Повод Колдовать

— Это безумие, там тысячи невинных людей! — Шеминов срывался на крик, пока Попов-старший невозмутимо отдавал приказы, до сей поры игнорируя чужие причитания. — И сотни гибридов, — поднял он брови, отпуская последних вааров и усаживаясь на край стола. — Ты уже не хочешь возвращать магию? — Не таким путем! Там же твой сын, тебе действительно все равно?! — Нас лишь призвала Королева Солярии, дабы оказать помощь в гражданской войне. То, что Арсений принял участь мятежника — его выбор, — внешне Сергей был невозмутим, но пальцы нервно крутили ручку. — Ты сам знаешь, это ложь. — И что же? Неужели ты всегда был против? Но почему-то молчал, когда мы изгоняли это зло. Никогда не видел в тебе пацифиста, не ври себе. — Я может и нехороший человек, но участвовать в геноциде и войне не собираюсь, — рыкнул Стас и в пару шагов дошел к стене и кулаком разбил стекло стеллажа. Попов любил украшать все средневековым хламом и вот, наконец, это пригодилось. В руке директора блеснуло два меча, один из которых он бросил под ноги Сергею. — И тебе не позволю. — Значит… как в старые добрые? — улыбнулся Попов, наклоняясь за мечом. Он никогда не склонится ни перед чем, кроме добротного оружия. Лезвие прочертило полосу и легло в руку легко, словно перо для письма.       Не дожидаясь ответа, Стас перехватил меч двумя руками, зная, что Сергей атакует без предупреждения. Так и случилось: с его стороны полетел первый быстрый, словно скользкий выпад. Пустил серебристые искры, с ревом прокатываясь по стали, словно серебряная змея. Удары посыпались один за другим, заставляя Шеминова держать блок. Точно чувствуя траектории, директор выловил нужный момент, ступая слегка вбок. Проходя по касательной с чужим лезвием, он скользнул вправо, оказываясь за спиной противника и параллельно совершая удар в бок. К сожалению, меч не задел кожи, а только рассек край одежд. Потерявший на долю секунды стойку, Стас оказался в невыгодном положении и получил пинок в живот, заставивший его отступить на пару шагов. В глазах потемнело, поэтому новый блок он поставил вслепую. Удовлетворенный звуком удара металла о металл, Шеминов вновь извернулся. И на этот раз попал — нанес небольшую рану на внутренней стороне плеча. Кровь не заставила себя долго ждать, но и Сергей не отвлекся, продолжая так же ловко наносить удары. Сталь мерцала, звенела и пела. Кровь рубинами летела во все стороны, отождествляя свежие раны. Шеминов тяжело дышал, судорожно зажимая рукой глаз, по которому только что прошлось острие. Попов также был на грани, держался за поцарапанный бок, расцветающий багряными узорами. Вот только раны лишь заставляли его ускориться. Атаки стали жестче, резче, быстрее. Шеминов пожалел, что рядом нет Воли. Он куда-то запропастился, в самый нужный момент, как обычно. Но сейчас это было совершенно некстати. Отходящий под их напором директор спиной врезался в один из шкафов, разбивая створки. На них и собственной крови он поскользнулся, завалился в стекло и прошипел от боли. — Закончили, Стас, — Попов направил меч на чужое горло и азартно улыбнулся. Он был готов простить старого знакомого за сказанное и протянуть руку помощи. Сбитое дыхание и собственная кровь хорошо прочищали голову и поднимали ему настроение. Но как бы не так. — Еще нет, — скорчился Шеминов и вонзил один из осколков в чужую ногу.       Сергей вскрикнул от неожиданности и отошёл, эти секунды позволили Стасу вновь подняться на ноги и напрыгнуть в атаках. Теперь была его очередь. Под градом ударов на лице Попова цвел злобный оскал, а губы незаметно для всех шептали «предатель». Он отступал, метался по комнате в попытках укрыться от выверенных и сильных ударов. Пропустил один и едва не остался без левой руки.       Но судьба жестока: силы быстро покидали двоих, Шеминов практически лишился зрения из-за пропавшей в глаза крови, а Попов едва мог двигаться, испытывая жуткую боль от торчащего в ноге осколка. Все решилось быстро, случайно. Лишь один пропущенный удар, один взмах меча и блик лезвия. И оно пронзило Стаса в область под ключицей правой руки, тут же лишая ее подвижности. Его оружие со звоном выпало. Директор отрешенно уставился на оппонента, который вырвал меч и забегал глазами. Кровь пульсацией забилась из раны, которую Шеминов попытался прижать, но руки не слушались. Он завалился на колени. Попов отбросил собственное оружие, плюхаясь рядом и пытаясь помочь зажать рану. Сжимая зубы он осознал, что было слишком поздно.       Стас не дышал.

