Вытащи меня, Пак Чимин

Чон валится на пол, сильно ударяя локоть. Боль звонко простреливает все тело, начиная с головы, заканчивая кончиками пальцев на ногах. Тошнота противно подкатывает к горлу и создается ощущение, что это последний его день жизни. Противная мясистая рука сжимает его горло, не позволяя кислороду поступать в лёгкие. Контрольная точка. Вторая рука мужчины тянется к ширинке, а у Чонгука уже нет сил кричать: «не надо, оставь!» Остаётся только терпеть. Как и всегда, как и всю жизнь. Мужчина стягивает с него футболку, ощупывая молодую грудь и пресс. От этого настолько противно, что хочется блевать. — Прекратите… — Чонгук пытается отстранить руку дяди от своего тела, но тот лишь плотно прижимает его к полу, продолжая шарить руками по его телу. — Ты ещё не понял? Чем больше сопротивлений — тем тебе больнее, — затем Чонгук чувствует противные большие хватали у себя в штанах. Какое омерзение. Мужчина бросает парня на старый диван. Удивительно, что он решил сделать это у себя дома, а не поволочь Чона куда-то в лес. Огромный силуэт снимает с себя штаны вместе с нижним бельем, а Чонгук молится на то, чтобы сейчас просто потерять сознание и не видеть этого. Конец наступает, когда грязные, мерзкие руки лезут туда. Прямо туда. — Не надо… Пожалуйста, я не хочу, — сердце бьется, а сил остаётся все меньше. Теперь все разъяснилось. На дне рождения тети, которая со всеми гостями поехала сейчас в ресторан, после поздравления в доме, он подсыпал ему в напиток какое-то расслабляющее вещество. Вот почему нет сил. — Тише, кролик, разозлишь меня — засуну хуй без подготовки и мне будет плевать на кровь, — последний элемент одежды Чона валится на пол вместе со всеми надеждами. Вопреки расслабленности тела, слезы все-таки начинают течь. Больно, противно и страшно. Больше некому его спасти. Тетя слепа от своего нового «семейного счастья». Все остальные делают вид, будто все поползновения ее мужа в сторону ее племянника-студента — это лишь уважение и попытки породниться. Орган проникает в нутро нетронутого мальчика, вызывая истошный крик. Никто не услышит, никто не спасет. Старший лишь сильнее долбит, хватая за шею, дабы «укротить сучку» и доставить себе удовольствие любым возможным способом. Чонгуку больно, скольжения нет, лишь больное трение. Тошнота все сильнее проникает в горло и Чон начинает брыкаться. — Сиди смирно, сука, получай удовольствие! — мужчина ударяет его по лицу, раздвигая согнутые коленки жертвы. Ни за что не хочется вспоминать то, сколько это продолжалось. Помнится лишь одно: Чонгук проснулся в луже собственной крови на снегу с многочисленными гематомами и ушибами. А ещё с дикой паникой, а после дикой апатией, постепенно переливающийся в депрессию. Через день его уже не было в Пусане. Сеульская квартира пустая и одинокая, но это единственное место, где Чонгук чувствует себя безопасно.

