Хочу светить с тобою наравне

      — Вэй Усянь, не сходи с ума! — строго одернула будущего дифу Вэнь Цин. — Конечно, ты получишь право подержать А-Яна на руках, но для этого тебе нужно успокоиться.              Вэй Ин тихонько заскулил, глядя на сверток алого шелка на руках у шицзе. Его просто разрывало на тысячу кусочков от умиления и счастья: у него теперь был шичжи, ребенок, в воспитании и жизни которого ему предстояло принимать живейшее участие, ведь уже скоро — остался всего лишь год с хвостиком! — Вэнь Нину наденут гуань, а значит, они получат возможность заключить брак. И он, конечно же, отправится сюда, будет жить в поместье Нуаньшань, помогать мужу, его сестре и шицзе.              — Руки сложи вот так, — Вэнь Цин поправила его подрагивающие конечности в нужное положение. — Не сжимай, но держи надежно. Младенцы, несмотря на свои размеры — существа достаточно крепкие. А Ян-Ян еще и довольно активный малыш. Так что не вздумай выпустить его из рук, если начнет брыкаться.              — А-а-а! — тихонько, совсем шепотом взвыл юноша, принимая на руки своего шичжи, которому едва исполнилось сто дней от роду. — Пресветлая Гуаньинь, почему мне так страшно?!              Яньли, его коварная шицзе, и ее не менее коварная супруга, и даже его любимый А-Нин в это время гадко хихикали над ним, и только дорогой шиди его понимал, потому что испытал только что те же чувства и так же трясся, удерживая на руках младенца, который пускал пузыри и что-то тихо лепетал на своем младенческом языке.              — Смотри, А-Ян, что твой шибо принес тебе в подарок, — А-Ли подняла над личиком младенца подвеску в виде очень сложно исполненного серебряного колокольчика, похожего на «колокольчик чистого духа» Юньмэн Цзян, но с гравировкой не девятилепесткового лотоса, а какого-то и вовсе невиданного цветка, словно сочетавшего черты розы и лотоса разом.              Вэй Ин потратил около полугода на то, чтобы ее создать, сперва замучив до полусмерти юньмэнских ювелиров, подбирая сплав, учась лепить формы и лить серебро, гравировать и полировать, а после — вплетая в каждую тончайшую линию гравировки заклятья очень тщательно просчитанного защитного массива. Кисти — лиловую и алую, с серебряными колпачками, — он тоже делал сам. В итоге он закончил работу как раз накануне отлета в Нуаньшань на празднование Байжи и выглядел немного похожим на свежевосставшего мертвеца.       Выпроставший из пеленок ручки — и приведший этим в панику Вэй Ина — кроха-Ян замахал ладошками и поймал кисточки, радостно засмеявшись. У Вэй Ина все размылось перед глазами, а щеки обожгла горячая влага. Он не смог бы передать словами, как счастлив в этот миг — не придумали люди еще таких слов. Словно бы в сотне перерождений прежде ему не удавалось взять на руки ребенка любимой шицзе, той, что однажды стала для него всем — и сестрой, и матерью, и подругой, и воплощением самой Всемилостивой Гуаньинь, а в этой жизни боги наконец даровали ему это право.              — О, Ян-Ян, этот шибо обещает быть тебе самым лучшим дядей в мире!              — Эй! Это я буду ему самым лучшим дядей! — немедленно взъярился Цзян Чэн.              — А меня что, в расчет брать не надо? — насмешливо сложил руки на груди совершенно усяневским жестом Вэнь Нин. — Это и мой племянник!              — Будете спорить — выставлю всех троих разом, — пригрозила Вэнь Цин, и новоиспеченные дяди тут же притихли.              Дверь распахнулась, впуская в комнату старших мужчин.              — Дяди, дяди! Гораздо важнее деды! — провозгласил Владыка Вэнь, но руки к внучатому племяннику не протянул — похоже, он тоже малодушно опасался брать на себя ответственность за такое крохотное человеческое существо, он и родных внуков решился взять на руки лишь тогда, когда им сравнялось по полгода.              Вэнь Фэнъян совершенно бестрепетно забрал внука из рук Вэй Ина, ловко переворачивая его «столбиком».              — Ну, кто у нас тут такой умница?              Вэнь Ян посмотрел ему в лицо очень сосредоточенно и немедленно напрудил в пеленки, которые совсем не стали препятствием для теплой влаги. И довольно засопел, засунув в рот пухленький кулачок.