. А затем ещё раз. И ещё один, пока уморенное жаждой тело не запротестовало, бессильно рухнув на ледяной стол.  — Подожди, — взмолился Хиро, когда принцесса коснулась его плеча. — Т-ты знаешь, как она... ну...       Невнятное бормотание прервалось вспышкой голубого рога. Воля принцессы пробилась сквозь мысли, образ иссушенного тела Зеро Ту остался на её глазах. — «Природа обделила вас скоростью мышления», — оскалилась принцесса, обнажив острые клыки. — «Зачем тебе мой клон?» — Ты знаешь, как она умерла? Ты же была рядом?       Она ответила не сразу. Странные манипуляции, с которыми она касалась Хиро в самых разных точках, спустились ниже, заставив парня невольно залиться краской.  — «Мой клон попала в засаду. По собственной глупости», — ответила та, спустившись на колени.  — Люби-... Зеро Ту была твоим клоном? Н-но это не ты её убила?! — продолжал спрашивать Хиро, стараясь не замечать руки принцессы ниже живота. — Что тогда случилось? Кто эти лица с неба?       Принцесса подняла взгляд и посмотрела, как будто что-то осознав. Синяя ладонь сдавила мошонку, Хиро зашипел от острых когтей.  — Они мертвы, — заключила принцесса, наклонившись к поясу Хиро. Чужая ладонь заставляла орган зудеть, вздрагивать, неприятно всхлипывать от каждого касания. Принцесса то сжимала его яйца, то поднимала висящий член кончиком когтя. Хиро это не нравилось: болезненные ощущения кололи его от пояса до плеч, внутри завязалась паника. Хищное шипение проникало в его уши, наполняя ужасом от макушки до кончиков ног. Когда же принцесса наконец выпустила член из рук, Хиро увидел в её глазах разочарование. Хвосты за спиной сложились в один, принцесса скупо выдохнула.  — Заврофикация не завершилась, — констатировала она, нервно покачивая бёдрами. Хиро обомлел: в последний раз он слышал это странное слово, когда подслушивал разговор Наны и Хачи на мостике тринадцатой плантации. «Заврофикация» означала превращение в рёвозавра.  — Т-ты... Хочешь...       Лёгкий удар ладонью вышиб из Хиро дух вместе с последним словом. Кровь — бледная, будто молоко, окрасила чёрно-синий силуэт принцессы белесыми каплями, которые та смахнула движением хвоста. Подавшись вперёд, она схватила Хиро за горло. — Я не хочу для тебя ничего, кроме смерти, — призналась она, сжимая липкую плоть. — Но по-другому нельзя. Ты поможешь вернуть популяцию нишиан, а потом я решу, что с тобой делать.        Она отпустила его. Хиро судорожно вобрал в себя воздух, кашляя и отхаркивая белую субстанцию. Хромосомы? Вернуть популяцию? Она что, хочет взять у него ДНК для клонирования? И поэтому делает из него рёвозавра? Но ведь она такой же рёвозавр. Так зачем он ей нужен?.. — Мне нужны твои хромосомы, —  заключила принцесса, забираясь на стол к Хиро. — Твой набор уникален... но я не смогу его использовать, пока тестикулы мешают половой системе перестроиться.        Всё ещё не осознавая, что происходит, Хиро проглотил кровь и заметил на хвосте принцессы лезвие из магма-топлива. Нож был раскалён до золотистого блеска.  — Т-тестикулы? Что это? — совершенно честно спросил её Хиро. Хвост обвился вокруг левого бедра, остановился у основания мешочка и наклонился в предстоящем рывке. — Нет! — тут же вскричал он, осознав, что собирается сделать принцесса. Руки рванулись в попытке схватить её за хвост, удержать смертоносный нож — но принцесса лишь злобно усмехнулась. Руки сами вернулись на положенные им места; ноги раздвинулись, уступая место для манёвра, а Хиро закричал от бессильной ярости. Рог принцессы пылал голубым светом: управлять движениями такого слабого создания оказалось проще простого. Нож уже почти коснулся его кожицы, Хиро отчаянно кричал — но никакой боли не последовало. Лишь открыв заплаканные глаза он понял, почему. Лезвие вернулось в хвост, остановившись в сантиметре от его члена. — Не хочешь? — гневно протянула принцесса, шипя через каждую букву. — Ты ещё смеешь вырываться? — Н-не надо... — сквозь слёзы молил её Хиро. — Пожалуйста! — Человек... — принцесса впилась когтями в его горло. — Тебе всего-то и надо выдержать пару секунд боли! А сколько вы причинили моим братьям? Сколько циклов должно было пройти, чтобы вы заметили настоящего врага? — Я не знал! — озябший голос Хиро стянулся узлами первобытного страха. — Вы мешали взрослым! Вы убивали нас! Что мы должны были делать?! — Тс-с-с...        