***

— …Ну, а потом я перешел на заочное обучение и один хороший профессор предложил должность в компании… — Чонгук, я не думаю, что когда-нибудь смогу выслушать эту историю снова… — старший облокачивает голову на плечо Чона, роняя слезы. — Спасибо. — Это тебе спасибо за то, что так долго ждал — Чонгук нежно обхватывает подбородок старшего, смахивает слезы с любимых пухлых щек и нежно-нежно целует, причем будто не в губы, а в душу. — Ты же понимаешь, что я рассказал это тебе, как самому близкому человеку? — Да, я так рад, что ты открылся мне, ты действительно начинаешь доверять людям, — Чимин проводит рукой по прядкам чоновских волос, в очередной раз подмечая их мягкость. Чонгук глубоко вздыхает, придвигаясь ещё ближе к блондину и кладет ладонь на его бедро. Чимин чуть вздрагивает с непривычки. Чон ведет рукой выше, а зрачки старшего будто выкатятся сейчас. — Чонгук? Я думал у нас сейчас душераздирающий разговор… — усмехается Пак, наблюдая за реакцией младшего. — Правильно. Мне нужно тепло твоего тела, — хитро говорит Чон, залезая руками под футболку старшего. Чимин так счастлив, что сейчас расплачется. Чонгук сейчас трогает его кожу своими холодными руками. А что если он делает это на эмоциях, из-за сильных переживаний? — Чонгук-и, давай не сейчас, — блондин мягко отстраняет руки младшего от себя, чмокая в губы. — Я хотел ещё кое о чем поговорить… — Кажется, знаю о чем. — Ты не думал, что стоит пообщаться с доктором? Тогда ты сможешь полноценно доверять людям… — Думал. А потом понял, что ты мой доктор, — улыбается Чонгук притягивая Чимина в объятия. Он сейчас как никогда хочет теплых прикосновений и обнимашек. — Ну, раз ты так хочешь — хорошо, я запишусь к психотерапевту. — Люблю тебя. — Я больше.

***

Тэхен подрагивает от внимательного взгляда сидящего напротив мужчины. Мин будто пытается прожечь в нем дыру. Особенно неловко из-за того, как красиво тот выглядит: светлые свободные джинсы и нежный кремовый пуловер. — Что-то не так? — решается спросить Ким. — Ты очень красивый, — нежно отвечает старший, после улыбаясь. — А еще мне нравится, как ты краснеешь от того, что я смотрю на тебя. — Ты позвал меня помолчать, а потом поржать над этим? — обиженно выдает Ким, проводя рукой по напряженным ногам. — Я хочу поговорить о нас, — старший проглатывает кофе, продолжая, — Что у нас за отношения? Мы… — Я не знаю, — перебивает Ким. — Но ты мне нравишься. — неожиданно для всех уверенно говорит он. Юн выпучивает глаза, а затем расслабляется. Он боялся говорить эти слова, потому что реакция Кима могла быть неоднозначной. — Ты мне тоже. — Почему мы ведем себя хуже неопытных школьников? — усмехается Тэхён, протирая мокрые руки о брюки. — Поедем ко мне, раз дети у тебя? — К тебе? После первого свидания? Ну, поехали, — ухмыляется Мин, поднимаясь с места.

