Хочу светить с тобою наравне

      «Шестой луч от площади Солнца, наверх до конца и направо».       Вэй Ин очень надеялся, что не ошибся, что над ним не потешились те милые девы, что указали именно эту улицу, как «шестой луч». Она только пару ли шла по прямой, действительно напоминая луч, а после завихляла, как пьяная змея, поворачивая направо и налево, благо, что не раздваивалась, а лишь иногда пересекалась узкими тенистыми переулками. И благо, что день выдался слегка пасмурный, иначе он бы здорово упрел в своей праздничной форме, взбираясь все выше и выше по улочке, которая теперь кое-где превращалась в лестницу.       Она уперлась в тупик — в нависшую скалу, заботливо выровненную и украшенную барельефом в виде неизменного солнца. Пару фэнь Вэй Ин рассматривал его, замечая искусно вплетенные в орнамент линии печати и пытаясь понять, для чего она здесь. Что-то о защите, барьерное... От камнепада? Нет, было что-то еще, но незнакомое, и он пожалел, что не взял с собой ни бумаги, ни уголька, чтобы зарисовать. Впрочем, не стоило отвлекаться, он ведь проделал весь этот путь вовсе не для того, чтобы рассматривать чужие печати.       Направо, за раскидистой, но больше похожей на куст горной сливой, усыпанной завязью, словно бисером, виднелись камни грубо обтесанной надвратной арки. Вэй Ин шагнул туда, отметив, что от арки остались лишь два столба, перекладины уже не было. За нею его окутала наполненная запахами духота густого, полудикого сада. Дорожка, выделенная едва обтесанными валунами, зарастала каким-то незнакомым ползучим растением, пройти по ней неслышно стало вызовом для Вэй Ина.       Он уже слышал тот неповторимый звук, что сопровождает выстрел из лука, точнее, совокупность звуков: тонкий, едва различимый ухом звон натягивающейся тетивы, щелчок отпущенной по щитку, посвист ветра в оперении летящей стрелы, «безопасный» глухой стук вонзающегося в мишень наконечника. Даже не видя стрелка, Вэй Ин мог сказать, как красиво напрягаются все мускулы его ладного тела, как разворачивается грудная клетка, как он становится на какие-то мяо един со своим оружием и нацелен, как стрела. Словно не тетива бросает стрелу в полет, а его собственные духовные силы. Как в этот миг сверкают хищными зелеными огнями его глаза, а губы сжимаются в узкую полоску, которую так и хочется накрыть губами, облизнуть, заставляя расслабиться, проникнуть внутрь...       Ветка под сапогом тихо хрупнула, и стрелок, которого Вэй Ин уже видел, оставаясь для него пока еще незримым, развернулся на звук всем корпусом.              — Сяо Нин не рад мне? — тут же изобразил страдание Вэй Ин, делая вид, что пытается прикрыться руками от смотрящей в сердце стрелы.              Стрела упала с тетивы, лук полетел в сторону, Вэнь Нин — к Вэй Ину... В заброшенном саду не было никого, кто мог бы их потревожить, а разорвать силой их объятия не сумел бы и гнев Небесного Владыки. Слишком долго не виделись — с самого прощания в Юньшэне. И потому в первые два кэ вовсе не говорили — рты было приятнее занимать не болтовней, а иным, куда более сладким занятием. Они могли бы вовсе не останавливаться, но поговорить все равно было нужно, от этого могло зависеть их будущее. Вернее, то, каким оно будет. А для этого пришлось подняться с травы, мысленно благодаря защитные вышивки на одеждах, что уберегли и белые одежды Вэнь Нина, и лиловые Вэй Ина от неприглядных пятен травяного сока и земли, оправить растерзанные — когда только успели? не помнил ни один! — вороты, стараясь не смотреть друг на друга, потому что удержаться во второй раз будет невозможно. И сесть рядом, тесно прижавшись плечами.              — Ты участвуешь завтра?              — Хотел бы, но танбофу отдал право набирать участников цзайцунсюну Чао, а Чао меня недолюбливает, — вздохнул А-Нин.              — Почему?              — Потому что у меня уже есть бяоцзы, а второй молодой господин Вэнь его пока не заслужил.              — Не заслужил? — удивился Вэй Ин.              — У нас бяоцзы получают по-другому, — пояснил Вэнь Нин. — Надо заслужить, показать, что умеешь лучше всего. Я, ну...              — Собираешь сокровища, — рассмеялся Вэй Ин.              Вэнь Нин слегка покраснел, но утвердительно угукнул. Сам же рассказывал возлюбленному, что обладает редким для цзычаньской ветви даром отыскивать драгоценные кристаллы и жилы в окружающей породе. И после в Гусу показывал, сходу отыскав на берегу самой обычной речушки на окраине Облачных Глубин вроде бы обычный булыжник в крупный мужской кулак размером, на поверку оказавшийся дивной агатовой жеодой, поросшей изнутри кристаллами хрусталя. Эту жеоду он после аккуратно расколол на шесть почти равных частей, раздарив каждому из их компании. Вэй Ин свою часть хранил в лаковой коробочке вместе с другими «сокровищами», которые были дороги его сердцу. Шицзе, насколько он знал — тоже.              — Для Вэнь, так то, дар нередкий, но цзычаньская ветвь потому и выделилась из главной, что дар изменился. А я, выходит, первый, кому горы свое благословение дали.              Вэнь Нин помолчал, взглядывая искоса, словно сомневался, стоит ли рассказывать. Вэй Ин обнял его и легонько погладил по напряженной спине:              — Не говори, если тайна, я же понимаю...              — Я хочу, — неожиданно твердо, куда и делись все трудности с заиканием, сказал Вэнь Нин. Сжал кулаки. — Хочу, чтобы ты знал, Ин-гэ. Все знал и после думал, стоит ли... стоит ли...              Вэй Ин развернул его к себе лицом, заставил поднять голову, обхватив ладонью лицо.              — Ты стоишь всего, сяо Нин. Говори, если считаешь нужным, я слушаю.       

