Хочу светить с тобою наравне

      Он попросил уйти всех, когда память вернулась в полной мере, и жуткая головная боль улеглась, словно воды в полный штиль. Нет, скорее, стекла из головы в грудь, превратившись в морозные иглы и насквозь проткнув его сердце.       Он — Лань Чжань, Лань Ванцзи, Ханьгуан-цзюнь, шестидесяти трех лет от роду, супруг... вдовец, потерявший возлюбленного супруга дважды, совершил колоссальную ошибку...       Или нет.       Он ведь прекрасно помнил то единственное условие, которое ставил для своего возвращения в прошлое: чтобы Вэй Ин был счастлив, а вся его семья — какой бы она ни была — жива. Разве это не было исполнено? Вэй Ин счастлив. Его семья жива. Он любит и любим, готовится к заключению брака и уже держал на руках своего шичжи. В конце концов, в этом мире нет и не будет войны. Он не просил счастья своим родичам — и это осталось без изменений, он не подумал о том, что Вэй Ин мог бы быть еще счастливее в объятиях своих родных родителей — и этого тоже не случилось. Но этот мир... он намного лучше, ведь так? Этот мир — в мире, в процветании, где его возлюбленный счастлив, а не умирает на его руках, с последним дыханием в груди, разорванной когтями демонической твари, просящий у него прощения...       Никто не смог бы сказать, что внутри Лань Ванцзи бушует ледяная метель и кипит уксус. Его лицо было застывшим, поза — идеальной, и сюнчжан, заглянувший к нему спустя час, позволил себе крошечный облегченный выдох, прежде чем нарушить его уединение.       — Ванцзи.       — Сюнчжан, — он поднялся, стараясь не показать слабости, поклонился.       — Ты ничего не хочешь мне рассказать?       Хотел ли он? Нет. Зачем тревожить брата неслучившимся, несбывшимся, небывшим в этой реальности?       — Этому нечего сказать сюнчжану, этот просит простить его.       — Ванцзи...       — Этот вспомнил все, что натворил, и готов понести наказание, как только Лань-даоши сочтет возможным отпустить этого из цаоши.       — Ванцзи! Послушай, я понимаю, что ты слишком близко к сердцу принял то, что молодой господин Вэй не пожелал отвечать на твои чувства... Что?       Ванцзи рассмеялся, прикрываясь рукавом.       — Сюнчжан, в этом была только моя вина. Вэй И... Молодой господин Вэй тогда совершенно верно сказал: с тем, кто тебе нравится, нужно разговаривать, ему нужно улыбаться, касаться с любовью, оказывать внимание, а не смотреть, как на кучу вонючих отбросов, не твердить «Вздор» и «Убожество», не затыкать рот заклятьем молчания и не назначать наказание за невинные шутки. Я был глуп и дурно понимал, что такое добродетель и праведность. Сюнчжан... — Ванцзи потянулся вперед и взял в ладони руку брата, повергая его в ступор этим простым движением. — Сюнчжан, открой свое сердце и посмотри трезвым взором на то, что Стена правил делает с нашими детьми. Что наши старейшины делают с учениками. И если у тебя получится, то сделай хоть что-то, чтобы не повторилась моя история. Сделай так, чтобы твои дети не повторили мой путь.       — Ванцзи! — шепотом тоже можно было кричать, и Сичэнь кричал.       — Все хорошо, сюнчжан. Я не намерен прерывать свою жизнь или как-то еще вредить себе. — Он в самом деле не собирался делать ничего подобного. Да, ему было очень больно, его любовь обрекала его на невыносимое одиночество, но он не хотел, чтобы до Вэй Ина его чувства донеслись даже малейшими отголосками, рябью на воде от упавшего и тонущего камня. — Но и оставаться в Юньшэне после того позора, что случился, не могу. Я прошу позволения отправиться в одиночное путешествие.       — Ванцзи...       — Обещаю сообщать о себе раз в три дня вестником и посылать отчеты с почтовых станций. Сюнчжан... Дагэ. Отпусти меня.       Лань Сичэнь притянул его в объятия, способные сломать ребра кому послабее. Ванцзи ответил такими же, уже зная: брат отпустит.       Так будет правильно.       

