Хочу светить с тобою наравне

      После стрельбы из лука, совмещенной с охотой, был день конных состязаний, а в них первенство почти всегда занимали Цзинь и Не, здесь было не стыдно уступить даже Вэй Ину — он, конечно, отменно держался в седле, но такого фанатизма, как ко всем прочим искусствам, не проявлял. Зато во второй день отличился Цзян Чэн, каким-то невероятным образом обойдя Цзинь Цзысюаня в скачках и играх с цянем — буквально в последний момент сорвал с шеста последнее кольцо, украшенное лентами, принеся своей команде победу. Ну а третий день, отданный высокому искусству каллиграфии и стихосложения, остался — уже которое десятилетие! — за Лань.       Отгремели прощальные фейерверки, которые не видели ни Вэнь Нин с Вэй Ином, ни Вэнь Цин с Цзян Яньли, слишком занятые друг другом, наверстывая упущенное после расставания в Юньшэне время и поцелуи. Удивительно было, как это к ним не приставили по ляну охраны, но и юноши, и девы не удивлялись бы, услышь они разговор между Вэнь Жоханем и Цзян Фэнмянем, что случился как раз в вечер первого дня соревнований.              — Твой воспитанник умен и прозорлив, Фэнмянь, — разливая цишаньское вино, настоянное на травах, Владыка улыбался. — Впрочем, чего и стоило ожидать от сына Цансэ и Чанцзэ.              Глава Цзян только усмехнулся, пряча горечь во взгляде. Он в свое время оказался не настолько умен, не сумел удержать ни одного из тех, кого любил всем сердцем, не смог даже признаться прямо в своих чувствах и отстоять их перед родителями... А потом и вовсе потерял навсегда. Он не знал даже, где их могилы и были ли они вообще. Кости погибших на Ночной охоте саньжэнь могли растащить дикие звери, а клановый колокольчик, который должен был быть у Чанцзэ, Фэнмянь так и не отыскал, хотя очень старался. Вэй Ин очень смутно помнил первые годы своей жизни в Илине, голод и страх тогда вытеснили все. Но под руководством мастера медитации сумел припомнить, что у четырехлетнего малыша красивую звенящую игрушку кто-то отнял, сунув взамен кусок лепешки. Умирающему с голоду ребенку лепешка показалась важнее. Дальше серебро, скорее всего, просто переплавили, зная, кому принадлежат такие клановые украшения и не рискуя оставить колокольчик нетронутым несмотря на всю его красоту.       А если бы он был упрямее? Если бы он был сильнее духом? У него не было бы сейчас ни Яньли, ни Ваньиня, но, возможно, были бы другие дети? Рожденные по-настоящему любимой женщиной от союза с теми, кто любил ее...              — Жалеешь? — темные вишневые глаза сверкнули над чаркой.              — Да.              — А я ведь говорил.              — Ты поэтому согласился на этот брак?              — На два брака, Фэнмянь, не пытайся засунуть голову в зад лысому гулю. Ты прекрасно видишь, что и к чему идет.              — А ты тогда не смог переманить Цансэ и Чанцзэ, и решил отыграться на их сыне?              — Можешь считать, что так, — ухмылка на губах Верховного заклинателя была совершенной — и совершенно демонической. — Тебе всегда было проще счесть себя пострадавшей стороной, не так ли?              — А если я не позволю? — чарка опустилась на стол слишком громко.              — Войны часто развязывались и по меньшим поводам, — в глазах Вэнь Жоханя промелькнули алые искры. — Но красавицей, повергающей царства, назовут в итоге твою дочь. Нужна ли ей будет такая слава?              Цзян Фэнмянь молчал.              — Через месяц после соревнований мой сын приедет с дарами на Начжэнь для твоей дочери и письмом для твоего воспитанника. Будь добр, Фэнмянь, промой свое сердце и печень, и дай правильный ответ.              — Ему нет еще и семнадцати!              — Вэнь Цюнлиню тоже. Помолвка может длиться сколько угодно, ты и сам это прекрасно знаешь. Но я хочу гарантий.              Фэнмянь отвердел ртом и глянул наконец прямо:              — Я тоже.              И Владыка наконец рассмеялся — легко и свободно:              — О, теперь я узнаю тебя, Мянь-Мянь. Двадцать лет Речной Дракон где-то прятался в иле и камышах, надеюсь, он больше не станет этого делать.              Цзян Фэнмянь с удивлением прислушивался к себе. Тугой бронзовый обруч, сковывавший его грудь эти двадцать лет, словно растрескался и осыпался, а может — переплавился в стержень, проросший в кости позвоночника и позволивший ему выпрямиться? В самом деле, почему он решил, что они могут быть только противниками, а не союзниками? Тем более — в битве за счастье тех, кто дорог. За семью. Он же помнил, что для Вэнь важнее прочего, помнил их с Жоханем долгие беседы и жаркие споры за чаем и вином о роли семьи, о том, как важно позволять молодым доказывать свое право на счастье — и при этом не сломать их, а поддержать, пусть даже так, что это будет незаметно со стороны. Даже если на это уйдут годы, десятилетия, поколения... Как это сделал клан Вэнь с Вэнь Синем и его семьей.              — Я готов провести Начжэнь и Циньци для Яньли в один день. Но мое условие остается неизменным: половину года девы должны будут проводить в Юньмэне.              — Если эти полгода твоя госпожа будет проводить в Мэйшани.              — Это справедливое условие.              — Составим договор? — усмешливо прищурился Вэнь Жохань.              — Закрепленный Водой и Пламенем, — резко кивнул Цзян Фэнмянь.              Он больше не собирался отступать или пускать дела на самотек. Закрепленный договор не позволит отступить ни одному из них.       Он не позволит дракону вновь спрятаться в ил и камыши.