Bare Knuckle Boy

      День выдался насыщенным. Джеки мотался из одного конца города в другой и говорил себе, что надо уже прекратить жмотиться и купить приличный мотоцикл, потому что будущая легенда Найт-Сити не может кататься с горящей задницей по точкам на арендованном драндулете.       Как бы то ни было, тренировку он не пропустил. Опоздал только немного, но Виктор заверил, что всё нормально, и что он пока потягает веса.       Джеки слегка пожалел, что не сможет в этот раз стоять на страховке, потому что это был редкий момент зависимости Виктора от него, хотя Джеки нисколько не сомневался в крепости мускулов и выдержке рипера.       И ещё с этого ракурса он видел золотой медальон в виде боксёрской перчатки, который уютно устраивался в блестящей от пота ключичной ямке, и представлял, как берёт его в рот, перекусывает зубами кожаный шнур и проглатывает маленький кусочек металла, как медальон попадает в желудок, растворяется там и всасывается в стенки, попадает в кровоток и доходит до самого сердца микроскопическими частицами золота, попадает в лёгкие, и тогда Виктор становится частью его самого.       Джеки знал, что эти нездоровые сравнения начались после попытки отвлечься при помощи книг, но то ли автора он выбрал не того, то ли книжку — стало только хуже. Мысли обрели более чёткую форму, и слова, которые раньше не приходили в голову, теперь готовы были соскользнуть с кончика языка.       Он бы скорее сдох, чем рассказал кому-нибудь, что читает что-то сложнее этикеток на пиве. Это стало бы проявлением слабости.       Когда Джеки переоделся и вышел в зал, Виктор работал с боксёрской грушей на растяжках. На спине и подмышками его серая майка пропиталась свежим потом.       Джеки полюбовался немного, как тот отрабатывает серию джэб-кросс ударов — простая и изящная классика, в духе Виктора — и подошёл ближе, сделал полный вдох грудью, от чего кровь разгорячилась, а губы пересохли. — Привет, Джеки, — кивнул запыхавшийся Виктор. — Сегодня по стандарту? — Ага, давай. Дай мне пять минут разогреться. — Она вся твоя, — похлопал Виктор чёрный стёганый бок груши. Спереди на груди его майка тоже промокла. — Я пока передохну.       Он помог Джеки надеть перчатки, затянуть их вокруг запястий, не замечая, как стыдливо Джеки отвёл взгляд на табло над рингом, и, похлопав его по плечу, отошёл к автомату с газировкой.       Джеки принялся за разминку, отгоняя любые лишние мысли. Вик сам его учил, что противостояние на ринге — это не тупое махание кулаками, если он, конечно, захочет выбраться выше дворового мордобоя. Придётся постараться. Виктор сразу заметит, если он не будет достаточно собран, если забьёт на защиту или на дистанцию.       Краем глаза он всё же видел, как Виктор болтает с кем-то из посетителей, как он что-то тихо говорит и вызывает одобрительные смешки, как отбрасывает со лба выбившуюся прядь волос, хотя воск обычно фиксирует намертво. Отсюда медальон не видно, но Джеки знает, что он там, золотой, как и его браслеты, как и цепочка, которую он боготворит.       Махнув рукой, Виктор возвращается как раз когда Джеки заканчивает очередную серию. На лице сохраняется след привычной кривоватой усмешки, недоулыбки, когда приподнимается только правый уголок губ, не обнажая ни единого зуба, но стоит Джеки моргнуть, как мираж рассеивается, и Виктор снова серьёзен. — Давай на ринг, Джакито.       Vamos al Ring. Sí, Víctor.       Он ждёт, пока Виктор наденет свою пару перчаток, пока затянет зубами шнурки, и почти решается предложить помощь, предложить использовать его зубы и его рот, потому что тогда сможет попробовать на вкус соль с запястья, и даже текила не потребуется. — Джэб-кросс-хук, Джеки, — встаёт в защитную стойку Виктор. — Давай, как учили. Помни про дистанцию.       Дистанция — средняя, напоминает себе Джеки. Виктор готов к его ударам, поэтому лёгкий кросс выглядит скорее как насмешка, но ни он, ни Джеки не помышляют о поддавках.       Поэтому Джеки ждёт контрудара и старается им воспользоваться. Хук, сразу за прямым с дальней руки. Конечно, Виктор готов, Виктор знает его как облупленного, он ставил технику. Он читает мысли Джеки, но только не те, которые так старательно загнаны в тёмные уголки памяти и выползают только ночью. — Голову вбок, — слышит Джеки. — Не держи прямо.       Он послушно наклоняется в сторону передней ноги, чтобы избежать возможного встречного удара. Мешкать нельзя, иначе противник этим воспользуется.       Джэб. Кросс. Хук.       Ему жарко, душно, потому что в дешёвом зале паршивая вентиляция, потому что он не жрал ничего с обеда, и Виктор бы его укоризненно отругал, если бы знал, мол, надо есть по часам, чтобы набор массы шёл эффективнее, но Джеки так заебался, что забил на сегодня.       Джэб. Кросс. Хук. — Защита, Джеки.       Точно, защита. Он снова забыл. И ему напоминает резкий удар, хук с дальней руки. В левое ухо влетает молния. — Каждый раз одна и та же история, — качает головой Виктор. — Ну же, соберись.       Джеки делает короткий выдох через нос и собирается. Он старательно гонит прочь любые посторонние мысли.