***

      Он ушел из Юньшэна в первый день сезона лися, сменив роскошные одежды клана Лань на неброские и практичные серо-синие дорожные одеяния странствующего заклинателя, и только белая лента, расшитая облаками, пересекала его лоб, указывая на принадлежность к клану.       Изо дня в день, месяц за месяцем, год за годом он мерил шагами дороги, дисциплинированно посылая брату вестников и отчеты о своем путешествии, когда слов и впечатлений набиралось достаточно, чтобы положить их походной кистью на лист и запечатать в очередной потрепанный футляр на почтовой станции. Он уничтожал нечисть и нежить, стараясь действовать так, как всегда действовал его Вэй Ин: расспрашивая крестьян, торговцев и слуг, методично собирая сведения и лишь потом, сделав выводы, планируя охоту. Он не получил в этой жизни хао «Ханьгуан-цзюнь», но это не печалило. Его называли «бескорыстным и беспристрастным», и это, признаться, было приятнее, нежели быть «сверкающим добродетелями». Потому что добродетелей в нем... было мало. Он по прежнему испытывал муки ревности, неспособный убедить себя, что этот Вэй Ин — это не его Вэй Ин. Потому что прекрасно знал, что это не так, и Вэй Ин — это Вэй Ин, единственный и неповторимый. Он собирал слухи и восхищенные вздохи о Шуан Хо Цзянь — о них заговорили на второй год его путешествия, и с тех пор не утихали, превознося не только талант молодых заклинателей, но и их верность друг другу, любовь, изобретательность, легкость в общении, красоту. Он избегал встреч с ними со всем опытом прожитых в старом и новом мирах лет. Но, конечно же, он не мог делать этого вечно.       

***

      Просьба вернуться в Облачные Глубины прилетела от брата на пятый год его путешествия. Он не мог ее проигнорировать, несмотря на то, что знал — брат непременно захочет, чтобы он отправился на большой Совет кланов в Цишани с ним вместе. Как бы там ни было, а Ванцзи все еще был и оставался не только вторым молодым господином Лань, но и наследником Лань Сичэня, пока тот не женится и не обзаведется собственными отпрысками. Так что он встал на меч, хотя за пять лет преимущественно пеших путешествий изрядно отвык преодолевать большие расстояния именно так, и трое суток спустя сошел с Бичэня у врат Юньшэна.       Как оказалось, не только для участия в Совете сюнчжан звал его. Облачные Глубины готовились праздновать свадьбу своего главы. Ванцзи внимательно вглядывался в лицо брата и находил в нем только радость и тихое, словно огонь в очаге, счастье. В его груди словно бы стало на один железный обруч меньше, когда он понял, что и в его клан, наконец, пришла радость. Что полоса несчастий, преследовавшая старшую ветвь Лань, наконец, закончилась.       Новая госпожа Лань ему понравилась: спокойная, но далеко не забитая и задавленная жестким воспитанием, приличествующим женщине, дева Ло Цинъян оказалась сильной заклинательницей и искусной в бою мечницей. Ванцзи расспросил брата, узнав, что дева Ло спасла ему жизнь на одной из ночных охот, после чего и начались их сперва редкие, потом все более частые встречи. И вот — сюнчжан краснел, опуская глаза, — взаимная симпатия дала плод.       Ванцзи не стал спрашивать, как вышло, что сюнчжан не предложил ленту деве, с которой разделил весенние радости, сразу после. Это было личное дело Сичэня и его супруги. Принес приличествующие поздравления и вручил то, что можно было назвать подарками — несколько мешочков с редкими травами и минералами, которыми сумел разжиться в путешествии. И стал готовиться к Совету, попросив позволения до вылета в Цишань удалиться в пещеры Ханьтань для медитации.       Ему требовалось собрать всю свою стойкость и самообладание в кулак перед тем, как он увидит Вэй Ина.       Это все еще было больно.       

