Хочу светить с тобою наравне

      Яньли смеялась, слушая хоровые причитания братьев, которые внезапно осознали, что уже через две луны их любимая-обожаемая-единственный свет в окошке-драгоценная сестра облачится в алый с золотом наряд и корону феникса и покинет их дом.       Сама она в компании служанок-вышивальщиц сидела на галерее второго этажа хоучжаофана, расшивая свой свадебный наряд жемчугом: отец не поскупился, всю добычу собирателей жемчуга этого года перебрали, чтобы выбрать для нее самый крупный и круглый, самый белый, и к ювелирам отправилась целая шкатулка с отборными жемчужинами для создания драгоценных подвесок и украшений фэнгуаня. И еще одна — в Нуаньшань, для украшений второй невесты.       Девушки-вышивальщицы хихикали, но не смели громко обсуждать горестные стенания молодых господ Цзян и Вэй. Не хотели обижать юношей своим зубоскальством, да и сочувствовали им: Цзян Яньли была клеем, что скреплял все части ее семьи, и лаком, что надежно покрывал трещины. Что будет, когда она уедет на полгода в Цзычань, в дом своей супруги? Не развалится ли все то, что она с таким трудом поддерживала в целостности, за это время?              Впрочем, Яньли могла быть спокойна хотя бы за братьев. После фееричного скандала, что устроила мать по отбытию вэньского посольства, когда в ярости попыталась ударить А-Сяня своим кнутом, она в итоге оказалась спелената сетью божественного плетения и на неделю лишена оружия, возможности использовать ци и выдворена в западный цюньфан, а ее верных служанок-телохранительниц отец отправил в Мэйшань с запретом появляться в Юньмэне в ближайший год. Даже то, что Иньчжу и Цзиньчжу валялись у него в ногах и умоляли не отсылать их, отца не смягчило: поведение дражайшей супруги перешло все границы его терпения, и он вспомнил, что все еще является не только главой клана и ордена, но и супругом, то есть, обладает непререкаемой властью не только над посторонними людьми, но и в собственной семье. Развестись с госпожой Юй он не мог ни по одной из семи определенных законом причин, и тем более — не накануне готовящегося брака Яньли. Это был бы позор на все земли Цзянху. Отец, прежде спускавший супруге непочтительность и выбиравший методы увещевания, словно любимый, заношенный старый шеньи, нынче отправил их в дальний чулан. Его рука уверенно легла на поводья и направляла семью-колесницу избранным именно главой путем, не позволяя никому вмешиваться.       

***

      А-Инь по-новому взглянул на отца, осмелившись однажды задать вопрос о прежнем поведении и нынешних порядках, когда отец собрал их троих на вечернее чаепитие в чжунтане, после взявшись играть в сянци разом с А-Сянем и А-Инем, при том успешно разбивая их раз за разом наголову, а после поясняя, в чем были ошибки.              — Прежде я не ответил бы тебе, сын, — переставляя искусно вырезанную из слоновой кости фигурку по игровому полю, отец усмехнулся, но криво и невесело. — Не стал бы торопиться отвечать и сейчас, но, возможно, это поможет тебе выбрать в свое время верное решение. Все дело в любви, Ваньинь.              А-Инь скривился и с трудом удержался от фырканья.              — Ты, как и я прежде, недооцениваешь этот острый клинок, — заметил отец, — а меж тем она способна ранить и даже убить душу, оставив тело в целости. Я носил в своей груди чужой отравленный клинок больше двадцати лет. И не могу сказать, что мои собственные руки остались чисты и незапятнаны: твоя матушка и по сей день носит такой же в своей груди. Но свой я вынул, а она продолжает травиться ядом ревности, не имеющей корней, словно это изысканнейшее лакомство. Возможно, этот яд стал ей лекарством от другой раны...              Яньли видела, что для диди эти слова — лишь повод для смущения, а вот А-Сянь внезапно раскрыл глаза шире и крепко прикусил губу.              — Отец, этот глупый сын не понимает! — решив идти до конца, воскликнул А-Инь, от злости сжав кулаки и едва не искрясь, как Цзыдянь.              — Диди, — Яньли оставила свою пипу, опустилась на колени рядом с юношей, обнимая его за плечи. — Не злись.              — Мы с моей госпожой не испытывали друг к другу любви, — словно и не заметив вспышки сына, заговорил отец. — Но, так уж вышло, что знали о любовных интересах друг друга, которые нам не позволено было отстоять. Ваша матушка любила и любит лишь пионы. Все, что я мог для нее сделать — это никогда не прикасаться после того, как ты был зачат, Ваньинь. Видят боги, я старался быть добрым мужем, но моя госпожа отчего-то сочла, что моя доброта — это мягкость и слабость. Это не так.              Да уж, та еще тема была для разговора, но если Яньли и ее братья смущались и краснели, отец не повел и бровью.              — Вы уже взрослые, двое из вас и вовсе просватаны, этому отцу приходится чинить загон, когда овцы уже разбежались. Если я смогу помочь вам немного понять что-то о мире, в который вы выпорхнете, как птицы из гнезда, я должен сделать это. Вы же постарайтесь смотреть в этого отца, словно в зеркало и не повторяйте моих ошибок. Сейчас это в большей мере относится к тебе, Ваньинь. Я рад, что А-Ли и А-Сянь смогли найти тех, кому радуются их сердца, и того же я желаю для тебя, сын. Благо, у тебя впереди еще много времени, чтобы отыскать человека, с которым ты пройдешь рука об руку по тропе совершенствования, и ваша любовь будет мечом, который вы оба будете держать за рукоять.       

***

      Яньли расшивала свой свадебный наряд и думала, что совсем скоро ее жизнь переменится. Цин-мэй не скупилась на слова, описывая свой дом, заведенные в нем порядки, ожидания ее родителей и приготовления к будущей семейной жизни. С ядовитым смехом расписывала, что матушка уже перебирает кандидатуры наложников, словно придирчивая покупательница — лежалый редис на прилавке.       Яньли думала, что знает, о ком будет говорить со своей драгоценной розой, когда придет время выбирать отца для их детей. Но до того — еще много времени. Они с Цин-мэй не хотели бы слишком торопиться с этим. Вэнь Цин была увлечена практикой целительства, сама Яньли намеревалась продолжать изучение талисманов и целебных трав. Конечно, им с Цин уже скоро по двадцать, и в этом возрасте у многих женщин уже бывало не по одному ребенку. Но они же заклинательницы, куда им торопиться? Даже неодаренные женщины способны были рожать до сорока лет, а совершенствующиеся, если только они не упирали на накопление ян-ци в своем теле чрезмерно, равно развивая обе энергии, до глубокой старости сохраняли не только зримую юность и здоровье, но и способность выносить и родить здорового ребенка.       Яньли усмехнулась, не поднимая взгляда от вышивки: на них с Цин-мэй, несомненно, будут давить и требовать исполнения долга перед родом. Но с этим они справятся вместе.       Они со всем справятся вместе.