Хочу светить с тобою наравне

      Третье наказание мальчишки — все четверо! — едва не получили вместе. Но все вышло до того странно, что Яньли искренне не понимала, как реагировать на происходящее. И хвала Цин-мэй, что взяла все в свои руки.       На женской половине Юньшэна было довольно мало укромных мест, где можно было бы уединиться. Это злило: пусть и красовалось на Стене Послушания правило, запрещающее обсуждать людей за их спиной, когда и кого останавливали какие-то древние иероглифы, выбитые на камне? Приглашенных учениц обсуждали все, у кого были глаза и язык. За ними следили десятки глаз. Можно было, конечно, закрываться в комнате, обвешивая стены и двери талисманами. Но наставницы обходили по ночам комнаты, проверяя, чтобы все были на месте и спали. А запертую комнату могли и взломать, блюдя честь учениц сильнее, чем сами ученицы. К тому же, хотелось не только ласк, но и просто побыть вдвоем, помолчать, слушая птичий щебет и звон воды по камням, наслаждаясь окружающими пейзажами.       Цин и Яньли повадились сбегать на мужскую половину резиденции, где как раз таки была уйма потаенных местечек, куда не заглядывали не столь романтично настроенные юноши, а старшим адептам не было дела до уединившихся в беседке учеников.       Одну такую, спрятанную в зарослях разросшегося и одичавшего шиповника, девы и облюбовали для себя. Здесь, даже в преддверии последнего месяца осени, было безветренно и тепло. Казалось, никто сюда не заглядывает вовсе, но оказалось, что это не так, и за старшими сестрами даже в такие моменты приглядывают в шесть глаз. И хорошо, что только в шесть, и с ними не было наследника Не! Эти паршивцы видели, как они целовались! И мало того, они еще и обсудили между собой, что будет замечательно, если Вэнь Цин увезет Яньли в Цзычань, что, конечно, не очень далеко от Цишани, но совсем не так пафосно, поместье небольшое, ведь там живет всего полторы сотни человек, включая слуг. И что им, как братьям, нужно убедиться, что поцелуи — это приятно. И, конечно же, они все-таки втянули в это все Не Хуайсана, потому что для поцелуев требовалась пара. Ожидаемо было то, что Чэн-Чэну, целовавшемуся с Не Хуайсаном, это не понравилось, и мальчишки тут же отскочили друг от друга, принимаясь отплевываться и непонимающе глядя на Вэй Усяня, который, воспользовавшись тем, что напористее и наглее, припер юного Вэнь Нина спиной к дереву и вовсю изучал сложную науку поцелуев на совершенно не сопротивляющемся «подопытном», который вскоре и вовсе вцепился ему в плечи, не отпуская.       Описывал ситуацию им молодой господин Не, при том алея, блестя глазами и прячась за веером.       — А потом пришел второй молодой господин Лань и очень сильно разозлился, застав их все еще целующимися.       Яньли закрыла лицо руками, Цин похлопала ее по плечу, утешая.       — Но в правилах нет запрета на поцелуи, только на объятия! — возбужденно трещал юный Не. — А за объятия если и накажут — то переписыванием дурацких правил.       Яньли рассмеялась, не отнимая рук от лица.       — Что с вами делать?       — Ну почему — с нами? Это второй молодой господин Лань за нами следит, как коршун за перепелами! Куда бы мы ни пошли — через цзы уже там, надзирает!       — Я поговорю с ним, — решила Яньли, но Цин остановила ее, и странное выражение в ее глазах не сулило младшему Нефриту ничего хорошего.       — Я сама, Ли-цзе. Поверь, у меня куда как больше опыта.       Яньли позволила ей, малодушно, но она так не любила конфликты, так надеялась отдохнуть от постоянных споров и криков хотя бы здесь! Что же, она не прогадала: через неделю мальчишки сообщили, что второй молодой господин Лань куда-то пропал и больше их не преследует.       Пропал Лань Ванцзи на весь остаток их обучения, и только на прощальной церемонии, когда сдавшие экзамены и выдохнувшие свободно ученики запускали воздушные фонарики, появился, немного постоял у края площадки, старательно не глядя на четверку «возмутителей спокойствия» и удалился так же незаметно, как пришел. Яньли тихонько выдохнула, спросила у Цин:       — Что ты ему сказала?       Цин-мэй только фыркнула:       — Да ничего, кроме правды. Кто-то же должен был. Не думай о нем, думай обо мне! — и состроила такое уморительно-ревнивое выражение, что Яньли только и сумела, что рассмеяться и притянуть драгоценную подругу в объятия. Сейчас уже было можно, до отбытия из Юньшэна оставалось совсем мало времени.       А потом они опять разъедутся по своим кланам, и обеим потребуются все силы, чтобы не только выстоять под шквалом родительского неприятия их пути, но и добиться относительной свободы выбора. Яньли была намерена отстаивать свое решение. В конце концов, разве лишними были бы для их клана и ордена более крепкие связи с сильным и могущественным соседом, таким как Цишань Вэнь, влияние которого упрочивалось с каждым годом и принимающим вассалитет ордена кланом? Пожалуй, они стали бы куда более весомым вкладом в будущее, чем навязанный когда-то отцу брак с Юй Цзыюань. Мэйшань Юй дали Юньмэн Цзян намного меньше, чем ожидалось. Матушкины родичи на правах именно что родичей слишком много требовали, к примеру, беспошлинного провоза товаров по рекам и озерам провинции, понижения цен на древесину и некоторые другие товары, меж тем как сами не торопились снизить цены на руду и выплавленные металлы, на строительный камень и заклинательские мечи, что ковали в клане Юй.       