***

      В раздевалке у шкафчиков он долго рассматривает своё отражение в зеркале, оттягивает нижнюю губу, продавливает пальцем щёку. Как будто деформируя лицо он меняет что-то в самом себе. Но всё возвращается на место, оставляя прежнего Джеки с розовой полосой на могучей шее. — Ты окреп в последнее время, — заметил Виктор. — В рост пошёл. Думаю, скоро хорошо наберёшь массу.       Джеки пожал плечами. У них в семье все широкие, так что это только вопрос времени. — Мне на днях привезут “руки гориллы”, хочешь заценить? — Конечно! — ответил Джеки. — А пощупать можно? — Без базара. Могу даже виртуальную среду настроить, и ты ими поиграешься.       Виктор бросил скомканную спортивную майку в сумку, снял с крючка рубашку. Он уже принял душ и почти оделся, оставив пока незастёгнутым ремень на джинсах. В отражении Джеки хорошо видел выпуклую V из мышц, стальной нижний пресс, подобие мускульной стрелки, которая указывает вниз, за пояс, где покоится член. Джеки много раз видел Вика в душе и знал, что тот во всех смыслах хорошо упакован. — Будешь участвовать в бое через месяц? — В бое? — не сразу понял Джеки. — Ах, в бое. Да. В смысле… я хотел, да. — Я не слишком сильно тебя приложил? — обеспокоенно спросил Виктор, откладывая рубашку на скамью и подходя ближе. — Голова не кружится?       Джеки провёл ладонью по вспотевшему лбу. — Нормально, Вик. Я просто не сразу понял, о чём ты. — Покажи-ка, Джакито.       Джеки согласился прежде, чем запротестовать. Сухой приказной тон Виктора что-то делал с его силой воли, поэтому он безропотно повернулся пострадавшим виском и позволил Виктору пропальпировать область вокруг глазницы. — Не больно? — Нет… — произнёс Джеки. — Вик, я… — Хм?       Он замолчал, потому что не знал, что в точности хочет сказать. Нужно было придумать шутку про бой и разрядить ситуацию, но стоило Джеки поднять взгляд на Виктора, как всё из головы вытеснила одна-единственная мысль. — Что такое, Джакито? Говори, не стесняйся.       Эту просьбу выполнить Джеки не смог. Сказать, что он хочет попробовать его тело на вкус, пока оно не остыло после тренировки? Слова вязли в слюне, не могли выбраться изо рта. Он спокойно переносил тренировки с Виктором раньше. Но раньше он не делал… не делал то, что делал.       Одеревеневшей рукой он взял опустившуюся было ладонь Виктора, тёплую и сухую, и прижал к своей горящей щеке.       Виктор ничего не сказал, только чуть нахмурил брови, как когда видел на мерцающих экранах сканов сбои в показателях. Джеки мог бы провести так целую вечность, но не выдержал искушения и наклонил голову, прижался ртом к чужим мягким губам.       Виктор не шевелился. Джеки, пьянея от собственной смелости, проник языком в тёплую влажность чужого рта. И не смог сдержать всхлип, когда язык Виктора ласково погладил его в ответ.       Свободной рукой он неловко коснулся челюсти Виктора, провёл большим пальцем по щеке, по пробившейся из-под кожи щетине.       Но внезапно в его грудь упёрлись тёплые ладони. Виктор отстранился. — Нет, Джеки, — сказал он спокойно.       Джеки смотрел на пятно от дыхания на затемнённом стекле очков. Смотрел и не понимал. Нет — в смысле, не здесь? Не так?       Он попытался было вернуть всё, как было, исправить, притянул Виктора к себе ближе, чтобы снова поцеловать, но его опять оттолкнули. — Я сказал нет. Не надо. Иди домой. Уже поздно.       Es tarde. Es muy tarde. Jaquito desaparecido.

