Хочу светить с тобою наравне

      Если бы глава Цзян не знал, что войны меж орденами Цишань Вэнь и Юньмэн Цзян не будет, можно было бы счесть, что флот под «солнечными» флагами движется к Ляньхуа У для осады и нападения. Но нет, это просто Вэнь Жохань демонстрировал свои большие руки и ноги. И, как подозревал Цзян Фэнмянь, это было даже не для того, чтобы в очередной раз показать, что клан Вэнь богат и обилен. Не зря же Вэнь Сюйши стоял на носу первого корабля и очень внимательно смотрел на тех, кто собрался на пристани у Цзянмэнь. Наверняка запоминал выражения лиц, чтобы после передать (а то и нарисовать) отцу, как гармонировало слегка позеленевшее от злости лицо госпожи Юй с ее драгоценным пурпурным нарядом, и все прочее, что смог рассмотреть его орлиный взор. Наверняка запомнил и то, с какой надеждой Вэй Усянь всматривался в него и как посмурнел, стоило покачать головой: Вэнь Цюнлиня и в этот раз со сватовским посольством не было.       Впрочем, Вэй Усянь очень быстро взял себя в руки и искренне был рад за шицзе, что и показывал всем собой, светясь и озаряя своей улыбкой всех вокруг. Он всегда таким был, яркое-яркое солнышко, в отраженных лучах которого начинали сиять и окружающие.       

***

      Конечно, смешивать два сватовства в одну кучу никто бы не стал, а потому Вэнь Сюйши ни словом, ни жестом не показал, что в его каюте на корабле спрятана шкатулка с первым письмом и малыми дарами для Вэй Усяня. Сперва требовалось закончить с двумя важными обрядами для Цзян Яньли.       На соревнованиях в Цишани он насмотрелся и на эту удивительную деву, и на то, как его язвительная, иногда откровенно злая, острая, как ее иглы, цзайцунмэй становится мягче шелка рядом с ней, как расцветает на ее лице улыбка и светятся словно спелые вишни глаза. Только ради этого стоило согласиться с отцом — этот союз принесет больше пользы, чем любая война. Хотя Сюйши и без того придерживался этой позиции. Он был на хорошем счету среди воинских подразделений Цишань Вэнь, ему давались и стратегические развертки, и тактика, но все же куда больше он тяготел к дипломатическим баталиям в отношении политики и артефакторике в отношении любимого занятия вне нее. Пока был в силе и власти отец, а политика ордена двигалась все же более в мирной, нежели в силовой колее, у Сюйши были все возможности продвигаться на этих поприщах. И потому, получив возможность обсуждать с отцом его решения и планы, наследник Вэнь с самого начала упирал на мирное расширение границ, развитие торговых и научных отношений.       Этот союз стал почти подарком Небес, особенно, когда он выяснил, что у девы Цзян с наследником Цзян весьма теплые отношения, и юноша предпочитает прислушиваться к словам своей цзецзе. Сюйши смотрел в будущее: однажды Цзян Ваньинь станет главой клана и ордена, и отношения с ним стоит налаживать уже сейчас. Вода по капле точит камень, к тому моменту в этом упрямом камне нежная водица его сестры при должных усилиях выточит нужное русло.       Что же касалось второго союза, здесь он пока всецело полагался на мнение отца, хотя и сам уже видел определенно светлый ум и если и не понимание, порожденное знаниями, то отменную интуицию юного Вэй Усяня. Скорее, конечно, пока что именно ее. Несмотря на все слухи и сплетни, что витали в воздухе относительно юньмэнца, он не показался Сюйши завсегдатаем ивовой тени и цветочных полян, как тот же глава Цзинь и большая часть золоченых пиононосцев. Скорее, его немного развязные манеры были бравадой пока еще невинного и неискушенного в телесных удовольствиях юноши. Хотя, если верить доносам слуг, не настолько уж и невинного. Впрочем, как и его цзайцунди. Но в Знойном дворце никогда не заморачивались соблюдением чрезмерно жестких правил приличия, и если помолвленным парам хотелось ласк, а тем более парам, которые определенно не смогут «принести в подоле», пока милуются между собой, то зачем их ограничивать?              Обряды прошли в строгом соответствии с традициями. Во исполнение обряда Начжэнь Сюйши вручил родителям невесты «сговорные дары» — шелк и оленьи шкуры, и это была лишь малая часть того, что прислала клану Цзян семья Вэнь Цин и сам Владыка Вэнь. Просто именно эти дары следовало передать из рук в руки. Все остальное слуги перенесли в отдельный зал в резиденции. В ответ, конечно же, получил равноценные дары — правда, если сам он вручал черный и алый шелка, то ему вручили драгоценный пурпурный, того оттенка, что достигается лишь самым дорогим и самым насыщенным красителем. Ну и шкуры были не оленьи, а леопардовые. Тоже символично, если задуматься. Что там, в остальных сундуках с дарами — он намеревался узнать на обратном пути.       После, когда улеглась суета с дарами, пришло время Циньци, и после всех полагающихся по обряду фраз Сюйши вручил главе Цзян шелковый свиток с рассчитанным гороскопом и всеми наиболее благоприятными датами для церемонии Иньци. Это была еще одна маленькая уступка со стороны Владыки: возможность для Цзян указать дату, которая будет удобна для них. Словно отец ничуть не сомневался в том, что Цзян Фэнмянь учтет и нужды принимающей стороны, и путь из Юньшэна в Цишань, и время на подготовку большого свадебного торжества.       Конечно же, отец указал Сюйши те даты, что наверняка будут выбраны, и оказался прав. Это еще раз доказывало и собственную правоту наследника Вэнь: этот союз принесет двум орденам гораздо больше, чем война.       

