Хочу светить с тобою наравне

      Фэй Сы была взрослой и опытной лисой, но и у таких как она иногда все же случаются проколы. Ей исполнилось пять сотен весен, и ей очень нужна была ци, чтобы восполнить силы после линьки и отращивания нового, пятого хвоста. Так что Сы-Сы просто послала зов, сперва уверившись, что в этом городе нет заклинателей. Кто же знал, что тот юноша, что пришел к ней, голодной и распаленной, первым — не просто богатый бездельник, а сын самого градоправителя?       О, справедливости ради, ей стоило узнать больше о том, что творится в Цзянчжоу, а не только вынюхивать заклинателей. Тогда она была бы осторожнее. Но разлитую воду трудно собрать. Ей пришлось спешно уносить ноги из Цзянчжоу, так и не восполнив всю потраченную на линьку ци — заклинатели появились в городе слишком быстро, она едва-едва ускользнула.       Увы, ей так и не дали возможности остановиться, гоняя, словно свора яо-гоу, вынудив трижды использовать масштабные мороки, уходя из западни. Сы-Сы совсем ослабела, но это же ее и спасло: заклинатели потеряли ее след.       Фэй Сы забралась в сущее захолустье, где из доступных ей жертв были лишь грязные крестьяне. О, разве она зря называла себя госпожой? Сы-Сы привыкла жить в больших городах и питаться ци крепких молодых господ, здоровых и сытых каждый день, отъедая у них понемногу. Некоторые ее сестры рисковали, выбирая для себя стезю сорванных цветов, зато они быстро достигали нового уровня и отращивали новые хвосты. Для опытной лисы ничего не стоило заморочить хозяйку весеннего дома на несколько дней, что требуются для линьки, а после вернуться и спокойно восполнить голод и силу, принимая по нескольку клиентов за день. Но Сы-Сы по примеру своей матери брезговала таким. Она была высшим существом, не так ли? Выполнять извращенные желания грязных смертных, лишь чтобы накопить силу и оставаться в тепле и сытости — как это было низко!       Фэй Сы так сожалела о своей оплошности, что вынудила ее бежать из Цзянчжоу, что почти проморгала появление этих двоих. Они так заманчиво пахли юностью и бурлящей в обоих ян-ци! О, если бы только они разделились! Она могла бы заманить каждого из них в свой морок, высосать из них всю ци до капли... Спрятать тела в глухом овраге, здесь их никто не найдет — окрестные леса малопроходимы, в горах множество ущелий... Но они шли вместе, вынуждая ее отступать все глубже и глубже в чащу. Сы-Сы была зла, голодна и жаждала уже не только ци, но и крови. Ах, лучше бы она использовала свой дар предвидения! Но она так не сделала, презрела свой страх и напала.       

***

      Ванцзи не мог не узнать этот голос! Да и край лилового ханьфу, видимый из-за сплетения веток, не оставил сомнений, так что он бросился к раненому Вэй Усяню, едва касаясь земли.       Его возлюбленный, человек, которого он более всего желал видеть рядом, защищать и беречь, лежал израненный и беспамятный, а этого... этой вэньской псины, что должна была хранить его, как зеницу ока, не было рядом! Что же, если Вэнь Цюнлинь сдох где-то в овраге или в пасти демонической твари, Ванцзи поставит ему пару палочек благовоний за то, что освободил дорогу. Если же нет... Значит, он не заслуживает Вэй Усяня! Ванцзи заберет его в Юньшэн, уврачует его раны, залечит его разбитое сердце. Да, именно так он и поступит, но сперва... Сперва он должен заявить свои права на него. Сделать так, чтобы больше никто, ни одна живая душа не посмела польститься на то, что принадлежит Ванцзи.       Он осторожно раскрыл одежды Вэй Усяня, от верхнего цзяньсю, разорванного мало не в клочья, среднего чжишэня до тонкого, почти прозрачного чжунъи. Его сердце забилось с болью и невообразимо сильно, стоило лишь увидеть лилово-черные кровоподтеки на груди и ребрах, и он тотчас направил на них свою ци. Вэй Усянь снова застонал, его ресницы — словно мохнатые крылья ночных мотыльков — затрепетали, приподнялись, открывая затуманенные серые омуты глаз.       — Ах... Лань...       — Вэй Ин, — голос Ванцзи дрогнул, у него все-таки не было права называть этого юношу личным именем. Но ему так хотелось, чтобы и его в ответ назвали так же, что рассудок отказал ему полностью, стоило услышать:       — Лань Чжань?       Его больше не удивляло то, что Вэй Усянь не попытался даже отстраниться, когда он принялся терзать его губы неумелым, но жадным поцелуем, не высказал неодобрения, когда Ванцзи сорвал со лба свою ленту и связал его запястья, не дрогнул, лишь выгнулся навстречу грубым ласкам и наспех облизанным пальцам.       Все было правильно, все было так, как надо! Вэй Ин ведь на самом деле давно уже понял, кто его судьба, и просто ждал, пока глупый-глупый, тугодумный Лань Ванцзи придет за ним и спасет его от нежеланного брака!       — Вэй Ин! — затерялось в сырой предрассветной лесной тишине.