***

      Мать давно спала, поэтому Джеки старался не греметь дверью гаража. Как был, в джинсах и куртке, он сел на неразложенный диван и растерянно уставился перед собой в пространство, пока контуры предметов не потеряли чёткость. Проведя ладонью по лицу, Джеки понял, что это из-за того, что глаза у него на мокром месте. — Проебался ты, Джакито, — пробормотал он непослушными губами.       Как он не старался, слёзы удержать не получалось, и они предательски выступили под саднящими веками. Джеки откинулся назад, стиснул ладонями голову. Ему казалось, что внутри что-то вот-вот взорвётся, так было больно.       Чёрная буква жгла ребро, как если бы кожу припечатало раскалённым железом.       Он потерял счёт времени и не мог сказать, сколько так просидел, отчаявшийся и слабый, с мокрыми дорожками на щеках. Обвинять Виктора он не мог. Зато себя — в полной мере.       Когда руки затекли, он пошевелился и открыл глаза, чтобы увидеть самого себя в зеркальном потолке. Ещё одна идиотская затея. Виктор добродушно усмехнулся, когда Джеки с жаром рассказывал ему о дизайнерской выдумке, которую подсмотрел в одном отпадном корповском отеле, но только бить зеркала, а потом выкладывать из них геометрические фигуры было влом, поэтому он просто приклеил их вразнобой. Так даже круче вышло. Джеки так думал. Вик-то наверняка посчитал затею глупой. Как и… как и все его затеи. Без сомнения, он считал Джеки глупым, безбашенным юнцом, который портит всё, за что берётся.       Джеки сглотнул слюну и почти бессознательно провёл краешком пальца вдоль плоской золотой цепочки. Коснулся вдавленной борозды на шее, которая уже не исчезала, надавил сильнее. Под пальцем испуганно забился пульс.       Может, это заставит его почувствовать себя лучше. Оно всегда помогает.       Он стиснул цепочку, резче, чем обычно, и туже, так что невольно подумал о мононити и отрезанной голове. Вены набухли, пальцы побелели от той силы, с которой он их сжимал. Джеки в отражении послушно повторял его действия, выжидательно глядя огромными голубыми глазами. — Всё хорошо, Джакито, — прошептал он беззвучно. — Ты молодец.       Касаться буквы V не требовалось, потому что она прожигала до кости, до самого сердца, которое сейчас стучало, как сумасшедшее. Джеки сдавил ещё сильнее. Свободная рука вцепилась в колено. Отражение расплылось. — Джа… кито…       Вдруг что-то ударило по пальцам, и в лёгкие хлынул колючий холодный воздух. Джеки хрипло закашлялся. Цвета перед глазами из почти белого снова стали обретать оттенки, предметы прекратили вращаться.       Джеки открыл глаза и увидел в трясущейся ладони порванную цепочку.       И всё снова помутнело.