Хочу светить с тобою наравне

      Письма, несомые то пламенными птичками, то стрекозами, созданными прохладной ци, летали меж Ляньхуа У и Нуаньшань едва ли не каждый день. И хорошо, что посланницы летели всегда на ци того, кому были адресованы: Яньли не сомневалась, что не хотела бы случайно прочесть письмо, адресованное ее милому А-Сяню. Очень уж ярко загорались у него скулы, сбивалось дыхание и блестели глаза после получения таких писем. А-Инь ворчал, фырчал, только что не плевался паром, как закипающий чайник, пока А-Сянь не отвел его в их тайное местечко под древней ивой, призвав не то в свидетели, не то в судьи ее.       — Цзян Чэн, я обещал быть твоей опорой. Но скажи мне, главнее ли опорный камень печати щита Пристани Лотоса, чем сигнальный камень приграничной тревожной печати?       Яньли прислонилась спиной к могучему стволу и любовалась обоими своими братьями.       — Это разное! — запротестовал А-Инь.       — Верно. Но, шиди, человек — не камень, чтоб врастать в землю там, где его поставили. Я буду с тобой еще четыре года, а то и пять, рядом, рука об руку. Но после придет время выбирать путь. Мои отец и матушка были саньжэнь, но я уже долгое время прожил в клане и с трудом могу представить себе жизнь бродячего заклинателя. Однако и врастать корнями в одно место — это не мое. Если ничего не изменится за эти годы, если будут благосклонны боги и будды, а родители Вэнь Цюнлиня и его многовластный танбофу не будут резко против, мы с ним станем спутниками на тропе совершенствования. И тогда, считай, у тебя появится сигнальный камень даже не на границе — за ней. Я не предам свой орден, даже уйдя в чужой.       — Но сестра... сестра ведь тоже...       Яньли вздохнула, потянула обоих мальчишек к себе. Они — вот жеребята! — вымахали уже выше нее на полголовы, и останавливаться явно не собирались.       — Вэнь Цин прямо сейчас пытается договориться уже не только о свадьбе, но и о нашем праве жить на два ордена. Полгода там, полгода здесь. Я со своей стороны тоже стараюсь этого добиться. Отец уже согласен, но отчего противится матушка, я не понимаю.              На самом деле, матушка, хоть и была в ярости, почти махнула на Яньли рукой. Практически отказалась от нее, как от дочери, хотя Яньли знала: в Мэйшани нередки и пары, и даже триады из заклинательниц, идущих по одной тропе в совершенствовании. И браки — тоже нередки, а детей в них заводят, соблазняя на Ночных охотах понравившегося заклинателя. Если б не давным-давно прилипшее к мэйшаньским девам прозвание «кобылицы», звали бы «лисицами». В конце концов, матушкины телохранительницы Иньчжу и Цзиньчжу — тоже были спутницами друг другу. Двуличие в отношении себя Яньли уже не задевало. Или задевало, но только немного. Цин-мэй в письмах успокаивала: ее родители согласны, осталось уговорить главу Вэнь, что тот и целительницу, уже славящуюся на все цзянху, не потеряет, и связь меж двумя орденами укрепит.       Цин-мэй в коротких зашифрованных строках писала: «Планы танбофу еще не определены, то ли договариваться с Юньмэн Цзян, то ли использовать силу», и Яньли чувствовала ее страх. Страх, что копившееся десятилетия напряжение выльется в кровопролитную войну.       Цишань Вэнь желал стоять выше прочих, стать единственным Солнцем на небосводе цзянху. Это было возможно: если обрушить связывающие их обособленный мирок с Поднебесной проходы, задействовав древнейшие заклятья, цзянху, словно спелый плод, оторвется от ветви и превратится в замкнутую систему. Вот только долго он так не просуществует. Два, много — три поколения, и мир схлопнется в ничто, не подпитываемый извне. Но не только в этом было дело. Сколь бы велика ни была территория цзянху, она была конечна, как и количество людей на ней. И если заклинатели при соблюдении некоторых правил могли родниться меж собой и обновлять кровь за счет детей, что рождались у простых людей, но имели предрасположенность к накоплению ци и образованию золотого ядра, то как раз простым людям в случае закрытия границ притока свежей крови ждать было бы неоткуда. Владыка Вэнь не мог этого не понимать. Но если оставить все как есть и начать войну, в цзянху вторгнутся войска Императора и пройдут жестоким валом по землям орденов, усмиряя взбунтовавшихся подданных. У Императора есть свои заклинатели — и они не чета вольнице цзянху. Эти люди натасканы, словно псы-яо на нечисть, только на людей — и им будет безразлично, против кого направить свою ци. Говорили, что имперские псы не гнушаются и иньскую ци использовать, но насколько то была правда, Яньли не знала, как не знала и Цин-мэй.              — Все равно вы меня бросите, — сердито пробормотал А-Инь. — Знать, что вы где-то там и видеться только на охотах или орденских сборищах — такое себе удовольствие!       Яньли могла лишь погладить его по плечам, но утешить ей ее маленького а-ди было нечем.