***

      А как забавно было наблюдать за лицами окружающих, когда Вэнь Сюйши сообщил о еще одном очень важном деле на следующий день! Цзян Фэнмянь был спокоен и даже безмятежен, словно знал обо всем заранее. Может, и знал. А госпожа Юй уже не зеленела — багровела, поняв, что именно Сюйши вручил ее мужу, и чье имя указано в письме на драгоценном шелке. Каким чудом она сдержалась и промолчала, Сюйши не понял. Но это должно было быть не менее чем божественное вмешательство!       А как ярко и нежно алел щеками юный Вэй! И как же много радости плескалось в его глазах в этот миг! Сюйши бросил мимолетный взгляд на Вэнь Чжулю, безмолвно спрашивая: я ведь не ошибся и вижу то же, что и ты? Телохранитель и друг чуть заметно кивнул. Сюйши медленно, незаметно выдохнул.       Ему нравился малыш Нин, застенчивый и немного неуверенный в себе, откровенно устающий от тех несколько чрезмерных требований, что его родители предъявляли ему с самого детства. Сестрица Цин оберегала его, как могла, и сам Сюйши, знающий, сколь многое требуют от наследника, в редкие свободные кэ, если выпадала возможность, старался ободрить ребенка. Особое удовольствие для них обоих открылось, когда малыш Нин увлекся стрельбой из лука, а после и поисками залежей драгоценных руд и камней, к чему и сам Сюйши питал немалую любовь и имел склонность. Бяоцзы для своего любимца Вэнь Сюйши выбирал сам и был рад, когда отец одобрил его выбор.       Он упросил отца разрешить Цюнлиню отправиться на обучение в Гусу Лань, хотя бы для того, чтобы тот смог немного отдохнуть от постоянного давления родительских чаяний. Из Юньшэна Цюнлинь вернулся... светящимся каким-то особым внутренним светом, как одна из тех драгоценных статуэток, что творили великие мастера из лотосового нефрита. В нем словно пророс гибкий, но крепкий стержень, побег бамбука, почувствовавший солнце и потянувшийся к свету.       Сюйши допросил всех, до кого смог дотянуться, провел целое расследование — и вот он был здесь и видел то самое солнце. И чувствовал, что должен — пока не известно, как, но должен! — оградить это солнце от гнева недостойной женщины, чья ревность и жестокость могла оставить болезненные раны на его душе и, возможно, теле тоже. Он не имел права советовать главе Цзян, но мог высказать хорошо завуалированные предупреждения: клан Вэнь не потерпит, если избранника одного из его членов будут притеснять те три года, что он должен будет ждать до своего совершеннолетия и возможности сочетаться браком с возлюбленным.       Сюйши видел: его предупреждения не остались незамеченными. Лишь это позволило наследнику Вэнь отправиться домой с более-менее спокойным сердцем.