***

— …Чонгук-а, ты не видел мои гольфы для бега? — блондин второй раз проходится по залу, пытаясь найти нужную вещь. Новый тренер крайне не любит опоздания. Пак отворяет дверь спальни, не веря собственным глазам: Чонгук распластался по кровати в его беленьких гольфах, без футболки и в шортах с надписью «sweet bunny». Чимин гулко проглатывает слюни от увиденной картины. — Ну, наконец-то, у меня уже ноги затекли, — смеется Чон, подзывая Пака к себе жестом. — Иди ко мне. — Чонгук, я немного…не понял. — Что понимать то? Дают-бери, — на самом деле, брюнет лишь делает вид, что он так беспрепятственно уверен в себе. Для реализации этого плана, ему пришлось долго настраивать себя. В тот момент он понял, что ему действительно нужна небольшая помощь специалиста. Чимин чуть ли не бежит к кровати, спотыкаясь. Ему не послышалось? Чонгук реально это предложил? Похоже, он действительно чокнулся. — То есть, я могу… — блондин настороженно подходит к кровати, изумленно оглядывая младшего. Рукой скользит по твердому прессу, не веря, что он трогает это произведение искусства. Пак старался не воспринимать младшего в сексуальном плане, чтобы не напугать, но по правде говоря, он давно заметил рельеф и красоту под одеждой брюнета. — Сегодня ты можешь всё, хён, — Чонгук притягивает блондина к себе, тем самым валя его на кровать. Хоть Чимин и хён — весит не больше щеночка корги, так кажется Чонгуку. Чимин нависает сверху, стараясь сдержать сердцебиение, которое сигнализирует о «панике на корабле». Корабль — это психика Чимина, которая рушится от одного взгляда на загорелую кожу и широченные плечи. — Я и не думал, что ты такой огромный в самом деле. Надеялся, что это иллюзия, — с блеском в глазах произносит Чимин. Для многих ничего удивительного в теле партнера нет. Ну, приятно, да, но это обычно что-то, что они уже давно видели и ждали. А вот Чимин не видел и уж тем более не ждал. — Почему надеялся? — чуть поникнув, спрашивает младший. Для него сейчас страшнее всего не оправдать ожиданий Чимина. — Боюсь, что это мой самый жёсткий кинк, — дьявольски произносит Пак, вгрызаясь в губы напротив. Сразу чувствуется неопытность Чонгука, но она лишь сильнее тешит самолюбие. Это все принадлежит ему и никто не смел это трогать. Чон не является профессионалом, но его старания настолько сильны, что каждое его касание срывает крышу Паку, (конечно не стоит забывать, что в принципе все действия Чонгука, направленные на его тело жутко возбуждают). Чонгук старается взять себя в руки, переворачивает Чимина под себя, снова целуя. Он целовался в своей жизни всего два раза, и оба были в пятом классе с девочкой, с которой они встречались примерно недели две, подростковое любопытство и всё такое. С поцелуями, которые происходят сейчас это, конечно, не сравнить. — Я так скоро задохнусь, — смеётся Пак, разрывая поцелуй. Чонгук целуется как в последний раз. — Тогда перейдем к главному? — выдыхает Чон, сминая тонкую талию в руках. Чимина можно сравнить только с Афродитой и Аполлоном в одном человеке. — Ты никогда не пробовал… Так что тебе лучше побыть сверху, — Чимин очень взволнован. Руки тянутся к розовым шортикам, вынужденно их снимая. Черт возьми, Чимину не показалось, под ними действительно ничего нет. За их совместную жизнь он привык не воспринимать Чонгука ниже пояса. Нет, конечно, не представлять он не мог, но лицезреть вживую чона-младшего крайне удивительно, наравне с пришельцами или волшебницами-феями. — Думаю, ты прав, — Чонгук краснеет от касаний старшего на его члене и громко стонет от стимуляции головки. А Чимин плывёт от отзывчивости младшего. Любая работа выполняется лучше, если она ценится и оплачивается, ведь так? Ценность отражается в тешащих самолюбие стонах, а в роли цены можно предоставить багровые следы, которые непонятно когда появились. И все-таки Чонгук быстро учится. Как же хочется завыть, когда сильные руки переворачивают тебя на живот настолько легко и быстро, что ты еще этого не понял. — Ау! — а вот это было совсем неожиданно. — Извини, не удержался, — Чон поглаживает мягкую задницу на том месте, где, кажется, оставил красный след. — Она выглядит такой…круглой? — Над комплиментами тебе ещё стоит поработать, — язвительно хохочет Пак, радуясь, что находится спиной к Чону, потому что не хочется портить свой бичез образ своей сияющей счастливой мордашкой. Чонгук рывком стягивает со старшего штаны вместе с