Секундная ярость сменилась глубоким выдохом. Лезвие вернулось в хвост, и принцесса освободила ногу Хиро из захвата. Прежде, чем тот успел что-то понять, она вдруг толкнулась коленом ему между бёдер и приблизилась так, что он оказался прямо под ней. Оковы ниже пояса отключились, хвосты обвились вокруг его стоп и раздвинули ноги, свесив их с операционного стола. Только тогда принцесса опустилась рядом и, потерев руки, положила одну ему на пояс. — Не трогай!.. — взмолился шёпотом Хиро, но тут же запнулся, когда она обхватила пальцами его член. — Н-не надо!        Пальцы змеились по налитому члену, заставляя Хиро стискивать зубы в смеси странных чувств. Ноги рефлекторно сжались, но хвосты не позволили их свести, удержав Хиро от попытки вырваться из плена. Её кожа не имела ни малейшего намёка на трение: Хиро запрокинул голову, когда к одной руке присоединилась вторая и перекатила его поднявшийся член между фалангами пальцев. Изо рта вырвался стон: принцесса изучала его тело. — Расслабься. Так будет проще.        Её ладони казались вездесущими: они скользили, ласкали и разминали тело паразита, пока тот метался по столу в поисках спасения. Нежной хваткой она прошлась по внутренней стороне бедра, — судорожное дыхание Хиро переросло в стон, — смахнула с бледного кончика каплю прозрачной смазки и принялась массировать низ живота Хиро, приводя в движение онемевшие тазовые мышцы. Эти прикосновения, эти нежные руки — Хиро чувствовал, как что-то звериное, некий животный инстинкт перекрывает все его мысли, притягивая внимание к хищному взгляду принцессы. Это «что-то» таилось в её глазах. Блеск синих радужек завлекал, приманивал бурным водоворотом, словно стараясь проглотить каждую эмоцию, каждое чувство, испытываемое им в этот сладостный момент. У Хиро закружилась голова, когда её глаза с жадностью впились в его взгляд, а губы сомкнулись в медленном танце со сладкими устами.       Он больше не сопротивлялся. Запрокинул голову, судорожно вдыхал холодный воздух и наслаждался смелыми прикосновениями принцессы. Удовольствие граничило с безумием: словно растягивая пытку, она обходила пальцами набухший член и лишь изредка касалась его краем ладони, чувствуя, как в мыслях Хиро происходит взрыв из расцветающих вспышек, скрывающих попытки сдержать непристойное удовольствие. Принцесса слышала каждую мысль, каждое желание своего пленника, видела, как тот подаётся ей навстречу, пытаясь окунуться в её нежные ласки. Она прижимает его к холодному столу и чувствует сладкую дрожь. Оковы распаляют его, грызут притаённый страх желанием трахнуть эту синюю суку. Она отрывает его от металла, выгибает холодную спину крутым колесом — и он готов, не раздумывая, окунуться в огонь её жалящей ненависти. Отлично. Так и должно быть.  — Когда-то ты поклялся быть идеалом веры Пап, код ноль-шестнадцать, — прозвучала полная ехидства насмешка принцессы. — Хрупкий идеал, треснувший в любви к моему клону... Поклялся сделать всё, чтобы избавить человечество от моего вида... А теперь хочешь «трахнуть» меня? — издевательски протянула она, вжимая его в стол. — Я вижу всё, ноль-шестнадцать. А что бы сказали Папы? — Мне... всё равно, — робко возразил тот, заглядывая в глаза своей мучительницы. — Я видел, что они сделали... И я Хиро, а не ноль-шестнадцать!        Мысль дошла до неё: к щекам прилила голубая кровь, уголки губ встрепенулись в едва заметном смешке. Если бы музыка этих низменных созданий складывалось из подобных искренних эмоций, принцессе пришлось бы признать, что для человеческой расы не всё потеряно. Радужки глаз разгладились и потеплели, губы ласково прошлись по шее паразита.  — Смотри на меня, Хиро, — приказала она, погладив его по груди.        