***

      Он отвык от того, что рядом постоянно находится множество людей. Отвык и от больших городов, выбирая путешествия по сельской местности и окраинам цзянху. Выбираясь в земли, над которыми простиралась власть императора, он тоже предпочитал не заходить в слишком людные поселения, больше уделяя внимания маленьким деревням и отдаленным регионам, где, зачастую, даже не было дорог. Но сейчас он одновременно испытывал и неудобство, и любопытство, рассматривая людей, дома, товары в лавочках, украшения, развешанные под крышами.       Цишань была огромным городом, и здесь, как и везде, где люди сбивались в большие сообщества, были свои пороки. Его взгляд упал на стайку оборванных детей, клянчивших мелкие монетки и еду. В памяти всплыли неохотные рассказы возлюбленного супруга о его собственном голодном бродяжьем детстве. В разуме словно забрезжил какой-то лучик, но сюнчжан, позвавший его, заставил отвлечься.       — Ванцзи, ты... Все в порядке?       Он выдавил из себя улыбку:       — Все хорошо. Сюнчжан, я прекрасно себя контролирую. Не будет никаких проблем.       Это было не совсем правдой, но он действительно не собирался доставлять брату проблемы своим поведением. В конце концов, его душе — одной ее части — было уже под шесть десятков лет. То, что его телу лишь должно было исполниться двадцать шесть, роли не играло.       Конечно, он был здесь не для того, чтобы участвовать в соревнованиях молодежи, как те, что проходили в Цишани тогда, уже, считай, девять? десять? лет назад. Сюнчжан привел для этого с собой орденский молодняк от шестнадцати до восемнадцати лет, как и другие кланы. Ванцзи не старался высматривать в толпах разряженных в алые пао мальчишек знакомые лица, они все равно были ему незнакомы чуть менее чем полностью, с его оторванностью от дел клана и ордена в эти годы. Но словно что-то толкнуло изнутри, и он повернул голову, чтобы увидеть двух молодых мужчин в одеждах с алым солнцем на рукавах и огненными языками по подолу, идущих, смеясь, в группе вэньских участников. Один из них был увенчан небольшим золотым гуанем, второй под белым дачаном с вэньскими знаками носил пурпурные одежды Цзян и серебряный колокольчик на поясе. Ванцзи прикипел взглядом к ним, и не было ничего удивительного в том, что это заметили. Мужчины повернулись к нему, вежливо кланяясь, он ответил тем же.       — Шуан Хо Цзянь.       — Второй господин Лань, — Вэй Ин... нет, конечно, Вэй Усянь, лао Вэнь, равнодушно улыбнулся ему. — Вы вернулись из своего путешествия?       Нет. В эту мяо он как нельзя лучше понял, что не вернулся и не вернется никогда.       — Только поздравить моего главу с заключением брака, лао Вэнь.       — Орден Гусу Лань издал ваши путевые заметки, должен признать, они весьма занимательны и легко читаются.       «Конечно, ведь я писал их так, как написал бы ты».       — Благодарю за столь лестную оценку моих скромных трудов, лао Вэнь.       — Мы с нетерпением будем ждать выхода продолжения, второй господин Лань.       Он не стал отвечать — от него не ждали ответа, только поклонился.              За эти дни в Цишани он жадно впитывал в себя все, что удавалось узнать о семье любимого Вэй Ина, не проявляя своего интереса. Мельком видел Цзян Яньли и Вэнь Цин — узнал, что обе носят титулы «драгоценных звезд Вэнь» и считаются теми, кто нашел способ победить отклонение ци, видел, с каким благоговеющим почтением с ними разговаривал Не Минцзюэ. Видел, как тепло общались, перешучиваясь в тесном кругу четверо мужчин, устроившись на одной трибуне, чтобы смотреть на соревнования, поднимая чарки с вином: второй господин Не, наследник Цзян, наследник Вэнь и господин Вэй. Взрывы смеха от их дружной компании возвращали ему память этой юности. Словно замыкался заклятый круг.