***

      Они не были отступниками в полном смысле этого слова. Просто для клана, в котором главным постулатом было «Семья — превыше всего», поступок основателя ветви — тогда всего лишь третьего сына главы клана (седьмого от Вэнь Мао) — был неправильным. Он был неправильным по всем законам, ведь юноша должен был жениться в заключение большого торгового договора, принести семье, клану больше связей и влияния, но он отказался исполнить свой сыновний долг. И мало того — он привел в семью свою избранницу — простолюдинку-травницу. Уже беременную. И отказался назвать ее всего лишь наложницей. Скандал вышел жаркий, но иного от огненных Вэнь кто бы стал ждать? Вэнь Синь ушел из клана, получив в спину «благословение» отца: ни пламя, ни горы не отзовутся этим Вэнь, пока не докажут, что серьезны в своем намерении. А намерение было смехотворно по тем временам: Вэнь Синь заявил, что в его роду никто не будет выдан замуж или принужден жениться не по любви. Что только она станет причиной и мерилом счастливого брака.       Что же, его клан был невелик, но еще ни разу установленное Вэнь Синем правило не было нарушено. Пламя сменило гнев на милость уже в прошлом поколении: отец Вэнь Нина стал первым, кто сумел пробудить вэньский огонь в крови. И не изменил завету предка, женившись по любви, так что сдались и горы. Но ушло на это десять поколений.              — Танбофу только потому и позволил сестре это сватовство, что уверился в ее чувствах.              — Уверился? — Вэй Ин напряженно свел брови.              — Ничего такого, что ты! — Вэнь Нин прижал ладони к его груди, стараясь успокоить теплом. — Просто беседы, правда, долгие и не очень приятные — сестра возвращалась словно с длительной операции, измотанная и без сил. Но потомки Вэнь Синя всегда доказывали, что честны в своем чувстве...              — Ты любишь меня? — Вэй Ин снова смотрел в его глаза, не позволяя отвести взгляда.              — Люблю...              — Будь завтра в команде стрелков. Я чую, что это важно. Как хочешь, хоть отрави кого, но будь.              Вэнь Нин усмехнулся, едва приподняв уголки губ.              — Буду, Ин-гэ.              Раз уж ему дали разрешение... Чао-сюн зря считал его мягким и робким. Просто свою силу Вэнь Нин зря не выпячивал.