Устраиваясь в беседке, Яньли и Цин обсуждали возможные торговые и обменные договоры, ведь для того, чтобы их хотя бы выслушали, нужно иметь что предложить. Они обе были в курсе дел своих кланов, несмотря на то, что наследницами не являлись: хорошие отношения с младшими братьями-наследниками, обучение которых не прерывалось даже сейчас, гарантировали, что со всеми вопросами и проблемами эти младшие придут к ним. Составить список нужного-важного-возможного удалось достаточно быстро, так что осталось немного времени до отбоя, чтобы нацеловаться всласть, сидя в обнимку, надышаться друг другом.       — Ли-цзе, думаешь, у Вэй Усяня это серьезно с А-Нином?       Яньли покачала головой, вспомнив первый шок от новости.       — Серьезно у него с А-Чэном, но не более чем по-братски. Остальное — шалости и переходный возраст. Сомневаюсь, что А-Сянь остановится только на персиках, скорее, он перепробует все, а в итоге останется один, став самым лучшим дядей для детей А-Чэна и наставником ордена. Он, конечно, производит впечатление очень компанейского юноши, к тому же обожает вторгаться в личное пространство, но какой он на самом деле, каковы его желания — досконально не знаю даже я. Иногда мне кажется, что он дико боится привязанностей, так и не изжив до конца боль своей потери и страх новых. Мы с Чэн-Чэном пытались дать ему ощущение семьи, но матушка и отец рушат все усилия, а наших потуг мало. К тому же, на людях... ох, я не должна была тебе говорить!       А-Цин рассмеялась:       — Не говори, я ведь и без того вижу, что на людях между наследником Цзян и Вэй Усянем вечное соперничество. Но не ошибусь, если предположу, что немалую сумму за обучение «сына слуги» никто бы не стал платить просто так?       — А-Сянь — не «сын слуги», Вэй Чанцзэ был цзебайсюн нашего отца.       — Старший? — изумилась Вэнь Цин.       — Ну, да, он на шесть лет или около того был старше отца. Так что Вэй Усянь лишь из уважения к цзебайсюну не стал Цзян.       Говорить, что еще из-за дичайшего скандала, что закатила мужу Юй Цзыюань, было излишним. Тот скандал она очень хорошо запомнила. Наверное, именно после него она больше не могла считать их семью — семьей.       Яньли догадывалась, откуда пошел этот слух про «сына слуги». Матушка, больше было некому. И сказано это было отнюдь не в Пристани Лотоса, а где-то за ее пределами, возможно, как раз когда матушка навещала свою подругу, госпожу Цзинь. Потому что в Пристани Лотоса все знали, кем был Вэй Чанцзэ — саньжень и сын саньжэнь, однажды спасший жизнь наследнику Цзян, за что и был приглашен стать адептом ордена. Вэй Чанцзэ не отказался, но предупредил, что саньжень — это не просто именование «бродячих заклинателей», а дух, сама суть их душ, и однажды он покинет орден, вернувшись к привычному образу жизни. И все же оставался рядом, поддерживая, помогая, стараясь примирить с навязанной женой. Этого Яньли, конечно, не рассказывали ни отец, ни матушка, но всегда оставались слуги, которые слышали и видели иногда куда больше, чем того хотелось господам. Узнавая это все, Яньли рассказывала и Вэй Ину, и брату. Понимала, что этим наверняка отвращает обоих от матери еще больше, но вины так и не ощутила. Матушка сама делала все, чтобы даже родные дети считали ее не более и не менее, чем «госпожой Юй». Юй, не Цзян. Ну что же, так и случилось. С каждым прожитым днем госпожа Юй становилась для всех троих все больше похожей на кого-то вроде приглашенного мастера боя, которого уважают, почитают и боятся.       Любила ли их — хотя бы Чэн-Чэна, так похожего на нее! — матушка? Яньли не знала. Может быть да, где-то в глубине души. Но такая сокрытая любовь — ничто для ребенка, ее не существует. Тем же грешил и отец по отношению к Чэн-Чэну, а Вэй Ин сам шарахался от проявлений любви и заботы в исполнении главы Цзян, что в первые дни, что после. Ее же любовь к обоим была явной и только потому — принята, принята с благодарностью и отдачей. Но даже она оставалась для А-Сяня «шицзе», он никогда не переходил каких-то лично выстроенных границ.       — Яньли, А-Ли, что с тобой?       Яньли очнулась от невеселых мыслей, постаралась улыбнуться, но Цин-мэй этой наигранной улыбкой было не провести.       — Не хочу домой, — вырвалось, и уже не вернешь.       А-Цин обняла ее с такой силой, какую у хрупкой юной девы сложно заподозрить.       — Это ненадолго. Обещаю, А-Ли, я приложу все старания, чтобы забрать тебя себе как можно скорее!       — Я тоже, — Яньли опустила голову ей на плечо и позволила себе забыть обо всем ненадолго.       Где-то в кустах шиповника четверо молодых господ охраняли их покой, хотя некоторые из них непозволительно отвлекались на поцелуи украдкой.