для чего тебе этот эликсир?

Се Лянь отшатнулся от края воды и, оборачиваясь, наложил ирден. за спиной никого не оказалось. приведя дыхание в порядок, мужчина собрал выстиранные одежды и направился назад к поместью. в помутнённом сознании всё ещё блуждал мелодичный мужской голос.. нет, не мужской, скорее юношеский.. парню на вид было не больше семнадцати, он был опрятно одет, до одури хорош собой и приятно пах крыжовником.. — возможно, кто-то из местной знати заблудился на охоте, или в озере действительно завёлся тритон? вообще-то, Се Лянь отлично разбирался в одних лишь эликсирах, не уделяя должного времени ведьмачьему бестиарию, на который так уповал его наставник. ведь не обязательно знать, как зовут врага, чтобы его победить? он и сирену-то видел всего один раз, когда будучи неопытным и горящим идеей спасти всех людей, брался за любой заказ и практически бесцельно шатался по всему миру. тогда ещё совсем молодой выходец из драконьей школы не чурался низких наград, грубых деревенских старост и проблемных чудовищ. он был похож на бродягу, собирающего всякий хлам, но с внешностью прекрасного воина, радующего богов. наверное, парнишка и сам бы вполне вписался в небесный пантеон, может, даже стал мусорным божеством, но он был обычным глупцом со светлой мечтой и острым мечом, способным как осуществить эту мечту, так и встать у него поперёк глотки в один из дней. для деревенщин он был выродком и мутантом, выполняющим грязную жуткую работу, ни вызывающим у заказчиков ни сострадания, ни чувств благодарности. для коллег по школе малышом Сяньлэ, неугомонным борцом за справедливость, инфантильным романтиком и непроходимым тупицей. для выходцев из других школ безумцем Се Лянем, мастером эликсиров, убийцей, каких поискать и хозяином изогнутой сабли эмин, оставляющей раны, которые никогда не заживут. эта сабля действительно была особенной. эмин, родившийся когда-то из другого оружия, был так хорош, что кузнец, выковавший его, снискал славу на всех островах скеллиге, как легендарный оружейный мастер при жизни, и с тех пор многие князья и даже военачальники с континента стремились заполучить оружие из-под его молота. малышу Сяньлэ, попросту говоря, повезло. приняв заказ на морскую тварь, которую рыбаки описали не иначе, как сирену, он взял лодку и направился к южному побережью ард скеллига. ждать появления чудовища оказалось довольно утомительно: хвостатая дева, вероятно, учуяв острый запах эликсиров, не спешила одарить ведьмака своим чудесным пением. к вечеру второго дня, проведенного у слабого костра на берегу, Се Лянь и правда устал ждать. если бы он чаще слушал наставника, то наверняка вспомнил бы и как отыскать логово, и как соорудить приманку для чертовой рыбины.. но что толку об этом причитать, если совсем, совсем не слушал! грубый северный ветер хлестал кроны деревьев и в темноте спрятал ещё один шум, принадлежащий паре огромных перепончатых крыльев. неописуемых размеров самец королевской эхидны с разбегу налетел на Сяньлэ и оставил на правой лодыжке внушительный след от когтей. в ноге мгновенно отозвалось ноющей болью, но выпитая накануне сорокопутка сравняла их шансы — эхидне вся боль ведьмака возвращалась с лихвой. в те времена Се Лянь использовал в бою не самый выдающийся серебряный меч, сделанный по чертежам школы кота. вдобавок, ему не хватило пары компонентов, оружие получилось так себе, и кузнец даже не попросил разрешения оставить свое имя на клинке. борьба дракона и тигра затянулась на несколько часов, пока удача наконец не улыбнулась охотнику — добыча утратила бдительность и подставила морду. Сяньлэ выверил удар и занёс меч, но фортуна не пожелала задержаться рядом с ним еще на мгновение — рука дрогнула, и он чуть не выронил клинок, в последний момент перехватив его рукой прямо за лезвие. глухой удар рукоятью меча пришёлся прямо в область лба, и воспользовавшись секундным замешательством, молодой ведьмак вырвал правый глаз чудовища. последовал оглушительный то ли крик, то плач. если вы никогда не слышали криков эхидны, то можно сказать, уже прожили счастливую жизнь. вопли раненого самца не имели ничего общего с божественным пением, от которого сходят с ума рыбаки и идут ко дну корабли. звуки, издаваемые монстром, походили на какое-то изощрённое орудие пыток. не придумав ничего лучше, чем героически умереть, Се Лянь закрыл глаза и открыл их только тогда, когда лицо обдало горячим дыханием, а в носу защипало от резких запахов морской воды, отцветших водорослей и