Хиро пересилил себя, открыл глаза — и не смог закрыть до самого конца. Старательно подобранный образ хищной мучительницы разлетелся вдребезги, когда сквозь когти и клыки пробились стройные, по-звериному подтянутые ноги, скрытые за чулками из поразительно гладкого материала с ребристыми узорами гексагонов. Ткань дерзко обрывалась на изгибах, почти открывала взору паразита гладкий живот — но вновь начиналась сверху, скрывая за острыми полосками налитую грудь принцессы. Её тонкую шею и блестящие щёки, оставляя открытой вполне человеческую улыбку. Принцесса выглядела великолепно: ни рог-полумесяц, ни голубая кожа не затмевали, а лишь оттеняли её притягательную красоту.       Она улыбнулась, ощутив перемены в мыслях партнёра. «Расслабься» — ласковый приказ вошёл в него вместе с теплом её объятий, подразумевая не то накатывающие волны наслаждения, не то сладкие стоны, от которых по телу бежали холодные мурашки.        Теперь она касалась его ног своими. По-хозяйски усаживалась на бёдра, со змеиной неторопливостью трогала его налитый влагой член и один раз даже наклонилась за поцелуем, осторожно обхватив когтистыми пальцами затылок. Пепельные волосы больше не впивались в его кожу. Теперь он сам тянулся выше, когда принцесса сползала к нему, лаская водопадом бархатных волос и вылизывая шрам на его груди, в котором оставалась приятная нотка собственной невольно отданной сущности. «Чёрт, да!» — звенели в оковах мысли неопытного мальчика, пока его тело скользило в крепких объятиях, вздрагивая и расслабляясь в умелых руках принцессы. Чёрт, как же она хороша. — На вашем языке это можно изобразить нежнее.         Принцесса взяла его член в ладонь и слизнула пару капель с набухшего конца. Сжимая всхлипывающий орган, она скользнула пальцами вниз и принялась яростно двигать рукой, слушая непристойные всхлипы и не менее упоительные стоны Хиро, которые принцесса сочла достаточно умиротворяющими, чтобы отдать немного времени этой ласке. — С-стой! — закричал Хиро, но тут же застонал от удовольствия, когда по его поясу прокатилась приятная немота. Бешеный ритм не причинял дискомфорта: голубая кожа скользила по нему, словно бархат, до неприличия громко хлюпая стекающей с члена смазкой. Хиро был на грани: он чувствовал, что вот-вот кончит, и уже собирался сказать об этом принцессе, но та вдруг остановилась и с интересом посмотрела на плоды своих трудов. Хиро бился в конвульсиях, стонал, лишённый неописуемо приятного чувства, и каждой мыслью умолял нависающую над ним принцессу вновь подарить ему это потрясающее чувство. Низ живота блестел от смазки, бёдра крепко прижимались к узору на чулках принцессы, а тело вздымалось с каждым новым вдохом. Наблюдая за муками партнёра, принцесса растягивала его агонию, то усаживаясь на его бёдра, то массируя напряжённый торс, сводя паразита с ума.       «Н-не могу!..».       Слабовато, Хиро. Стон. Ещё один. Мольбы становились криками, и принцессе приходилось сдерживать себя, чтобы не утонуть в этой музыке. Люби, но не возводи выше себя — повторяла она, как мантру. Хороший охотник умеет ждать. — Да... — протянула она, смещая руки на крепкие плечи и гладя его с волнами мурашек. — Ты станешь отличным партнёром... Хиро.        Она развернулась к нему спиной и сомкнула ноги вокруг дрожащего живота, заключив Хиро в ловушку между своих упругих бёдер. Чувствуя тепло под ребристыми чулками принцессы, Хиро невольно расслабился — но лишь до момента, пока чужие губы не спустились ниже самых сокровенных мест. Никогда прежде Хиро не испытывал такого неправильного, преступного и непристойного восторга. Весь его мир, сотканный ради прихотей эгоистичных взрослых, рухнул под нежными прикосновениями. Прямо сейчас злейший враг человечества — принцесса, на счету которой тысячи загубленных жизней, скользила языком по поверхности его члена и дарила бывшему врагу такое наслаждение, какое могло быть доступно только избранным. Она обнимала его, насаживалась на его член и прижималась к животу маленькой грудью с гладкими торчащими сосками — Хиро больше не мог сопротивляться её ласкам.       Подмахивая бёдрами, он двигался в такт принцессе. Он трахал принцессу, выгибая колени в рваных попытках толкнуться в её глотку. Забирался с каждым толчком сильнее и упивался секундным превосходством, словно личной победой. Это продолжалось, пока она не прижала его к столу и не обхватила холодным языком головку. Хиро заскулил сквозь стиснутые зубы, наслаждаясь её непристойными ласками.        «Расслабься, сейчас будет хорошо».       Ещё секунда — и он излился ей в горло. Из последних сил Хиро метался по столу, пытаясь выдержать удовольствие первого настоящего оргазма, пока восторг от окрыляющей вседозволенности не сменился внезапной усталостью. Рог, направленный прямо на его достоинство, пылал ярко-синим: ноги сводило от неописуемого экстаза, а поток всё не заканчивался, услаждая слух принцессы сладостным криком, а язык — человеческим семенем. И лишь когда яйца заболели настолько, что Хиро зашипел от боли, она освободила его из плена.       Дело было сделано. Семенная жидкость, курсирующая по половой системе и останавливающая обращение, теперь сырела на холодном полу, а её источник был готов к заврофикации. Хиро упал на стол и судорожно задышал: первый сексуальный опыт дался ему слишком тяжело. Опьяневший от восторга, он подмахивал в такт каждому новому вдоху, чтобы вернуть кислород в выбившееся из сил тело. Налитая потом спина выгибалась, и принцесса потянулась навстречу. Она посадила Хиро к себе на колени и с желанием впилась в дрожащие губы, выжимая последние соки из полуобморочного сознания парня. Последняя вспышка больно кольнула в голове, и тот повалился прямо в хищные руки принцессы, вздрагивая в голодном обмороке. Принцесса поймала его, обхватила и аккуратно положила на стол, уняв дрожь крепкими объятиями.        Объятия, прикосновения, поцелуи и ласки... Для неё они были, словно струны единого инструмента, позволяющего почувствовать эмоции утопающего в удовольствии партнёра, подарить ему восторг и навсегда остаться в его душе, чтобы у него не возникало и мысли пойти против неё. Какой-то частью своей сути принцесса, можно сказать, презирала себя за такое практическое суждение о любовном ритуале. Претендентка, главная наследница клана, она не всегда принимала свою королевскую судьбу и часто нарушала волю старших. Сейчас в её непогрешимом разуме теплел не холодный расчёт, а эмоции простого человека. Чувства, что заставляли раз за разом целовать его, опускаясь и прижимаясь голой грудью. Бледная, матовая кожа сверкала в блеске металла, словно бриллиант, освобождённый из невзрачной каменной породы. Шрам уродливо вздымался в судорожных вздохах, и принцесса с урчанием лакала его, наслаждаясь собственным вкусом на бархатно-гладкой коже. Когда она выходила на переговоры с лидерами мятежных кланов, и те кончались на её ложе агрессивными криками очередного переоценившего себя самца, она могла часами наблюдать за его вздохами, за бесконечным суетливым движением дрожащих пальцев, и думать, как здорово было бы утопить его в собственных гормонах, превратить иссякающее наслаждение в мучительную агонию, насладиться страданиями тех, кто приблизил уничтожение её родного мира. Скольких ей пришлось обмануть, переубедить, вынудить шантажом и победить в бою горизонтальном и вертикальном, чтобы сохранить те крохи цивилизации, что так бездумно погубила раса, последний представитель которой сейчас утопал в её, принцессы, ласках? Потрогай этот стол. В его выцветшем металле – сотни убитых, замученных существ, чья генетическая структура не выдержала агрессивной заврофикации. Попробуй этот воздух. В нём не осталось ни следа от былой нишианской атмосферы: сладкой, тягучей, словно магматическая кровь соплеменников вокруг раскалённого ядра, и терпкой, как вкус твоей кожи. Каково тебе, последнему человеку, потерявшему всякую надежду прожить счастливую жизнь в кругу друзей и любимой женщины, осознавать, что твоя судьба, в отместку за жестокость твоей расы – отдать всего себя, стать безвольным осеменителем для возрождения ненавистных тебе чудовищ?        Принцесса легла рядом. Он был таким тёплым, так дерзко билось его человеческое сердце... Совсем не так она представляла близость между людьми. Наверное, стоит списать сегодняшнюю ночь на слабость, секундное помутнение перед человеком со схожей судьбой, которому ещё предстоит познать ужас одиночества. Прожить, день за днём, все её шестьдесят миллионов лет.