✧✧✧

      Антон дрейфовал в бескрайнем космосе, впитывая звезды, словно магию. Они тянулись к нему, как игривые светлячки, немного обжигая кожу. По началу их было совсем немного, он даже не осознавал, кто он и где находится. Но чем больше искр становилось, тем лучше он вспоминал. Да, точно, он умер. Он, Антон Андреевич Шастун, умер. Эльф глянул на свои руки. А точно ли это его воспоминания? Или кого-то другого. Может это был лишь сон. Сон, который снился ему, пока он тихо плыл сквозь время в этой бесшовной тьме. И кто разбудил его, неужели эти жгучие икринки? — Шаст…! — послышалось далеко. Очень далеко. Наверное показалось. — Антон! — голос повторился чуть ближе. Эльф зашипел от укусившей за ногу искры. Кто зовет его, какой-то знакомый голос. — Шаст, вернись ко мне! Антон!       Ах да, тот парень из сна. Как же его звали? Голубые глаза с теплотой вспоминались. Будто бы настоящие. Нет. Стой. Постой, Антон. Голубые глаза, тёмные волосы, его улыбка. Он не мог быть сном, просто не мог! Очередная искра впилась в руку, затем еще одна. — Арсений?.. рсений... сений... сений — эхом раздался голос Шастуна.       Да, конечно, Арсений. Как он мог забыть?! Эльф же умер, чтобы спасти его, чтобы Кошмар не прибрал его и остальных к рукам. Нет, это все был не сон. Это была жизнь, самая настоящая. Лучшая. Что имеем — не ценим, а потерявши — плачем. Но Антон не плакал, он не вернется. Он убил бы себя еще раз, если бы это спасло Арсения.       Только вот искры стали жалить сильнее, а Шастун все плыл и плыл, слыша на фоне оклики его имени. Тьма гладила его по макушке: — Слишком поздно, — сказала чернота и двумя безформенными руками обхватила его лицо, останавливая. Светлячки плыли дальше, но Шастун завис. — Я не дам нам умереть. — Что? — оскалился эльф, пытаясь вырваться из лап Кошмара. Но как бы юноша не брыкался, космос был повсюду. — Нет! Ты должен уйти! Ты убьёшь всех! — Убью, — прошуршал он. — Мы убьём, но не всех.       Светлячки уже облепили все ноги — из-за того, что Антон остановился, те продолжали врезаться в него. От боли хотелось выть. — Я не позволю, — прорычал Шастун.       Вдруг из темноты, словно из завесы, появилось лицо. Его собственное. — И я не позволю, — произнесло отражение спокойным голосом. — Слишком поздно ты надумал умереть. Не выйдет. — Если не умру я, то умрут все они! — прокричал эльф.       Его копия сделала удивлённое лицо, выгнув бровь. — Нет, ты сам решаешь, — улыбнулся Кошмар. — Тебе нужно только принять это.       Искры облепили практически все тело, нагреваясь и заставляя Антона рычать от боли и изгибаться. Они начинали светится все ярче и ярче, усиливая страдания и озаряя космос бело-желтым светом. — Давай же, дыши… — скрывался голос Арсения. И Антон вместе с ним скрывался на крик, он чувствовал, как буквально горит заживо. — Тебе пора. Я не дам тебе умереть, а ты… не забудь убить меня, когда придёт время, — Кошмар напоследок еще раз потрепал его по волосам, находясь уже в своей форме черноты.       И вспышка. Огонь превратился в свет, заливающий все вокруг на пару мгновений. Антон выгнулся, хрипя от боли и чувствуя каждую клетку собственного тела. Сквозь приступ он увидел испуганный взгляд Арсения и улыбнулся. Боль быстро отошла на второй план, звон в ушах утих, а шёпот Кошмара полностью заменился гулом голосов. — Вернись ко мне, вернись, — умолял Попов сжимая его лицо. Над ними скопились люди, кто-то зажимал рану на груди, кто-то придерживал брыкающиеся ноги и ткань, которой их накрыли. — Я… здесь… — проскулил Антон, кровавой рукой прикасаясь к его щеке и тут же одергивая, чтобы не запачкать. Но паладину было все равно, он улыбался, перехватил руку и сам вжался в нее щекой. Рану на груди вдруг зажгло изнутри уже знакомыми укусами искр и Шастун выгнулся в спине. — Отпустите, отпустите рану… — Нельзя, милый, нельзя, ты теряешь кровь.       