бельём, а после понимает, что это было плохой идеей. Всё-таки он не планировал позориться перед парнем и хотел подольше держаться, но при виде розоватого, шевелящегося полового органа, эта идея перестала казаться реальной. Хочется закрыть занавес, когда Чон решается снять с Чимина и футболку: аккуратные сосочки смотрят прямо на него, доводя до исступления; плоский животик требует поцелуев, а подкаченная грудь словно просит сжать ее в руках. — Ты такой красивый…мне так повезло, — Чон без капли лицемерия произносит то, что разбивает сердце Пака, в хорошем смысле, потому что еще никто так не любил его, еще никто так не нуждался. — Мне повезло не меньше, — старший тянется к покрасневшим губам, нежно обхватывая их. Как же круто — любить и быть любимым. Чонгук чуть приподнимается, быстро вытаскивая из тумбы заранее подготовленную смазку и презервативы. Чимин лишь умиляется с того, как тот усердно готовился к их первому разу. Брюнет робко возвращается на место, открывает тюбик и щедро льет лубрикант на пальцы, после входя одним из них в теплое нутро. Чимина обухом бьёт по голове от осознания того, что пальцы Чона сейчас в нём. Самые его постыдные желания сейчас воплощаются. — Можешь уже добавить второй, я не растаю, — снова язвит старший, но без капли ехидства, на самом деле он жутко умилён. — Боюсь сделать тебе больно, — тихо отвечает Чон, просовывая второй палец. Смазка скользит туда-сюда создавая громкие хлюпы, от которых член Чона, упирающийся в бедро старшего, дергается, смущая обоих парней. — Ты будто из сахара или зефира, клянусь, еле держусь, чтобы не попробовать. — Попробуй, — с вызовом произносит Пак, ожидая увидеть смущение со стороны брюнета, но в глазах того лишь азарт и пляшущие черти. Чон наклоняется к дырочке, дуя на неё. Пак сжимается, боясь того, что будет дальше. Он лишь мухлюет смело, а по факту такой же смущенный малыш, как и сам Чон. Кстати, о нём, сейчас его юркий язык проходится по внутренней части бедра блондина, после чего он снова возвращается к дырочке аккуратно проводя языком. Смазка одновременно сладкая и горькая, но больше его интересует реакция Чимина, не ожидавшего такой борзости. — Мх! — пухлые бедра на автомате сводятся, замыкая голову Чона у анального отверстия — Чонгук! Младший лишь смеется, отстраняясь, но никто не давал «вольно» — три пальца сразу же проникают в старшего, вырывая из груди громкий стон. Непонятно как, но этот дьявол (Чон Чонгук) уже вовсю гладит чувствительную железу, а Чимина от этого аж подбрасывает по кровати. — Ещё чуть-чуть и я кончу, — предупреждает Чимин, закатывая глаза от удовольствия. — Сам еле держусь, — Чон вытаскивает пальцы, остатки смазки нанося на уже надетый презерватив (и когда этот чертёнок успел?) — Могу?.. — Моги. — кратко выдает старший, после чего головка медленно просовывается внутрь. Стоит признать, это немного больно. — Ммм… — Прости, прости, прости… — Чонгук кучу раз шевелится, чтобы подтянуться к лицу старшего и нежно зацеловать его щеки, извиняясь. — Все хорошо, малыш, ты пока извинялся сделал даже чуть больнее, — смеется старший, снова видя испуганное лицо. — Если будет больно — я скажу, ладно? — Ладно… — как отруганный ребенок отвечает Чон. И как эта прелесть может быть одновременно супер сексуальным качком? Постепенно Чон входит полностью, громко постанывая от узости и стимуляции. Парни вертятся пару минут, после чего Чимин встает в коленную-локтевую, наконец-то получая удар по простате. — Чонгук!.. — пищит блондин, почти падая на кровать, но руки Чона не позволяют этого сделать. Более того, он умело проводит по соскам старшего, вызывая очередной стон. Чонгук двигается небыстро, уделяя большое внимание ласкам по телу Пака. Сегодня его цель доставить максимальное наслаждение Чи. А Чимин просто плывёт по течению, принимая все прикосновения и засосы на спине с большим удовольствием. — Я почти… — предупреждает Чимин, мечтая кончить. И это происходит через пару секунд, когда Чон проводит пару раз по головке его члена. Чонгук хотел было выйти, но Чимин настойчиво останавливает и пытается что-то сказать, одновременно поглощая воздух. — Не выходи пока не кончишь… Чонгук пару секунд мечется, но уже через секунду возобновляет толчки, только уже быстрее. Чимин почти срывает голос от сверхстимуляции и Чон добивает его, когда щипает за сосок и уже сам кончает. — Ты чертов дьявол… — выдает Чимин после второго оргазма.