Хочу светить с тобою наравне

      — Сяо Нин будет по мне скучать?       Тихий шепот можно было услышать, только если как следует прислушаться, задействовав и духовные силы. Здесь не должно было быть никого, кроме них. Вэй Ин надеялся, что даже названного брата и шицзе. Им он сказал, что нуждается во времени, чтобы поговорить с Вэнь Нином наедине. Цзян Чэн, конечно, был недоволен тем, что его шисюн нашел себе какого-то мальчишку, но больше всего его возмущало то, что это был наследник клана, и если между ними все серьезно, то какие-то три-четыре года спустя придется отпустить того, кого отпускать не хотелось никогда, в чужой клан.       Вэй Ин высмеял его ревность, втихую и наедине высмеял и это «все серьезно» — им было по шестнадцать лет, о каком «серьезно» можно было вести речь? Но наедине с собой признавал, что ему будет не хватать горячих поцелуев и обжиманий тайком ото всех, когда в руках пышет жаром, дрожит и истекает желанием такое же тело, как твое, и ты знаешь, что сделать, чтобы это желание пролилось, пачкая твою ладонь и одежды, траву, кору дерева...       — Сяо Нин будет вспоминать мои поцелуи?       Губы горели, горела под ними чужая шея, и Вэй Ин впивался в нежную кожу крепче, оставляя следы, спохватывался и зализывал их.       — А Ин-гэ будет? — Вэнь Нин в таком состоянии переставал заикаться, податливо льнул и довольно жестко тянул за волосы, указывая, где еще хотел бы ощутить чужие губы. Сейчас он тянул его вниз, и Вэй Ин, жадно и немного нервно облизав губы, опустился на колени, крепко сжимая чужие бедра.       — Да. Ин-гэ будет скучать.       Больше он не болтал, только смотрел, чуть запрокинув голову назад, пока руки сами расправлялись с завязками одежд Вэнь Нина, стягивали ку-чжэ, обнажая его ничем более не прикрытое желание. Зеленые, как самый лучший нефрит, глаза не отрывались от его глаз, и в тот миг, когда Вэй Ин коснулся поцелуем черепаховой головки, зрачки в них дрогнули и расширились, отнимая цвет у радужек, искусанные губы разомкнулись в тихом полустоне.       — Ин-гэ будет очень скучать, а потому должен хорошенько запомнить своего сяо Нина, — пробормотал Вэй Ин и обхватил губами горячую вершину драгоценного нефритового стебля, приноравливаясь к размеру и вкусу — пряному, солоновато-терпкому. Это было нелегко, но очень скоро он понял, как следует прикрывать зубы, чтобы не поранить нежную кожу, как ласкать языком, как использовать руки, перебирая нефритовые бубенцы. В конце концов, в его распоряжении было великое множество эротических сборников, которые то ли доставал, то ли рисовал лично Не Хуайсан! Он был бы последним дураком, не подкинь один, с играми пионов и орхидей, шицзе, а уж те три лунъянских, сунутых ему в рукав украдкой, засмотрел до дыр. Так что теоретических знаний у него было много, а вот практика... Практика была слишком редка, да и практиковались они с Вэнь Нином пока только в поцелуях и прикосновениях сквозь одежду. Сегодняшняя ночь — их последняя ночь в Облачных Глубинах, — была единственной, когда Вэй Ин позволил себе большее. Как старший, он должен был сперва попробовать сам, увериться, что это приятно, и только после, возможно, разделить с младшим братцем радость ласки.       А-Нин оказался не особенно терпеливым, Вэй Ину пришлось догадываться, как управлять им, словно строптивым и порывистым драконом, но к концу он просто позволил юноше впутать пальцы в распустившиеся из хвоста волосы и расслабил горло, в то время как сам полировал свой меч, не сдерживаясь, резко и размашисто, стремясь дойти до сияющего пика одновременно. Ему почти удалось, правда, жемчужным эликсиром он все-таки едва не подавился, но Вэнь Нин так вжал его голову себе в пах, что отстраниться было невозможно, и он покорно глотал, почти не чувствуя вкуса, содрогаясь от собственного опустошительного удовольствия.       После он позволил юноше целовать и мягко вылизывать распухшие, натруженные губы, обнимая его и вдыхая травянисто-орхидейный аромат, смешавшийся с мускусом и легким запахом пота. И все никак не мог найти слова, чтобы спросить: будет ли между ними что-то большее после, когда обоим сравняется двадцать весен, когда в волосы обоих будут вколоты шпильки, а у кого-то и драгоценный гуань засияет в прическе.       — Мы ведь еще встретимся, сяо Нин?       Пальцы поправляли ворот, поднимая выше, пряча след от несдержанного поцелуя, который еще недавно был похож на пунцовый лотос и поблек только после того, как Вэй Ин использовал духовную силу. Но все равно еще был виден, и он старался спрятать его, запахивая шень повыше.       — Если у наших сестер все получится — конечно же встретимся, Ин-гэ. Но и кроме того территории Цишань Вэнь граничат с территориями Юньмэн Цзян, и мы наверняка будем встречаться на ночных охотах.       — Ты не любишь ночные охоты.       — Ради тебя я не стану пропускать ни одной, на которой будешь и ты.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Им нечем было обмениваться, не клановыми же знаками, этого не приняли бы даже их сестры, в остальном относившиеся к их «шалостям» благосклонно. Но Вэй Ин вспомнил о кисточке на рукояти Цзинвэй, и Вэнь Нин отвязал свою от рукояти Цзяньцао. Отличались они лишь украшениями: лиловый лотос у одного и алое солнце у второго. Если не присматриваться, не сразу и заметишь подмену.       — Что ж, тогда... увидимся, сяо Нин.       Здесь, у ученических яши, уже нельзя было ни обнять, ни коснуться губами губ, и он только стиснул в ладони чужие пальцы, тотчас отпустив.       — Увидимся, Ин-гэ.       Колокол давно уже прозвонил, но на эту ночь патрули закрывали глаза, и Вэй Ин не стал уходить в яши, вместо этого отправился на берег одного из ручьев, что протекал сквозь территорию Юньшэна. Ему не хотелось видеть никого, особенно Не Хуайсана или брата. Они не понимали оба, для Сан-сюна это все было всего лишь поводом для написания очередного фривольного романчика или рисования сборника весенних картинок. Цзян Чэн старательно делал вид, что его тошнит от одного упоминания обрезанных рукавов, хотя рядом с ним Вэй Ин не позволял себе ничего подобного. Они, хвала всем богам, были только друзьями и названными братьями. Если бы Вэй Ин ощутил что-то подобное по отношению к Цзян Чэну или шицзе, он, скорее, отрубил бы себе янский корень, чем подумал о возможностях это развивать. С Вэнь Нином ему хотелось зайти намного дальше. Хотелось покорять и сдаваться, сражаться спиной к спине на ночных охотах, пить вино из одной чарки на двоих, делить одну постель и согревать друг друга в ночи. Если б только получить хоть один знак, что они — те самые легендарные родственные души, никто бы не стал противиться их отношениям. Но уже давно забыты и знаки, и приметы, остались лишь легенды.       — Вэй Усянь.       Вэй Ин вздрогнул, едва не уронив ножны с мечом.       — Второй молодой господин Лань?       Он не ожидал, что Лань Ванцзи появится в поле зрения после того, как Цин-цзе с ним поговорила. Тем более не ожидал его появления сейчас. Внимательно окинул взглядом и встревожился: Лань Ванцзи выглядел то ли как пьяный, то ли как больной, его ханьфу, всегда безупречно сидевшее на заклинателе, казалось растрепанным и перекошенным, подол был в грязи, а рукава пятнали темные брызги. Вэй Ин присмотрелся и ахнул, рассмотрев разбитые в кровь костяшки, содранную кожу, опухающие на глазах фаланги.       — Что... На вас кто-то напал? Нужно поднять тревогу?       — Нет.       Лань Ванцзи завел руки за спину, но общая растрепанность его вида так стала еще более явной.       — Чем этот скромный ученик может помочь прославленному Нефриту ордена Гусу Лань? — намекнул Вэй Ин, которому совсем не нравился волчьи-жадный взгляд, который этот самый Нефрит бросал на его шею. Понять, почему, не составляло труда: наверняка там остался след от поцелуев А-Нина, а то и не один. Вэй Ин не собирался стыдиться этих следов.       — Почему? — хрипло выдавил Лань Ванцзи.       — А? Почему? Почему что?       — Почему он?       Вэй Ин хмыкнул, покачал головой:       — Почему всходит солнце и текут реки? Если же вы имели в виду, «почему он, а не я» — ответ прост: с тем, кто вам нравится, нужно разговаривать, ему нужно улыбаться, касаться с любовью, оказывать внимание. А не смотреть, как на кучу вонючих отбросов, не твердить «Вздор» и «Убожество», не затыкать рот заклятьем молчания и не назначать наказание за невинные шутки. А еще хорошо бы в самом деле развить чувство юмора, смех он, знаете ли, сближает. Тот, кто умеет посмеяться и над доброй шуткой и над собой, мудр и имеет больше шансов понравиться.       Вэй Ин замолчал, с любопытством рассматривая пятна на подоле чужого ханьфу. Рыжие, как глина там, куда они с А-Нином забрели этим вечером. У него самого на сапогах была такая же рыжая кайма. А пятна на ханьфу господина Лань выглядят так, словно он долго стоял в наклоне, позволяя глине пропитать подол впереди.       — Значит, у меня есть шанс?       Вэй Ин встрепенулся, глянул удивленно.       — Шанс? На что?       — Завоевать тебя.       Усмехнувшись, он пожал плечами:       — Я же не приграничная крепость, чтоб меня завоевывать. Мое сердце отдано, мне жаль, второй молодой господин Лань. Сейчас это так, но кто знает, что будет дальше? В любом случае, мне еще нет и семнадцати, чтобы утверждать, что то чувство, что горит в моем сердце — это то самое единственное и неповторимое, порождающее алую нить, что связывает два сердца навеки. Но... Этот ничтожный Вэй просит простить, если то, что он скажет, придется вам не по нраву. Второй молодой господин Лань, без сомнения, человек выдающихся качеств, а второе место по красоте занимает совершенно заслуженно. Но — увы — не во вкусе этого ничтожного. Второй молодой господин Лань наверняка составит счастье какой-нибудь добродетельной юной госпожи, когда придет срок, а если делить персики и любоваться хризантемами ему больше по нраву — то добродетельному юному господину, чей дух сможет смиренно принять три тысячи правил и прочую аскезу клана Лань. Этому же скромному ученику больше по нраву луга поющих цикад и ветер гор и рек. Этот Вэй просит простить.       Он проскользнул мимо замершего нефритовой статуей юноши, хмыкнул на донесшееся в спину:       — Я не сдамся!       Гуев второй молодой господин Лань чем-то отчасти напоминал ему госпожу Юй. А к подобным ей людям Вэй Ин не испытывал никаких добрых чувств. Он даже не знал, потешаться ему или негодовать от того, что у их с А-Нином прощальных ласк был свидетель.