Он снова зарычал от жжения и попытался сбросить с себя чужие руки. — О̎т̿п̑у͌с̀т̑и̎! ̋ — закричал Шастун так, что даже Арсений дернулся, что уж говорить о враче. Тот завалился назад от неожиданности. И хотел вернуться к делу, но из раны, словно живые щупальца, показалась плоть. Прямо на глазах у людей ткани тонкими нитями сплетались друг с другом и за несколько секунд вернулись обратно в тело. Рана слоями закрывалась сама собой, будто кто-то вязал на спицах, возвращая все вены и капилляры на свои места. Затем то же произошло с кожей, которая, словно живая, сформировалась и заросла.       В гробовой тишине Антон облегчённо выдохнул, боль полностью отступила и даже мелкие раны от осколков на его теле и костяшках зажили. Люди испуганно смотрели, вжимаясь в стены. И Арсений был поражён не меньше их.       Эльф притянул его к себе, целуя в губы. Боже, как же хорошо жить.       Вот только сырой пол, на котором он валялся чуть ли не голышом среди толпы незнакомцев, не придавал романтики. Потому Антон спешно прервался от зацеловывания шокированного парня, который едва шевелил губами, и подтянул к себе побольше ткани. — Что-то прохладно, не находите? — легко улыбнулся эльф и невинно мигнул ресницами. Наверное, он должен быть в шоке, в некоем подавленном состоянии. После неудачной попытки отойти в мир иной, после перенесенной боли и страха в глазах близкого человека. И хуже всего то, что впереди неизвестность. Что Кошмар все еще нависал над головой, грозя убить все живое — Шастун слабо верил в его благие намерения, в собственный выбор. Вот только, дорога на тот свет отбила всякое желание попадать туда вновь. Неизбежность грядущего поселила в юноше уверенность и подкормила его бесстрашие. Вот только, сейчас далеко не время для философии. — Сколько времени?       Арсений, терпя собственный тремор в конечностях, помог Антону подняться на ноги и укутаться в сырые тряпки. Он открывал и закрывал рот, не находя, что ответить. Какое к черту время?! — Саннакхо… — стоящая почти у выхода женщина прошептала слово на своем языке и закрыла рот руками, таращась на эльфа, как на призрака. Толпа загудела, покатились шепотки. Люди перебивали друг друга, но четко слышалось лишь «Саннакхо». Антону хотелось прикрыться под пытливыми взглядами, будто те смотрят сквозь слои ткани. Когда они с Арсением пытались выйти из комнаты, люди осторожно касались его руками, кричали, падали на колени. А Шастун вжимался в трясущегося Попова, уже не понимая, кто кого ведет. — Мы благодарность! — на плохом общем языке сказал молодой паренек, выныривая из косяка толпы. — Саннакхо за нас! Солярия благословила нас!       Люди остались праздновать свою радость внизу, пока ребята поднялись на одну из крыш. Точнее, это был скорее балкон более высокого здания. От солнца спасал красно белый холщовый ковер, нависший, словно козырек. Лучи проходили сквозь него лишь небольшой крошкой, как через решето, создавая причудливых солнечных зайчиков. Попов усадил Антона на пыльное кресло и сам уселся на пол, рядом, держа его за кисти. Глаза на мокром месте, руки и лицо в крови, волосы взлохмачены. Шастун грел Вифлеемской улыбкой, он осторожно выудил запястья, укладывая его на чужую тёмную макушку, приглаживая волосы. Затем, спустился ладонью ниже, прикасаясь к щеке. Арсений прикрыл глаза, обнял его кисть двумя руками и вжался в нее щекой: — Я подумал, что… всё. — Я тоже.       