полупереваренной рыбы. от них ведьмаку сделалось дурно. "настолько... отвратительно... не могу дышать, не могу, не могу двинуться..." никогда прежде Сяньлэ, убийца тварей, не делился своим ужином с чудовищем, но в этот раз отдал всё, что только ел и пил, прямо ему в морду. монстр издал гулкий рык с нотками удивления, и в следующее мгновение накрыл неудачливого охотника тенью двух огромных крыльев. цель ушла, и теперь заказ точно был провален. усталость, только и ждущая, чтоб подкосить чьи-нибудь ноги, обрушилась на юношу огромным монументом, самой что ни на есть демонической горой, и одолела на три следующих дня. вернувшись на ундвик, Се Лянь заказал кузнецу перековать старый меч, чтобы вставить туда с трудом добытый компонент. так, спустя много часов кропотливого труда из огня и металла появилась изогнутая сабля эмин. для ведьмака Сяньлэ эта встреча так и осталась единственной за всю жизнь, и впоследствии сирен он представлял именно такими, как тот самец - кричащими мерзкими созданиями, не имеющими даже малейшего сходства со скеллигскими легендами о неземных красавицах, способных опьянить любого своим пением. тем временем в обветшалом поместье вовсю бушевала бытовая война. Усянь и Ян делили комнаты. никакие чудовища не могли идти в сравнение с этими двумя, если речь заходила о праве на хоть сколько-нибудь значительную вещь. вот и сейчас два младших ученика драконьей школы были, словно два грифона, делящие территорию. раз за разом звенела сталь, скрещивались мечи и поднималась столетняя пыль. весь нижний этаж постепенно наполнялся запахом пота, ядовитыми речами и аурой ненависти. две непримиримые стороны конфликта, сплетаясь в один грязный клубок, катались по полу. бросив клинки, они продолжали выяснять правду голыми руками, пока милостью Цинсюаня двери поместья не распахнулись, выпуская это облако упрямства во двор. "я ведь с таким трудом выстирал вашу одежду в прошлый раз!" — хотел выкрикнуть Се Лянь, подходя к крыльцу, но ровно в этот момент его собственная челюсть стала до одури тяжелой, и внутри почему-то зазвучал голос, который он слышал, стоя на берегу озера. мягкий, спокойный, он заполнял рассудок, перекатываясь каждым звуком по опустевшей голове. "кто же все-таки там был.. и был ли?" —из всепоглощающего размышления его вырвал резкий толчок в грудь. Ши Цинсюань стоял перед ним, улыбаясь и протягивая обе руки, покрытые многочисленными шрамами и мозолями от использования оружия. — давай помогу тебе с бельем. Цинсюань был самым старшим и, пожалуй, единственным, кто искренне любил и при этом умел заниматься чем-то, кроме выполнения заказов. вероятно, без него вся эта семейка давно бы пала жертвой несварения от чудовищных кулинарных попыток Се Ляня. — слушай, малыш.. мы задержимся здесь на некоторое время: я проверил хозяйский дом и дворовые пристройки, но так и не нашёл ни одной твари, даже удивительно! — воодушевлённо тараторил Цинсюань, развешивая белье на оградках бывшей конюшни. — да и в том озере не оказалось совершенно ничего такого, за что можно было бы зацепиться ведьмачьим чутьем. — Сяньлэ молча кивнул. вечер в новом доме прошел относительно тихо, и ближе к полуночи все члены семейства разошлись по комнатам. Се Ляню совершенно не спалось. бархатистый юношеский голос то затихал, то разливался в его голове; звуки постепенно разбредались по всему телу, отдавая странным жаром внизу живота. проворочавшись так около часа, ведьмак вдруг почувствовал, что его накрывает безумное желание. он совершенно бессознательно коснулся себя, но тут же отдернул руку. внизу все было твердым, как камень, и ужасно горело. минута за минутой, казалось, голос становился громче, медленно сводил его с ума — не выдержав, мужчина несколько раз провел рукой по животу, позволяя пальцам спускаться все ниже, и едва коснувшись заветного места, Се Лянь издал приглушённый стон. горячая плоть тут же отозвалась капелькой прозрачной жидкости и потребовала немедленной разрядки. он проиграл. ведьмак сжимал себя все крепче, выгибаясь навстречу желанию, мычал и стонал, потеряв всякий стыд, изнывал от возбуждения и жалел, что голос не может позвать его снова прямо сейчас. едва он представил растрёпанного юношу из озерного отражения лежащим рядом, сознание и вовсе покинуло его — в следующую секунду Се Лянь излился на собственный живот. долгожданное удовлетворение не заглушило ужасный стыд, и почти до самого утра охотника преследовали дурные мысли, пока усталость, наконец, не свалила его в неглубокий тревожный сон.