Они какое-то время молчали, пока паладин всхлипывал, сжимая чужую ладонь. Эльф склонился, уперся носом в его волосы и прикрыл глаза. Чувствовал собственный пульс в ушах, слышал шелест тканей на ветру и песню песка, грелся в тонких лучиках близкого к закатному солнца и вновь радовался жизни. Никогда так ей не радовался, как сейчас. — Но что случилось? Почему ты пытался… — Попов поджал губы. — Я же обещал, что мы изгоним Кошмар, так почему? — Я… думал, это все решит, — вздохнул эльф. — И магию, и войну. Мне снятся сны, ты знаешь. Где я убиваю всех близких мне людей. И пророчество… — Да хуй с ним, Шаст! — Попов приобнял его ноги, укладывая голову на колени, Антон продолжил гладить макушку, зарываясь пальцами в вихры. — Если… если ты умрешь еще раз, я из Ада тебя достану, понял? Спущусь следом и вытащу за шкирку, если ты только посмеешь снова… — Слишком поздно, Кошмар не даст мне умереть. Он использует свой хаос и мою кровь. — Хоть какая-то от него польза, — проворчал паладин. Внизу снова послышались радостные крики и до ушей донеслись звуки, отчётливо напоминающие удары керамических кружек. Арсений выдохнул, приподнимая голову. — Надо утихомирить их. Сиди здесь, я схожу за мокрыми полотенцами и одеждой. — Давай, а то сейчас я больше похожу на мессию, чем ты, — улыбнулся Антон, демонстративно закидывая часть ткани на плечо. — С радостью передам этот статус, мой Саннакхо, — Попов прикоснулся губами к его лбу, задерживаясь на секунду, словно проверяя температуру. Шастун забавно фыркнул и сморщил нос, бросая «Ой, иди уже».       Арсения трясло. Внешне он еще держался хоть как-то, непонятно на чем. Но внутри все просто рушилось, дребезжало и скрипело. Когда Антон перестал отвечать, Попов закружил под дверью, слушая монотонный поток воды. Он убеждал себя, что парень просто не слышит, что вода слишком сильно шумит и вообще, хватит себя накручивать. Вот только ни стук в дверь, ни навязчивые попытки ее открыть не помогли. Вода все так и лилась. Паладин как в тумане позвал кого-то из парней снизу. Люди пошли на шум. Юноша надрывно прокричал напоследок «Это не шутка! Мы вышибаем дверь!» и та слетела с петель, ударяясь о стену, а в ее скрипе слышался смех.       И тогда все замерло.       Арсений еще не раз увидит в кошмарах пустой взгляд, торчащий из груди осколок и кровь, которую размывают потоки воды. Кровь, затекающую в стыки плитки, плывущую лужей, словно щупальца.       А хуже всего то, что Шастун сделал это сам. Сам, но не по своей воле. Он говорил о снах, о своем страхе убить всех. И особенно о страхе убить Арсения.       Паладин винил себя.       Да, это глупо, ведь он ни в чем не виноват. Он говорил себе так же, но в мыслях крутилось «виноват, виноват, виноват». Что мало говорил с Антоном об этом, что не смог остановить, что не уследил. #Матвиенко, Лазарев. На позиции. Как слышно? Прием#       Скрип рации заставил Арсения дёрнуться. Она шипела на поясе, где болталась все это время. Паладин вынырнул из самокопания, из ужасов недавних минут. Нужно взять себя в руки, Антон жив. И будет жить. И все будут, нужно лишь взять себя в руки и действовать правильно. По плану, никаких погрешностей. Он выдохнул, полностью возвращаясь в норму. Жив. Антон, жив. Это тебе просто приснилось, ничего не было. Игнорируя кровь на руках, паладин снял рацию и под шум толпы проговорил. — Принято. Слышно хорошо. Приём. #Юг — все в норме. У вас как? Прием# #Доки — штатно. Прием# #Стǝны. У нас всǝ хорошо. Приǝм#       Арсений молчал с поднесенной к лицу рацией. Он спустился за полотенцами, чтобы вытереть кровь с себя и Антона. Но из-под сломанной, криво поставленной двери вытекала ржавая, смешанная с водой жижа. Рвота подступила к горлу. #Север, прием? # — повторил Матвиенко в рацию. — Штатно. Конец связи.